Hollowness

      Долгий процесс заключение договора между Снежной и Ли Юэ привëл к тому, что многие условия дважды, если не трижды изменялись, корректировались или вовсе отбрасывались за излишками и недовольствами одной из сторон. Всë осложнялось мнение каждого из члена Цисин: одни пытались пропихнуть экономику, другие – важность власти, кто-то вообще молчал и реагировал только тогда, когда это требовалось – сказать что-то по бумаге в нужный момент. Конечно, каждого как примерного главу при этом волновала судьба города и людей.       Шли часы... Контракты, документы, стук стержня, шелест бумаги и падающая чернильница, разливающая чëрную лужу по столу. Всë это так утомляет, но в какой-то момент каждый из глав начал обсуждать что-то очень личное, будто Тарталья и его подопечные вообще не догадываются о ком идëт речь.       Середина ночи стала переломной и лучшей в последние дни – единое согласие сторон, подписание договора, в котором описывались все условия: Ли Юэ обязывалось выделить несколько портов под нужды Северного Королевства и позволить вывоз нескольких видов руды, не столь драгоценных, так что противников не было; Снежная же не претендует на власть, не вмешивается в политическую и экономическую деятельность. Вроде бы не так уж много.       Покидая злосчастный зал под взгляды пяти глав Цисин, Тарталья облегчëнно вздохнул, рассматривая, будто не верил, минуту назад подписанную им бумагу от имени Фатуи. Наконец-то можно отдохнуть, а не бегать за всеми подряд ради всего этого дерьма.       «Ох, дедуля, какой же ты наивный» – столь тривиальное окончание той ночи убило желание находиться в медленно увядающем городе богатства. Архонт-недоносок буквально продал Ли Юэ за бутылку вина и его тело. Забавно – как и раньше, совсем не умеет распределять ресурсами.       Что плохого? Никаких приказов не поступает, значит, Чайлду придëтся задержаться ненадолго, ожидая сообщения. Вся делегация, неудивительно, обосновалась в гостиницах, Тарталья – в банке, активно разоряя доступный ему бюджет. Мысли о недавней теории не покидают его, и он даже на момент задумался о том, что будет, если вся мора внезапно исчезнет: она обесценится? Или еë ценность вырастет? Если бы предвестники разбирались в экономике чуть лучше, то стало бы намного проще, потому приходится довольствоваться догадками и остатками на счету.       Обходя в тысячный раз полные товаров прилавки, столь пустые и ненужные, медленно спустившись на пристань, Тарталья заметил рыбу перед каким-то торгашом. Неодобрительный и недоверчивый взгляд встретил его, но всë таки рыжеволосый натянул улыбку, подошëл и начал заинтересованно разглядывать улов. Крупная. Интересно, где такую можно выловить? На его вопрос что-то рявкнули неразборчивое. Эх... И где манеры? Тарталья, выбрав несколько рыбин, заплатил за них цену в несколько раз больше, мужчина даже раздобрел, чуть ли не начал ему пожимать руку и желать здоровья, предлагать кусок посочнее.       — Она гниëт. — улыбка вмиг сменилась недоумением, а парень мог только рассмеяться, бросая на прощание: — Идиот.       Похоже, алчность прогрызла мозги торгашам, и они даже не замечают, что их товар посредственен и не стоит даже грязи. Может, это прокатывает с совсем слепыми, но предвестник обожает рыбалку и проводил вечера и ночи, наблюдая, как поплавок дëргается над водной гладью, тогда же, наверно, впервые попробовал отвратный паëк и разбавленный алкоголь... Да уж, времена идут, а привычки не меняются, и сейчас провести денëк-другой на озере, потирая руки от кусающего мороза, попивая спиртягу, одноврменно любуясь изоляцией и природой, кажутся мечтой. Обязательно, вернувшись в Снежную, он сходит на своë излюбленное место вместе с Тевкром. А что? Хобби занятное, только надо взять с собой побольше одежды– не поить же ребëнка!       Он улыбнулся. Искренне. Он правда этого хочет: провести время с семьей, научить чему-то своего брата, может, и не совсем тому, в чëм он профи, да и... Плевать. Даже если учитель из него – ноль и хуже, то просто понаблюдать за успехами родных, за их улыбкой от маленькой победы, даже если этот пустяк затмит его заслуги... Неважно.       В отличие от остальных, Тарталья заранее позаботился о месте своего проживания, сняв отдельные апартаменты. Почему-то сейчас они напоминают ему родной дом в забытой деревушке: обстановка богаче, только и тут слышны шкварканья рыбы и еë запах, окно ведëт на закат и полы поскрипывают.       — Скучаю?.. — неприятно и грудь болит. Когда он последний раз писал домой? Забыл да времени не было.       Чиркая обо всëм обычном, проглатывая очередной кусок рыбы и комментируя еë вкус в голове, Чайлд задумчиво посмотрел на огненное небо. В голове пусто. О чëм писать ещë? Обнадëживать близких он устал и сам не верит, что скоро навестит их. Писать прямо? Жестоко. Снова лгать...       Порой он задумывается о верности своих действий, а затем говорит себе же, что это приказ. Сожалел ли о содеянном? Нет. Взгляд презренный и наполненный горечью от утраты никогда не достигал его. Радовался ли окровавленному лезвию в руке? Нет. Убийство – способ решения проблемы, однако не его. Что он испытывает? Ничего. Работа не должна быть причиной задуматься о морали, даже если она специфична. Так какого чëрта ему так хочется, чтобы кто-то показал ему обратную сторону?..       У него едет крыша. Точно. Недосып и стресс с этими переговорами измотали донельзя.       Ворочась ночь на пролëт, проклиная бессонницу, парень возвращался к своему письму, а после комкал и мысленно вырезал нужные строки, собирая мысли по кускам. Несколько раз бумага рвалась на куски, а на еë место приходила другая, чья участь один в один повторяла предшественника. Вернувшись к окончательному варианту, сжимая перо, Тарталья проклял себя же за такую нерешительность. И, будто по заказу, ему написали! Правда, не совсем это он хочет сейчас читать...       Похоже, Сумеру даже не противилось, сразу пойдя на контакт и отдав выдающиеся наработки последних лет, а Фонтейн что-то пытался сделать, но быстро сдался, так что единственная проблема – Натлан. Его до сих пор не взяли, однако армия истощилась и Мурата взялась самолично решать вопросы, но, как и стоило ожидать, никаких переговоров – грубая сила и только. И... Коломбина проиграла ей. Пф, будто это что-то неожиданное. Похоже, финальные штрихи подходят к концу, и Царица без спешки готовится к тому, ради чего всë и затевалось. Скоро. Очень скоро. Нужно быть готовым.

***

      — Ну приветствую, дочь-отступница, я ждала тебя. — Архонт огня и войны, сложив руки на талию, с высока посмотрела на... дочь? Что же, весьма необычно. Еë острые черты лица на секунду стали мягче.       — Здравствуй, мама, — Коломбина в уважении склонила голову и прикрыла глаза.       Хм? Предвестники – общепризнанные монстры, чьи методы радикальны и действены, – сейчас буквально позорятся, признавая чужой авторитет. Да-да, семья – дело святое, но сейчас Мурата – преграда к их цели, а значит будет неплохо еë сжечь дотла без всякой церемонии.       Принцесса горящих земель кажется такой покорной на фоне Архонта, что даже хочется спросить: а не сделала ли Царица ошибку, даровав столько высокий титул Коломбине? Для пущей драмы остаëтся только еë предательство, хоть книгу пиши, а в историях и легендах это событие, под названием «Битва за Натлан», будет иметь сводку о переломном моменте. Хах, если Натлан выстоит, конечно.       — Даже неудивительно, что Натлан нашëл в тебе врага. А что более смехотворно – самолично явилась уничтожить свою родину. — как и стоило ожидать от владелецы Пиро, пылкая и горячая, говорит и действует без каких-либо умыслов, прямо и действенно. Все смотрят на них. Ждут дальнейших событий, но ничего не происходит, и они всматриваются, не отводя, друг другу в глаза. Долго. В тишине. Что-то не так? Лëгким взмахом разрубив окаменевшую от жара почву под собой, взгляд Мураты налился немой яростью, и вокруг них вспыхнул огонь. Но девушка не дрогнула.       — В Натлане всë решается силой, — Архонт ласково посмотрела на девочку и убрала чëрную прядь за ухо, заколола непослушные волосы простенькой алой заколкой. — Итог боя решает судьбу проигравшего в зависимости от тяжести преступления.       Знакомый запах гари окружил принцессу, и она без всякого сомнения подняла оружие. Ни единый мускул не дрогнул, когда Мурата довольно улыбнулась, наблюдая за тем, как тяжëлое острие направляют в еë сторону. Но затем... Рука устремилась к поясу и что-то яркое сверкнуло. Глаз Порчи. Дар от Царицы, благодаря которому мощь предвестников способна превосходить божеств взамен на тело. Великая сила требует жертв, всë честно, да?       Голубое свечение Глаза контрастирует на фоне красных одеяний. Карий взгляд на миг застывает на проклятом даре, поднимается вместе с гордой насмешкой.       Стук. Порча пала на землю. Что за... Шутка? Бороться против Архонта без Глаза Порчи? Самоубийство! И не пробраться сквозь завесу пламени, да и сама девушка даëт знак не вмешиваться.

Это их дуэль.

      Коломбина ростом с Мурату, но чуть стройнее. Броня и оружие не отбрасывали блики, ведь сделаны из особого сплава, поглощающего свет. Убранные назад волосы цеплялись заколкой, чтобы не мешаться во время битвы. Лицом она вся в мать – красота и смертоносность.       Пламя воспылало, стало жарче, и искры от удара меча разлетелись в сторону. Кажется, ещë немного и оружие Коломбины улетит в сторону, но даже такая резкая атака не вызывает у неë ни капли эмоций. На неë это не похоже... Неужели битва против своей семьи выбили у неë уверенность в себе? Можно гадать и дальше, но резкий замах, будто гром, пришëлся на пустое место, и в этот момент Архонт открылась для атаки, но она удивителтно спокойна. Даже без Глаза Порчи, сейчас она лëгкая жертва и не успеет парировать.       Но пламя не вспыхнуло.       — Уже выдохлась? — нескрываемая ухмылка подкосила уверенность, и девочка замахнулась второпях, как тут же получила внушительный удар поддых. Упав плашмя, уже готовая продолжить тренировку, осознала, что уже поздно, ведь меч висит прямо над ней и будь то настоящая битва – темнота поглотит еë без промедлений. — Не позволяй эмоциям управлять тобой: ты едина с мечом, и если распалять костëр – пожар лишь вопрос времени. Будь хладнокровна.       Несмотря, что дуэлянты используют тяжеленные двуручные мечи, они управляются с ними, будто вес в десяток с лишним килограммов – пустяк. Лязг железа неприятно предвещает о новой атаке, и ладони, удерживающие оружие, дрогнули. Сейчас между ними несколько сантиметров, но лица абсолютно бесстрастны.       — Вот оно что! — Дотторе задумчиво потëр подбородок и с привычным умным видом поделился вслух мыслями: — Им нельзя использовать ничего, кроме оружия. Значит, есть особый свод правил инициации. Однако странно, что Коломбина ему подчиняется.       Резкий взмах, как брызги крови затмили блеск меча, градом упали на землю и в огонь, постепенно сужающий и оставляющий меньше пространства для маневров. Отпрыгнув на пару метров, игнорируя боль в рассечëном предплечье, предвестница ринулась в атаку, замечая, как пылает праведное пламя в глазах еë матери.       Не изменилась. Ни капельки. Этот взгляд ей до боли знаком, пусть и редкость, внушал некий страх. Но она никогда не подала виду, терпеливо, как мать, наблюдала за судом.       Мышцы ноют от бесконечных ударов, и пусть рана велика, она почти не кровоточит. Более того, боль лишь приносит ярость, медленно затуманивает разум. Атака прошла мимо, однако задела ногу, но сейчас лучший момент для атаки – сколько бы у тебя не было силы, поднять меч так быстро не получится. Еë оружие, повидавшее сотни битв, со сколами по бокам, как и всегда, острое, возвысилось над полем битвы. Без всякого сожаления опустит лезвие на того, кто был ей дорог и промахнëтся в последний момент. Рука дрогнула.       В ожидании, они стояли чуть поодаль, как прозвучал тихий горн, от которого пульс участился, и Фестиваль засиял посреди ночи. Языки пламени неслись куда-то ввысь, в само небо, так высоко, что их, должно быть, видно за десятки миль. Танцы и песни, завлекающие своей красотой, затмили усталость от бессонной ночи, и принцесса завороженно глядела на луну, медленно исчезающую в огне. Кажется, что это единственный день, когда Натлан пылает иными красками, и на землях, усеянных трупами от прошлых войн, возникает чувство величия и радости, что огонь несëт не только разрушение, но жизнь. И, оборачиваясь, замечает, что Мурата улыбается, поглядывая на неë. Еë уголки глаз растянулись, и она тихонько посмеялась, будто это чуждо ей, протянула ладонь и потрепала по голове. Снова. Знает же, что потом волосы собирать.       Пригнувшись, быстрый удар обрубил прядь волос и задел маску, пролетев в сантиметре от лица. Было близко.       Круг сужается и языки пламени поднимаются всë выше, и только сейчас сборище Фатуи замечают, как пламя окрашивается в синий. Какая красота... Но армия так не думает, и кто-то сглатывает обеспокоенно. Ничего не видно, а это уже плохо.       Мелькнëт улыбка перед тем, как пальцы одного из наблюдающих предвестников разомкнутся, запуская копьë точно в спину Мураты. Еë очертания медленно расплываются в опаляющем жаре, и даже слыша свист снаряда не обернëтся, только наслаждаясь, как щëлкает горящее древко, рассыпаясь в прах.       — Начав Пламенный Суд, его нельзя прервать до самого конца, — огонëк вспыхнул в руках божества, и в следующую секунду она сжала его. Завораживает. — И вердикт выносит победитель. А?.. Самое тяжкое?       Огненный круг пожелтел и медленно опустился.       — Предательство должно наказываться по всей строгости.       Огонь растворяется в воздухе. Гарь, смешивающаяся с кровью, по прежнему витает. Но теперь можно разглядеть алые пятна на мече Коломбины.       — Цена предательства – смерть, и этот вердикт выношу я.       Алая заколка в луже, и стекающие по лицу капли. Безэмоциональный взгляд Архонта провожает уходящую жизнь той, что пошла напрямик своей судьбе, доверясь абсурдной юрисдикции жестокости.       — Лучше сгореть, чем угаснуть. — твердит Коломбина. Она никогда не говорила о себе и уж тем более о слабостях, но, почему-то, Синьора единственная, с кем она могла вести диалог и даже проявлять непривычные эмоции. Поэтому только госпоже известен еë страх – умереть без страсти. Умерла ли она так, как хотела? Или же еë рвение – попытка доказать себе или божеству что-то, что сама вряд ли осознаëт? Тайна сгорает вместе с владелицей.       Истлевшая, обнимает холодную землю, и пусть ей не отмыться от позора и суждено умереть как предатель с обеих сторон, она счастлива, что была верна традициям Натлана до самого конца. Мать до сих пор смотрит на неë? Сожалеет ли она? Будет ли оплакивать? Уже неважно.       Величественный силуэт возвышается над телом проигравшего, но победа совсем не радует еë. Одержала верх, – да, но победа принесла только боль, и теперь она вглядывается в лицо той, кого возненавидела. Пыталась возненавидеть. Но не смогла.       Архонт не рыдает, и в абсолютном безмолвии повернëтся лицом от безысходности к врагам. Впервые повеяло холодом, и стеклянный взор сверлит Фатуи, пока шепчет приказ: «Убить всех».