Hollowness

      После смерти Гео Архонта, завершив все контракты, власть над Ли Юэ всецело перешла Цисин. Адепты перестали вмешиваться в дела людей, отдав право им решать свою судьбу и охранять еë. Божество покинуло их, но его идеалы по прежнему живут, и глава города, Нин Гуан, чтит любой договор, даже если его условия кажутся абсурдом.       — И поэтому я обязан маяться этой хернëй. — раздражительно бубнит парень. Вообще, он не понимает, почему ему скинули бесполезный Монштадт, а не Натлан? Конечно, взять его сложно, и несколько планы поменялись, но по-прежнему всякая всячина достаëтся именно ему. Перекинув обязанности на нескольких доверенных лиц, Чайлду пришлось мобилизироваться в столицу Гео, ведь он там был и знает и бла-бла-бла, включая что-то, что его тяга к насилию совсем не выход в Натлане. Есть правда в словах, ведь Мурата буквально олицетворяют собой войну. Возможно, борьба с ней – смерть, но тем и интереснее! Сильный противник, а он... Он идëт вести переговоры. Класс.       Не будь то приказ Царицы, Чайлд оспаривал бы его до победного конца. Уже подъезжая под вечер, делегация вступила на территорию под пристальные взгляды миллелитов. Изящная женщина встретила их, хоть и видно, что она не жалует таких гостей. Самолично пришла встретить? Интересно.       Скучные разговоры о политике, во время которых приходилось улыбаться, так изнуряют, что хотелось просто прирезать парочку косо смотрящих на них жителей. Ничего не поменялось с его последнего визита, разве что ненависти к его персоне стало больше, а парящий дворец не загораживает небо.       Даже попав в закрытое помещение, ничего не поменялось. Скука смертная. Столько терминов, что хочется убиться об стол, только б не слушать столько информации и занудных речей. Недосягаемая для остальных, Воля Небес вполне досягаема для Фатуи, и до чего же это тривиально. Скука.       Переговоры идут без конца, но придя к одному заключению, возникает новая дыра, за обсуждением которой ещë одна и так по кругу. Попытки заклепать все погрешности приводят их к бесконечному кругу. Неужели все в Ли Юэ настолько мелочны? Ну потеряешь ты пару процентов со своего дохода, выделив им пристань для перевозки руды, неужели нужно весь час искать выходы и решения, чтобы только не потерять несколько тысяч моры? Хотя... Может, после трагедии разговоры о новой разработке моры – попытки загладить волнения? Может, мору отныне не чеканят и даже потери двадцати тысяч могут сказаться на экономике? Занимательно.       Час... Два... Хочется спать. Нин Гуан продолжает походить на куклу, которой вообще неизвестны человеческие потребности. Хоть бы пожрать дала, а то еда до сих пор не тронута, ведь заткнуться хотя бы на пять минут нельзя. Фатуи уже вовсе потеряли нить беседы, и очнулись только тогда, когда Цисин внесли коррективы в договор. Несколько бумаг вручили им, и Тарталья броско посмотрел на условия договора. Много и очень много воды, но суть: противоречивые Цисин не могут прийти к единому вердикту и запрашивают через пару дней дополнитульную, заключительную встречу. Деваться некуда, придëтся согласиться.       Оставшись в отдали без средств, Тарталья первым делом пошëл в банк, попутно обдумывая свою теорию. Нужно доложить Фатуи об этом, ведь письмо вряд ли пройдëт мимо проверок, а допущение такого в люди – смерть для Ли Юэ. Город Контрактов держится на море, а если торговля подшатнëтся, хуже – об этом узнают торговцы, – то рухнет он уже через денëк другой. Не только он, и это плохо. Тогда придëтся отказаться от излишних затрат, однако сейчас есть одна идейка, и вот она затратная, однако может подействовать.

***

      — Нет никакой нужды для вражды, лучше давай-ка присядем и обсудим за столом. — Тарталья осторожно вытащил из-за пазухи небольшую бутыль с алой жидкостью, – прихватил из Монштадта, на всякий случай. И не зря. — Ну же, сделай лицо проще, знаешь же, что я добьюсь своего, так или иначе. Если же у тебя тараканы в голове, то можем даже заключить контракт: мы просто поговорим, обсудим некоторые вещи, а я, к примеру, дам Ли Юэ лишнее время взвесить все за и против.       Чжун Ли неохотно дал согласие, и парень расплылся в улыбке, предвкушая, как приторное вино будет щипать язык. Стоит добавить, что ранее ему не приходилось его пробовать, и сейчас лучшая возможность для этого. Неспешной походкой, всë же недовольный происходящим, Чжун Ли пошëл следом, ощущая, как на них глазеют, хоть спасает, что только Цисин известна его личность. Главное, чтобы после этого у бюро не возникло проблем, ибо сотрудник трëтся с Фатуи, с, мать его, предвестником, который почти разрушил город.        Как и стоило ожидать, Чайлд непринуждëнно ведëт себя, как если бы ничего странного не происходило: попросил столик, попросил закуски, поспешно расплатился, а после доплатил сверху, объяснив это тем, что спиртное у них с собой. В Снежной такое прокатывает? Приглушëнный свет окутал их, и они в напряжëнной тишине сели, дожидаясь заказа, пока рыжеволосый наливал в вино, напевая какую-то неизвестную мелодию.       — Надеюсь, тебя не сконфузит, что наше общение пройдëт в такой обстановке – лишние уши не нужны. — парень взял кубок и протянул его Архо... бывшему Архонту, дожидаясь реакции, на что тот схватил другой, и Тарталья хмыкнул: «Какой гордый». Лихой звон, первый глоток и восхитительный аромат винограда, а где-то на кончике языка остался лëгкий горьковатый привкус одуванчика. Не грех и спиться! Обычно спиртное в Снежной сложно охарактеризовать, просто разбавленный спирт, от которого быстро согреваешься, но не более того. — Ах, теперь я понимаю, почему в Монштадте пьют почти весь народ. М? Молчишь? Тц, что за люди.       Чайлд начал с каких-то обыденных вещей, медленно и осторожно прощупывая почву, всматриваясь в лицо Моракса, подходил к тому, в чëм вообще смысл визита: красивая ночь, как прошëл фестиваль фонарей? Неплохо-неплохо, а у Фатуи по-старому, только новые технологии и всего-то. Конечно, сказать напрямую, что Снежная готовится к финальным штрихам – верх абсурда, хотя, должно быть, Тейват уже догадывается. Наконец диалог завязался, и Тарталья охотно отвечает на вопросы, даже про нынешнюю политику Северного Королевства... Жаль, что лгать так легко.       Благовония ароматов смешались, и слюнки так и стекают в ожидании попробовать, особенно на фоне выделяется чан, в котором плавают множество деликатесов: водные и земные собраны в этом блюде. Как же хочется без всяких прелюдий и этикета схватить нежный кусок ветчины, впиться в него зубами, обжигаясь, ощутить, как бульон стекает по пальцам... Наверно, он странно выглядит... В любом случае, самое вкусное напоследок, так что придëтся отведать что-то менее завлекающее, мясо «Тяньшу», к примеру.       Очередной звон бокалов, и Тарталья с великим аппетитом запивает терпким вином. Как же он давно не ел столь превосходной еды, так ещë ночью, когда из приоткрытого окна дует приятная прохлада, а под рукой алкоголь высшего качества. Да уж, абсолютно и без сомнений он заслужил всего этого.       — И что же собирается делать Царица с Селестией? — внезапный вопрос, неудобный... Нужно время подумать, и пока предвестник пытался сформулировать правдоподобный ответ, засмотрелся, как плескается красная вода в бокале от лëгких покачиваний. Не-не, чтоб скосить Тарталью одной бутылки не хватит, а вот Чжун Ли заметно расслабился и прикрыл глаза.       — А... Селестия, ну, перегово-       — Имею в виду, какова цель Царицы после свержения? — какие громкие слова... Похоже, Моракс не теряет проницательность, даже опрокинув несколько бокалов. Однако, это намëк, что Ли Юэ будет сотрудничать? Или почему он так уверен, что ничего не пойдëт под откос, и не будет диверсии или предательства тех, кто испугается небесного гнева?       — А вот об этом уже не могу говорить. — Чжун Ли не расстроился, сделал маленький глоток и потупил взгляд. Похоже, он не привык пить в принципе, а тут крепкое.       Сколько времени пролетело? Хм, много. Бледная луна уже где-то в зените, значит, час, может быть, два прошло с начала их "весëлого" времяпрепровождения. И всë это время звенят деревянные палочки, ударяясь в расслабленных пальцах об край посуды; плескается случайно выпавший кусок креветки, разбрызгивая слегка пересоленный бульон; звон стекла всегда был таким громким?.. В любом случае, глоток, за которым следует незаметное помутнение. Опьянëнный, молчит, стараясь связать слова в нечто осмысленное, но терпит в очередной раз крах. Видели бы Цисин его состояние, ох, какой стыд. Справедливости ради, предвестник уже опирается лбом об ладонь, не может сфокусировать взгляд на чëртовых палочках, чтоб их разломали к херам собачьим! Три провальных попыток, подцепляет дрожащими пальцами, роняет и ругается почти вслух.       — ...Дай сюда. — внезапно Архонт протягивает руку помощи, сжимает столовые приборы так естественно, как если бы родился с ними, с силой надавливает на верхнюю часть и... Это работает! Видно – трудно и требует усилий, но столь пьян, по-прежнему соблюдает этикет, хоть хватать чужого человека, кажется, не совсем культурно?       — У-у, кое-кто пить не умеет? — парень лицезреет полностью красного от алкоголя Чжун Ли, подразнивает, поглядывая косо на недопитый алкоголь. Совсем немного, пару глотков, но, похоже, тысячелетия дают о себе знать, — Давай-давай, дедуль, и так тебя жалел – не подливал.       Ну и издевательство! Холодное стекло касается губ, горький привкус, очередная несвязанная мысль: или у Фатуи, или в Снежной таковы манеры за столом. Хотя не исключено, что это сам парень наглеет и позволяет себе больше. Вероятно. Очень даже. Неловко встаëт из-за стола, опирается об стул, чтоб не упасть, делает неуверенный шаг, говоря, что банкет окончен, и остановился.       — Не быть тебе Архонтом Застолья или Праздников – с бутылки отлетел. — Чайлд тоже поднялся, и ему намного проще своего дружка. Что же, мы в ответе за кого приручили, и Тарталья сделал шаг навстречу, с нескрываемым весельем наблюдал за страданиями, пока не приблизился вплотную, затем ощутил тяжесть на плече. Этот пьяница правда собрался дрыхнуть стоя, облокачиваясь об него? — А, то есть, я теперь ещë и кровать, помимо кошелька.       — Н-нет... Позволь отдохнуть минутку... — интересно, единственный ли он видел божество настолько беспомощным? Такой слабый, если захочет – махом убьëт, даже Барбатос на нынешнем фоне кажется гладиатором. Но какой в этом смысл, если это ничего не решит и только закроет путь дипломатии? Нехорошо: Цисин решают сейчас абсолютно всë, однако слово Чжун Ли для них много значит.       Лëгкий тычок, пьяное тело валится, с громким и глухим ударом ударяется об спинку стула. Вопрошающий и хитрый взгляды встретились, будто ворон над погибающей ланью, вестник смотрит сверху вниз, уперевшись в подлокотник. Забавно, красный и обессиленный, однако такой же элегантный. Он неспешно проводит ладонью по коже, которую даже не чувствует в перчатках, перехватывает дыхание, как если бы коснулся чего-то запрещëнного. Стоит добавить, что запрещëнное всегда к себе манит.       — Это тоже часть дипломатии? — усмехается, не смутившись, Моракс. Хорошо подметил.       — Считай как угодно.       Уста касаются уст, язык ударяется о нëбо. Непривычно, но некий стыд и самоосуждение испаряются, приходят жар и похоть, пока слюна отдаëт слабым алкоголем. Его притягивают, сжимают в мимолëтных объятиях, отталкивают, но не отпускают. Сомневается?       Пожар вспыхивает на местах мокрых следов, и даже случайная капля пота становится единым с дорожкой, резко оборвавшейся перед отпечатком зубов. Под Тартальей слышен протяжный стон, за которым последовала такая же глупая и даже смешная попытка свалить его, но, почему нет? Он подыграет, как и желает Архонт, прижмëтся всем телом, сидя на нëм. Красный след остался, но Чайлд, дьявол, сука, не торопясь сжал ладонь на животе, опустил ниже и остановился. Усмешка.       Жажда и страсть сжигают последние постулаты, последнее здравомыслие, может, рассудок, тухнет и наступает блаженство от падения в омут сладострастия. Поясница приятно прогибается под давлением, возбуждëнный, предвестник чувствует тяжесть, в прочем, как и чужую, насмехается и единожды мимолëтно касается плоти, замечает, как меняется лик, полный вожделения.       Видимо, роли немного поменялись, и теперь чертовски ласковая боль заполняет существо, заставляя прикусить губу, с силой и нетерпением сжать волосы, оттягивая, как собаку от кости, со рвением впадать неописуемое состояние. Сжатые челюсти вот-вот прокусят бледную шею, но и ладно, он не против – небольшая цена за большое удовольствие.       И без того тусклый свет стал тише, и в ночном мраке нелегко смотреть сквозь призму похоти, даже взгляд туманный теряется во всëм хаосе происходящего. Что за поза? Неизвестно. Что они делают? Какой трудный вопрос. Чего ради? Улыбка. Веселье и только. Нет заумных причин, которыми так любят наделять нормальные, до ужаса скучные люди. Любовь и жажда тепла? Ох, не смешите, только звериные инстинкты и возжелание.       Реальность и фантазии смешиваются, так что уже не понятно: он отсидел пятую точку или грубая рука по прежнему сдавливает еë; сидят ли они на скрипучем от тяжести их тел стуле или стоят на коленях, словно на службе в церкви; стонет он или Моракс, обжигая дыханием? Неважно.       Неудачная попытка поцеловать, и Тарталья, прильнув, медленно проводит кончиками пальцев по члену сквозь строгую, блядски возбуждающую одежду. Неужели Архонт ни разу не ловил его заинтересованный взгляд? Наверняка знал, но не подавал вида, подразнивая, шëл чуток позади, чтобы Чайлд постоянно оборачивался. Суть одна – верх подчëркивает его атлетичную фигуру, низ – напряжëнные мышцы ног и менее заметный бугор, однако сейчас его скрывать невозможно. После представления иной картины в лицо ударяется жар, и искусанные губы ноют от затяжного поцелуя.       Предвестник уже давно без верха, даже не заметил, как Моракс откинул одежду в сторону, чтобы продолжить оставлять бордовые пятна и впиваться в свою жертву. Следы зубов на ключицах, на груди, на шее, но продолжает, чтобы в очередной раз услышать тихий сдержанный стон и дрожь партнëра. Давно ли он елозит на нëм и, прогибаясь, трëтся достоинством? Ой как давно, однако не замечает, что же, Архонт напомнит, расстегнув тугую заклëпку. Щелчок. Голубые глаза на миг прояснились, двинулись вниз, завороженно наблюдая, как рука Архонта постепенно, как издëвка, шаг за шагом расстëгивает и избавляется от штанов. Нельзя отрицать, что возбуждение только усилилось, и теперь Чайлд ждëт и жаждет, хочет продолжения.       — Не будь эгоистом, — вызывающе хватает за ладонь, прижимает к своему паху, намекая, что услуга должна быть равноцена. Ширинка мучительно медленно расходится, освобождая от ноющей боли, ненавязчиво гладит, от чего оба краснеют ни то от стыда, ни то от сладостных ощущений.       Соприкоснувшись, сжав горячую плоть с другой, Тарталья с опаской поглаживает, слыша стоны под ухом, намеренно замедляет движение вверх, вниз – ускоряет, создавая мучительный контраст. Они грубо выдыхают друг на друга, смотрят в глаза, словно что-то ищут, и пока парень дрочит, Чжун Ли притягивает его к себе, сжимает челюсти в районе груди, свободной рукой поглаживает головку Чайлда, довольно наблюдает снизу вверх, хоть сейчас игра в его власти.       Нет, этого недостаточно. Слишком мало. Пусть их тела заполнены болью и удовольствием, сосредоточенностью и отрешëнностью, оба жаждут большего, хоть и знают, что это невозможно.       Неожиданно парень отстраняется, встаëт во весь рост, позволяя увидеть себя: полностью искусанный и в засосах, от каждого тяжëлого вдоха, мышцы напрягаются, растягивая следы страсти; чуть заметно приспустились штаны, открывая картину на возбуждëнный член и пах, в некоторых местах покрытый рубцами (а есть ли место, где у него нет шрамов?); пустые, но горящие зрачки, губы кровоточат, из которых выходят слова, не достигающие Чжун Ли. Внезапно для самого себя, Тарталья опускается на колени, встречаясь с ошеломлëнными на секунду, стремительно сменяющимися на хитрые и игривые глаза.       Сердце забилось учащëнно, даже в висках заболело, однако сейчас всë внимание на партнëре, его лице и достоинстве. Недолгое сомнение, и Чайлд, движимый только инстинктами и небогатым опытом с девушками, ведëт языком по всей длине. Резкий вдох от Моракса, протяжный и томный стон, – определëнно понравилось, что дало парню уверенности. Глотает воздух. Кожа. Будто палец сосëшь, только весь не поместится.       Рассудок тает, и внизу рывки доставляют, от чего бëдра невольно двигаются навстречу. Приятно. Зной в комнате перебивает нежданный порыв ветра, но не тушит – распаляет. Кто-то ходит за дверью? Тем и лучше, только добавляет адреналин, похоже, Архонт того же мнения, когда после стука схватил парня за волосы, засаживая член поглубже, попутно говоря о продлении стола спутанным языком. Уголки глаз слезятся, и, кое-как подавив рвотный позыв, Чайлд, хватая воздух после такого трюка, даже не может взглянуть на Чжун Ли, любуясь за иной картиной: еле подрагиваемый член, на котором слюни тянутся дорожкой, яркие выпирающие вены создают узор, лëгкая небритость, которая чувствуется, когда он обводит языком у лобка. Чертовски заводит.       Капли пота приятно щипают слегка кровоточащие укусы, и даже смешанный запах пьянит похлеще всякого вина. Ладони двигаются в странный такт, уже не доставляя сладостное удовольствие, – желание побыстрее уже закончить, потому, когда чужая ладонь ускорилась, он хотел закрыть рот рукой, но губы опередили. Так странно стонать во время поцелуя, однако. Предвестник стал тереться об член ещë сильнее, двигать бëдрами и уже без всякой выдержки говорить вслух, прося ускориться, как резко движения останавливаются, сжимая основания его достоинства.       — Волшебное слово? — смущëнный, произносит, под довольное «Хороший мальчик», чувствует ускорение темпа, как тяжелеет внутри, но заветное быстрое и сладкое удовлетворение приходит, заливая бледными брызгами вздымающийся живот. Капли растекаются и остаются в изгибах живота, несколько стекают на пол. Отсюда хорошо видно, что их члены схожи, только детали и незаметный сантиметр отличают их, ну и выдержка, ведь Моракс по-прежнему не закончил.       До чего же похабно всë это... Тяжело дышать от тела, сидящего на груди, но от такого ракурса кажется, что орган увеличился. Шершавый язык достигает плоти, задерживается немного, касается уздечки, и Чайлд ожидает реакции: незамысловатое движение вправо, и член достаëт до зубов.       Жарко. Душно. Тело промокло, и волосы удачно падают назад, не щекочут лоб. Неприятное чувство на животе от засохшей спермы отвлекает, и твëрдая плоть резко входит почти на всю длину под рычаяния, после которого возникает странный привкус. Несколько дерзких, даже болезненных движений, и Тарталья, давясь, слегка улыбается, облизывает находящийся внутри орган. Похоже, кто-то грешил взрослой литературой, иначе почему так похотливо божество? Будто ждëт признание его доминации, проводит головкой по лицу и останавливается, когда касается основанием подбородка.       «Играешься со мной?» – приносится в мыслях, и Тарталья без всяких сомнений провоцирует партнëра, схватив его за талию. Ведëтся, хватает в ответ, переворачивает, и теперь предвестник сидит на нëм, чувствуя твëрдость позади себя, пока тот специально двигает бëдра, чтобы упереться посильнее.       Это – игра, не больше. И, к сожалению, парень не привык проигрывать, движется ближе к низу, намекая о повторе.