Правда прошлого

Я размышляю, насколько люди странные существа. Можно видеть их каждый день, думать, будто знаешь их, и внезапно обнаружить, что совсем не знаешь.

Лорен Оливер.

      Октябрь 2015, Волшебный город. Новый выпуск самиздата местных магов-революционеров в старой, находящейся чёрте-где лавке у окраины города разбирают за три часа. Желающие остаться незамеченными, оказавшиеся здесь по «чистой случайности» люди в мантиях суетливо спешат уйти, только получив газеты в руки. Уже на ходу бегло читают заглавие, задерживая взгляд на крупных буквах. Оглядываясь, спешат убрать в сумки сразу несколько купленных экземпляров, желая обменять те на центральной площади. Волшебники, охваченные волнением перед грядущими событиями, в разговорах между собой сводят растерянные мысли к одной теме. Сегодня пройдёт битва за главную столицу Сказочного мира. — Предлагаю там же перехватить Морока и переговорить. Находясь в новом штабе неподалеку от разрушенной мельницы, Варя нервно расхаживает от одного угла комнаты к другому, поглядывая на собравшихся. Явственно ощущается, как кого-то не хватает. Волнение сменяется раздражением, как в комнате появляется никак неуместный спор, заполнивший всё пространство лишним шумом. — Вопрос для науки: а Мороком ты его по-прежнему называешь за красивые глазки? — Саша, отставь и не ревнуй. — Отклонено, Варя. Мы не знаем, в каких обстоятельствах окажемся. — Может это вообще не то, что получится… исправить. «Но ведь люди меняются!», — думает, но не решается произносить вслух. Будь она тогда способна взглянуть на себя со стороны, то сразу бы отличила нечто нездоровое во взгляде. Словно одержимая, целью которой было спасение совершенно неподходящего на эту роль человека. — Давайте хотя бы попробуем, — остаётся уповать лишь на решение друзей. Ветрова смотрит на свою руку — дрожит, взгляд едва сфокусирован. Непорядок. И что ей делать, случись подобное на поле боя? Нахмурив брови, опустив наконец несчастную газетную вырезку, девушка замечает, что та сразу же истлела, обращаясь в пепел за пару секунд. Алёнка продолжает за неё. — Поддерживаю Варю. Владик как никто другой заслуживает второго шанса. Волшебница ветра лучисто улыбается, стоило подруге только вступиться. Саша с Васей в ответ лишь беззлобно засопели, Снежка растерянно глянула за плечо, ловя сосредоточенный и до ужаса серьёзный взгляд Маши. — Полагаю, мне лучше будет выдвинуться со всеми, а не высиживать в засаде. — Лучше вам с Алёнкой будет переждать в штабе. Не хочу ничем обидеть, но подумайте же, в случае отрицательного исхода… — Маша, впервые за этот вечер подавшая голос, удрученно вздыхает, поправив очки, — В котором никто из нас крайне не заинтересован, вы вдвоём можете позабыть о себе. Я понимаю, что в сравнении с остальными для вас он — нечто большее, нежели товарищ, потому и хочу уберечь. — Да я его за уши оттащу! «Отрицательный исход», ну и выдумщица ты, Машка! — Мы останемся, — Варя обводит взглядом членов Патруля, успокаивающе улыбается Рыжовой, — Только вот план составим вместе. Итак, в ночь на двадцать первое октября… «В ночь на двадцать первое октября, дав противнику сокрушительный отпор, наш прославленный и могучий Сирин занял Волшебный город по праву, датированному ему ещё со времен первых основателей — достойнешего наследника и величайшего из мужей. Всем сказочным от мала до велика в срочном порядке рекомендуется отступить, прекратив преступную революционную деятельность и принять политику нового правителя, сила которого с каждым днём непомерно растёт!» — Бой только прогремел, а они уже начали распространять подобное в других королевствах. Василиса Васильевна нервно постукивает пальцами по неровной поверхности стола, пробегаясь глазами по плакатной вывеске в очередной раз. Она не участвовала в битве, занимаясь перемещением сказочного населения, а после посетив близлежащие земли, чтобы снизить уровень тревоги и опасений в связи с приходом к власти Сирина, чья армия отныне могла нагрянуть в любой момент. Любая паника, по заверению директрисы, была если не беспочвенна, то хотя бы преждевременна. Они ещё отобьются. Искоренят всё то зло, что застало врасплох. Наивные. Внимая каждому слову хранительницы, Варя ждёт самого страшного — подсчёт потерь, что понесла их сторона. Пока только по предварительным данным около трети всех магов были тяжело ранены или убиты, остальные же отделались несерьезными травмами. К счастью, среди последних числились почти все близкие и знакомые. Все, кроме Снежки, что находилась без сознания с раннего утра. Со слов Маши, в ходе сражения ту в последний раз видели, когда она порывалась к Владу, крича что-то ему в след. Влад. Морок. Первая крупная битва, что состоялась на месяцы раньше, чем они предполагали. Только чудом волшебники накануне прознали о надвигающихся тёмных магах, во главе с Повелителем, по правую сторону которого следовал предатель. Теперь это было очевидно как никогда. То, с какой наивностью, словно несмышлёный ребенок, Варя ждала его возвращения ещё несколько часов назад, теперь вгоняло в уныние, заставляя испытывать ненависть как к нему, так и к себе. Она просчиталась и ошиблась. Явившаяся сюда по личному приглашению, Ветрова всё это время никак не смела поднять взгляд. От слов поддержки, что произносила наставница, начинали дрожать губы. Девушка ссутулилась, спрятав бледное лицо в ладонях. Она не почувствовала тепла, когда плечи обхватило кольцо рук — холодный ветер колит ощутимее, сильнее. Даже её стихия была против своего естества. — Василиса Васильевна, разрешите… — слышится тихо, чуть надрывисто. Старшая хранительница качает головой, пресекая любые попытки той влезть в очередную авантюру, будь то вылазка с партизанами или охота за ценными артефактами, остатки которых теперь разбросаны по месту сражения. Волшебный город сдан и волшебница ветра в одиночку ничего с этим не поделает. — Мне жаль, что все обернулось именно так. Отдыхай, Варвара. Вероятно, думает волшебница, к ней просто пропало всякое доверие. Никто не поручился бы отправить Ветрову в логово врага после такого. Теперь ей ничего не удастся сделать. Вина, уже как бывалая подруга, объявилась незамедлительно. — Васька, там Снегурочка проснулась, — ворвавшийся в палатку Кощей всего на мгновение замялся, завидев лидера Патруля. Поправив борт куртки, как бы невзначай оглядывая девчонку, тот закашлялся в кулак: — Проведай подругу, она в сознание пришла. Тебя зовет. Варе хватает сил лишь кивнуть хранителям на прощание и молча покинуть шатер. Все мысли о собственной неугодности отступают на второй план, позволяя всецело занять голову переживаниями о Снежке. Варя заворачивает за угол, вспоминая и прикидывая в уме, где согласно карте, наброшенной на скорую руку в шатре Вась-Вась, располагается медицинский блок. Благо, что лагерь, возведенный никак не готовыми к очередной нагрузке после боя волшебниками впопыхах где-то под Каменным Королевством, вообще таким обладал. Минуя лежащих на кушетках волшебников с искореченными лицами, ускоряется, тотчас в нос бьёт горький запах. Пропуская вереницу лекарей и санитаров, слаженной гурьбой продвигающихся от одной койки к другой, зачем-то оборачивается, когда кто-то из них роняет едва слышное: — Не сделаем мы ничего с теми двумя, зря только суетишься. — Что ни говори, а жалко — совсем молодые девчонки. Ветрова, никогда ранее не верившая в высшие силы, в эту секунду готова поверить во что угодно, изничтожить любую гордость, опуститься на колени и молить, взывая к ним, уповая, что всё образумится. Что речь тех двоих коснулась не Снежки. Что та банально была в сознании. Воображение услужливо, как на зло, тут же подкидывает жуткую картину — куда не посмотри, а смерть и боль в действительности окружали со всех сторон. Едва различив среди белизны постельного белья изнемождённое и бледное, как никогда, лицо подруги, Варя вмиг подлетает к ней. Когда холодная — слишком даже для хранительницы воды и льдов — рука Снегурочки успокивающе сжимает Варину ладонь — вмиг онемевшую, Ветрова на секунду позволяет себе успокоиться и даже приулыбнуться. Не успев толком и поздороваться, волшебница замолкает, заметив явное желание подруги высказаться первой. Прежде чем обронить нечто, так отчаянно тяготившее, Снежка хрипит, вертя туда-обратно страшные слова на кончике языка. — Варя, он… он передал кое-что. Наверное, это предназначалось тебе. Стоит внучке Мороза объявить это, как жуткий вопль чуть было не разрезал больничную тишину — истошный, словно молящий о пощаде. Дробил изнутри, метаясь по черепной коробке. После объявления о взятии Волшебного города с наступлением рассвета, Варя надеялась, что это конец. Что отныне ничего не останется. Когда стало ясно, что Влад не отступился от своих слов, подтверждая причастность к деяниям Сирина, хотелось верить, что большего досадного поражения она не испытает. Но смиряться с горечью сожалений, совершая всё новые и новые ошибки — официально девиз этого дня. «Передавайте прячущейся в тени принцессе поклон…» Все её существо по загривок переполнилось страхом и ненавистью. «Надеюсь, теперь Её Высочество в полной мере поверит во всю мою… искренность». Большей ненавистью к Мороку или себе — она не в силах различить. Прозрачная пелена размывает фигуры магов и лекарей. Лихо с два она хочет лить здесь слёзы, тревожить и без того не находящую себе места Снежку. Но больно. Как же было больно. Если бы Варю тотчас проткнули насквозь — подобное и то было легче претерпеть. Она отшатнулась, словно ей отвесили оплеуху. Оступившись, на нетвердых ногах шагнув назад, завалилась вбок и едва смогла устоять. Сердце сжалось, а потом быстро-быстро застучало, подскочив к самому горлу. — Но он не навредил мне, Варечка, быть может, надежда ещё есть? — Снегурочка тянется к её руке, приободряюще сжимая, — Жалко, что так вышло. — Твои слова, да Ядвиге Петровне в уши, — из тени слышится голос Маши. Она тоже ранена: задетый по касательной висок тяжело не заметить, но надломленную душу и взгляд — такой взгляд — оставить без внимания тяжелее в сто крат. — Он навредил нам всем, только допустив подобное. На её возражение Ветрова лишь обречённо кивает. И ради вот этих слов Влада, оброненных им наверняка на потеху, подруги и многие другие сказочные находятся на больничной койке? О беспокойстве за судьбу Штормграда, родителей и сказать нечего — теперь оно не знает границ. Так стоил ли риск пренебречь доводами разума и слепо довериться князю, уже совершавшему в прошлом злодеяния, гибелью четверти задействованных в сражении магов? Определённо нет. Варя извиняется и спешно выходит из шатра. Она обязательно навестит Снежку и проведает Машу позже. Всегда. Девушка уже сотню раз успевает пожалеть о том, что допустила случиться подобному. Запоздалое раскаяние теперь ещё больше душит её, связывает, цепляя липким захватом отчаяния. Издалека заслышав выкрики нескольких сказочных, Ветрова, накинув предварительно мантию, спешит пройти мимо. По телу проходит озноб, кроме того, всё ещё не получается нормально вздохнуть — волшебница, хрипя, панически заглатывает воздух. — Смотри-ка, не это ли бывалая подругой Морока? Бедная девчушка! Она не способна адекватно оценивать ситуацию, потому что взгляд — растерянный, перепуганный — постоянно возвращается к стоящему поодаль лазарету, переполненному ранеными. Продолжает судорожно втягивать по несколько раз подряд воздух — будто действительно напрочь разучилась дышать. — Пожалел бы кто… Даже отойдя от обступившей со всех сторон толпы, гонимая мыслями о постепенно спадающей тревоге, теперь понимала, что так просто захватившая её паранойя не отступит. — Мне жаль. Представь только, как жаль! — к ней подлетает, цепляя в охапку, Рыжова, — Зачем… как же он так поступил, Варя. Вина целиком и полностью на Ветровой. «Ей себя не жаль», — набатом проносится эхо. Давясь слезами, Алёнка растирает мокрые дорожки по щекам, ладонями смешивая их с пылью и стараясь приглушить плач — Варя не помнит, чтобы вечная хохотушка-подруга когда-либо выглядела столь обречённо. — Я ведь верила! Мы… — Рыжова бьётся с новым подступающим приступом, надламываясь, и Ветрова тянется к ней, охапкой прижимая ослабевшее тело волшебницы к себе. Нашептывая ей что-то бессвязное и успокаивающее одновременно, сама Варя бросается с головой в омут переживаний. Подруга ещё не видела его изменившегося, не имела возможности зацепиться за ту пробивающуюся чернь в некогда родных чертах, не выслушивала его грубые речи, сбивающие с толку и заставляющие вмиг разбиться розовым очкам. Любой адекватный волшебник, оставив позади разноцветные стёкла, спешил бы продумать, как после случившегося устранить предателя. А вот Варя — нет. Последние крохи здравомыслия давно были утеряны, а ранее собранные её наивной детской душой осколки она теперь собственноручно вонзила себе в грудь. Ветрова всё равно не то что допустила — настояла на амнистии, попытке переговорить. Она могла бы полноценно готовиться к сражению, а не думать, как сильно будет лить слёзы по его возвращению. На плечи ложилась вина. Не просто стыд за провинность, а самое жуткое самоистязание за то, что допустила подобное. Отягощающая обида, что оказалась в неподходящее время слишком мягкотелой, что ничего не смогла предотвратить, что не взяла всё в свои руки, как ответственный человек, как лидер команды и хранительница. Волшебница слаба и бессильна, проносит сквозь себя злость поражения, горечь потери и обиду как единственные оставшиеся эмоции. Сегодня можно. Завтра же — только жажда к победе и растущая в сердце ненависть, что будет крепчать с каждым днем. Никакой пощады. Никакого сожаления. Чего только стоило утвердиться в мнении, что каждый заслуживал второго шанса. И Влад свой упустил ещё в первые годы войны.

***

      Октябрь 1816. Ни на секунду не умаливая своего желания оградиться от каждой второй живой души в этом доме, Варя не успевает и моргнуть, как солнечный сентябрь сменяет переменчивый на погоду октябрь. Время бежит, замедляясь лишь для того, чтобы растянуть опостылевшие в своей однообразности будни, проводимые в бесконечном обдумывании мельчайших деталей загаданного наперёд плана. За исключением одной, к её неутешению — непосредственно временем для его осуществления. Порядком устав ссылаться на обременяющее пустой надеждой «скоро», с датой придётся определиться уже в ближайшую неделю. Встав рано, чтобы ненароком не привлечь случайное внимание домочадцев или прислуги, и наспех собравшись, Ветрова осторожно отогнула дощечку у входа в комнату и начала разглядывать торчащую из-под полы записную книжку. Едва ли тронутую — хранительница, в утайку пробирающаяся в покои княжны всякий раз, прикладывала максимум усилий, чтобы остаться незамеченной. Впрочем, не уступая в этом Варе, действующей на опережение «ловцу» и самую малость потешающуюся с подобного в свое удовольствие. Заметать следы — это навык. Ухитриться же предугадать происходящее, подсобив, словно малому ребёнку — то, что являло собой истинное мастерство. Достав припрятанную книжечку, с первых страниц не кажущуюся чем-то примечательным, она дошла примерно до трети бестолкового повествования со сносками на непонятном ей языке и остановилась на первых записях из-под собственного пера, которые девушка вела на родном сказочном диалекте, присущим Ветряному королевству. Порыв прибегнуть именно к такому письму, хоть и был мимолетным, казался несостоявшейся принцессе уместнее некуда. «И стану ветром перемен, подобно ветру обновления», — гласила первая строчка, навевающая тёплые воспоминания по беспечным дням своей юности. Затруднения в понимании прочитанных текстов со стороны часовщицы, обладающей магией, априори были маловероятны. Как бы то ни было, имея желание, той не составило бы труда чуть кропотливее изучить некоторые обрывки написанного. Когда выяснилось, что обращающая временем путала планы Вари, преследовав одну понятную только ей цель, Ветрова решила не оставаться в стороне, в подробностях «делясь» всеми событиями своей новой жизни, намеренно пуская хранительницу по ложному следу — лгать в этих стенах ей всё равно уже не привыкать С мастерством, которое ей раньше и не снилось, она рецензировала о каждом прожитом здесь дне: одни очерки были обрывисты, в других же уделялось слишком много внимания всяким нелепицам, большинство записей в целом путались между собой и наверняка сбивали с толку, мешая сложить чёткое представление о результативности текущих дел. Таковой задумка и была, ведь какую бы игру старуха-часовщица не вела, девушка не отступит. По крайней мере, на это хотелось надеяться. Все ещё желая остаться незамеченной, Варя, немножко помявшись у выхода, взяла дневник под мышку и вышла в коридор. Крадучись обогнула комнату Эрнста и направилась в библиотеку. Спустившись на этаж ниже, по пути проходя мимо дверей кабинета Владимира Гесперских, Варя удивлённо замерла, услышав ругань горячо споривших о чём-то господ. С минуту озираясь, решила, что чужие разборки — особенно те, что устраивали мужчины, едва удерживаясь в рамках приличий, никоим образом не касались её присутствия в поместье. Она тут же вознамерилась покинуть злополучный коридор. События следующих минут же начали развиваться слишком стремительно: вот Варя стоит под дубовой дверью, будто насильно прирастая мысом туфель к наличникам, примыкающим к паркету; продолжающийся спор вдруг перерастает в односторонние громогласные возражения — будто говоривший и не думал идти на уступки, стоически выдерживая все доводы несогласных; за последующим секундным молчанием некто — видимо всё тот же отчаянно возражавший — дёргает дверную ручку, позволяя полосе света осветить мрачный коридор. Знакомый голос слышится отчётливей некуда, звонким эхом отскакивая от ближайших стен, а его обладатель ступает за порог, буравя взглядом портрет предка, висящий напротив кабинета. Держа дверь приоткрытой, оборачивается, явно желая выразить своё несогласие вновь. Едва ли не пискнув, предугадывая своё скорое разоблачение, Варя вжалась в косяк, мысленно уже накидывая варианты оправданий для своего столь сомнительного положения. — Да согласится со мной кто-нибудь иль нет?! Неужели, относясь с таким пренебрежением, позволяете случиться несчастью во время этой безнадобной забавы? Морок — Ваша Светлость, образумьтесь же… — Уж не вам ли воздержаться от комментариев, граф Тамсов. Отец! — Михаил Юрьевич, отчего же вы доселе были молчаливы?! Секунду поколебавшись, Влад возвращается во вновь ожившую полемику, ступая обратно в комнату и предусмотрительно закрывая за собой дверь. Не желая более испытывать судьбу, девушка тотчас решается покинуть злополучный этаж, стремглав несётся к ближайшей лестнице, скрываясь в её потёмках — на случай, если кто-то из четы Гесперских сумел прознать о затаившейся «шпионке», вознамерившись поймать и обличить пред всеми подслушивающую девицу. Благо, все собравшиеся оказались настолько же упрямы в обсуждении, насколько и невнимательны. Дав себе пару минут, чтобы отдышаться и прийти в чувство, Варя продолжила свой первоначальный путь. Настороженно оглянув пустующую — кто бы сомневался — библиотеку и стороной обойдя читальный зал, она направилась сразу к высоким стеллажам, где по обычаю взяла несколько книг об укладе и порядках нынешней Империи, подданной которой отныне приходилось быть по неволе. Надумав освежить в памяти изученную ранее информацию, открыла книгу на ходу и решила потихоньку продвигаться к ближайшему, уже полюбившемуся, диванчику вслепую. — Осторожнее на повороте, кузина. Превозмогая захватившую тело дрожь, а сердце, сперва одеревеневшее ввиду неожиданности, от увеличенной в стократ силы ударов, Ветрова почти равнодушно скользнула взглядом по его расслабленной позе. Посмотреть непосредственно в его лицо сумела не сразу — поднимала свой тяжелый, как грозовую тучу, взгляд постепенно. Морок, не тая усмешку, скучающе смотрел в ответ. — Как замечательно свидеться в этот час спустя недели вашего затворничества, княжна. Виновник её бед, её утерянной жизни и всех предшествующих невзгод — добивал бы и не глядя, пуская в её сторону одни лишь остроты. Однако тот смотрел. Мечась взглядом, нарываясь на очередной укол его насмешки, Варя старалась больше не прятать глаза, пускай и едва ли не дрожала от накаленного до предела сопротивления. Ей было нужно — видеть мельчайшую деталь на непроницаемой маске лица, дабы уличить хоть что-то, выдающее его истинные эмоции. — Какого черта? — выдохнула девушка в ответ, — Вы следите за мной? — Ну, справедливости ради, здесь только что было нарушено моё уединение и покой. — Вы были в кабинете своего отца. В изгибе его губ мелькнула тень улыбки. — Ещё пожелаете уточнить, кто за кем следит? Устав держать лицо, Варя демонстративно закатила глаза. Предусмотрительно разместившись поодаль Морока, мысленно взвыла и, сделав над собой усилие, попыталась углубиться в чтение. Однако из-за царившей на душе сумятицы никак не могла сосредоточиться, лишь урывками концентрируя внимание на теряющих смысл строчках. Чем больше Ветрова старалась отстраниться от причины её беспокойства, тем чаще, вопреки её воле, мысли возвращались к наследнику Гесперских. Подумав, что это верный знак к попытке ведения записей-небылиц для хранительницы, придвинула поближе чернильницу с низкого столика, мысленно прикидывая очередной «содержательный» формат. Вмиг застопорилась, всколыхнув в сознании терзающий всякий раз, когда приступала к ведению дневника, факт. Неумолимость истинного плана, брешью которого являлось размытое представление о дате осуществления задуманного — момент, о котором посчастливилось вспомнить ещё утром. Быть может, сейчас? Насколько остро перо, которое она удерживает в руках? Если быстро вскочить, опрокинув стол, успеет ли на лету удобно перехватить его, устремляя в Морока? Хватит ли у нее сил повалить того с дивана, попытав удачу с удушьем? Каковы шансы остаться необнаруженной, а впоследствие не привести к возмездию пострашнее со стороны кого-либо из окружения? «Близки к нулю», — к неутешению заключает рациональная её часть. Глупость. Безнадежность. Трусость. Обнадеживать себя не получалось: пыхтящая в раздражении при малейшем взгляде на него Варя едва ли была отличима от чайника, у которого вынули свисток, и поэтому все о нём забыли — а тот всё кипел и кипел. Морок, едва ли обращая внимая на заскоки родственницы, невозмутимо читал, ничуть не приуменьшая её возмущения от собственного бездействия. Даже его интересы, догадки о которых можно было построить по книге, остались безызвестны — буквы с обложки никак не складывались в понятные ей слова. — Чем-то обеспокоены, Александра Михайловна? — Не обременяйтесь, Ваша светлость, — процедила сквозь зубы. Раздраженно захлопнув блокнот и крепко стиснув его, девушка поднялась с дивана, потому что запас терпения с ним наедине — без того скудный — разом на сегодня исчерпался. Подсознательно допуская наступление следующего после случившегося в столовой разговора — понимала, что могло быть и хуже: как минимум, она воздержалась и не набросилась на него сгоряча. Остальное же — такая мелочь и несуразица, что смешно тратить на это даже крупицы своих нервов. Варя их почти не тратит — отсев ещё дальше от мужчины и предусмотрительно отвернувшись, возвращается к монотонному расписыванию в блокноте очередного плана-вымысла на потеху хранительнице. Когда Влад вдруг поднимается с места, девушка не подаёт виду — только мажет усталым взглядом по свежей чернильной кляксе. — Мне доставляет удовольствие наблюдать за юным князем Позёмовым, приловчившимся оправдывать отсутствие сестры, однако подобное всё же утомляет. Варя почти не вздрагивает — Морок огибает низкий столик, ранее служивший хоть мало-мальской, но преградой, и обходит девушку со спины. Варя почти не дышит — слушает как он, чеканя шаг, ступает к выходу. — Оттого исключить попытки Эрнста прикрыть вас на ближайших семейных вечерах беру под свою ответственность, кузина. Варя почти мертва, в то время как Влад топчется у самого выхода, костяшками постукивая по лакированной поверхности двери, прежде чем уйти. Его тёмная макушка в последний раз мелькает где-то на периферии её ничуть не заинтересованных в наблюдении глаз. Едва ли она вообще обращала на князя внимание, ну в самом деле. Стрелки настенных часов отсчитывают столетие за столетием, пока Варя боится шелохнуться, с трудом веря, что в библиотеке кроме неё никого нет.

***

Дабы не подставлять и без того достаточно хлопотавших по её прошению Эрнста и Лизаветту, все последующие собрания и трапезы, строго требующие присутствия княжны, теперь безотлагательно ею посещались. Владу её появления никак не спешили наскучить: независимо от обстановки, сие мероприятие сопровождалось его постоянным взглядом и вниманием, за полупустым столом они неизменно сидели друг напротив друга и всякий раз он намеривался разломать её сыплющуюся непоколебимость сомнительными вопросами вовсеуслышанье. Варя, поддавшись на уловку, вступила в разговор лишь единожды и по итогу еле смогла не подставиться от накала воцарившейся обстановки. Учась на ошибках, впредь она стоически высиживала под шквалом его реплик, позволяя себе молча пожимать плечами, а потом перестав реагировать вовсе. Пусть остальные считали её недалекой. Без того шаткое самообладание в ином случае норовило ввязаться в несогласие, перетекающее в жуткий скандал. В остальном дни и ночи сливались, по прошествии времени представляя один ничем не примечательный ком событий. Варя намеренно забивала всё остальное время и мысли, лишь бы не позволять лишним волнениям захватить над разумом власть. Успех длился ничтожные секунды — иначе не получалось вовсе. Когда минуло время очередного бесцельного застолья, Варя спешно разминулась с Эрнстом и поспешила в комнату, желая прозябать остаток дня в одиночестве. Как бы ей не хотелось обратного, но покой продлился недолго: в дверь тихонько постучали, и на пороге комнаты возник знакомый силуэт. — Я не помешал? Варя отрицательно покачала головой и тепло улыбнулась (не)Михаилу Позёмову, жестом приглашая его присесть рядом. Как бы тошно не было, девушка не смела отгородиться от родителя. — Не обессудь своего обделённого манерами родителя, но начну я прямо — ни к чему нам лукавство и увиливания, — потянувшись подправить и без того ровный воротник камзола, князь переглянулся с ней, словно мальчишка. — Вы с Владиславом очевидно не ладите. В пору ли, Сашенька? «Знали бы только, насколько в пору». Варя рассмеялась. В былое время о подобном расспрашивала разве что Снежка — внучка Мороза прозорливо выцепляла каждую их с Мороком стычку, а потом пытливо вытягивала по слову от взятой врасплох подруги. Судьбе иронии не занимать — вместо Снегурочки теперь отец-князь, а сама Варя нисколько не постеснялась бы в выражениях, будь у неё на это право. Поймав растерянный взгляд Михаила, девушка поспешила объясниться: — В отношении юного князя мне и самой многое не разобрать, — не допуская брани, она театрально взмахнула руками, — Вам ли не знать, что всю свою юность я воображала подобное любви обожание к наследнику Гесперских и теплила надежду на ответное признание равных моим чувств, — Варя предугадывала, что рано или поздно кто-то всё же спросит с неё о множестве происходящих недоразумений и поблагодарила себя, что нет нужды сочинять на ходу, — Не теряя тот запал сквозь года, я верила, что после череды пройденных сражений он, идущий наперекор навеянным обществом семейным ценностям, наконец переосмыслит своё отношение к браку. Ко мне, ни раз напоминавшей о своём ожидании. — Не давая себе времени на передышку, Ветрова сводит весь этот фарс на нет, заключая, — Вновь увидев его через столько лет, мне пришлось столкнуться с реальностью, не имеющей ничего общего с вскружившей голову мечтой. Более не считаю нужным уделять ему и крупицы занимаемого внимания, да простят меня за такую непозволительную по статусу откровенную дерзость. С её стороны больше не вырвалось ни единого смешка. Подобное произносить мучительно. Лживое объяснение подстать сочинившей его фальшивой княжне — как пощечина всему замыслу её отомщения и бравадам о хвалённом равнодушии. Потому что высказанное являло собой правду. — Я понимаю Вашу обеспокоенность и постараюсь пресекать гуляющие среди прислуги слухи. Иной раз мне и в самом деле не стоило бы переходить из крайности в крайность, но… — Так он разбил тебе сердце, мой ангел! Губа дрогнула — Влад в действительности разбил ей сердце. Предумышленно заставил страдать, едва ли не сравнивая с землёй родное королевство. Искорежа душу, швырнул в омут потерь и сожалений. Вынудил обратиться против собственного естества, глумясь над её магией. Стёр в труху все мечты, оставив теплиться лишь несмелой надежде. И всё равно намертво закрепился в отдаленных уголках памяти как некогда светлый, не омрачённый столь ужасающей чередой событий, образ. — Владислав непричастен, папа. Лишь мои детские, надуманные безосновательно грёзы. Возражение, пусть и сказанное лишь для спокойствия и отвода внимания родителя — как вершина её очевидно поехавшего рассудка. Михаил замирает, теряясь во всех ранее подобранных для дочери словах. Молчание затягивается настолько, что оба в стенах просторной комнаты чувствуют себя скованно, не решаясь и шелохнуться. По наблюдению Ветровой, отцу в этом времени чужда знакомая ей из настоящего отстранённость и манера оставаться в тени подле волевой супруги-королевы. Виктор-Михаил Позёмов редко находился в стороне от разговора, вовлечено вступая в разворачивающуюся полемику или разбавляя споры своими ремарками. Однако сейчас что-то явно сдерживало его — подкрадывающееся осознание, что виною установившемуся стеснению послужило обсуждение личности Морока, уже нисколько не удивляло: его не вытравить ни из стен поместья, ни из разыгрывающихся в нём бесед и уж наверняка — ни из своей жизни. Сидя смиренно, Варя не решалась вступиться в разговор первой. Прикусив язык, она продолжила тянуть эту странную паузу. Глянув на неё исподлобья, князь вдруг встал и подал ей руку, утягивая дочь прочь из комнаты. Заговорил он лишь после того, как они оказались в просторном холле, через который Варя проходила каждый раз по пути к столовой и малой гостиной. — Спросил я это к тому, голубушка, что вскоре состоится по-настоящему грандиозное торжество: года неумолимо сменяют друг друга, пришло время нашему «юному» князю остаться таковым лишь в наших воспоминаниях, выступив на равных правах с Владимиром. Позволив себе заминку, Михаил Позёмов обернулся к дочери, приобнимая ту за плечи. — Верно ты запамятовала, но близится день рождения Владислава и достижение им возраста, закрепляющего титул Светлейшего князя, — вдобавок ко своим словам, родитель поспешил отворить перед ней высокие двери, являя взору девушки просторный бальный зал. Влад. Титул князя. Праздник. Месть. Её план. Морок. В воображении белый зал на секунду предстал перед ней ярко-алым: по полу разлились дорожки крови, стены покрылись знакомыми красными разводами, а красивая лепнина по краям потолка смазалась, превратившись в смачное буро-коричневое месиво. — Прямо здесь, дорогая! В этой самой зале… Заворожённо уставившись на то, как явившийся мираж рассеивался, Варя упустила добрую половину слов, что последовали за отцом. Неужели, спустя месяцы ожидания подходящего случая, терзающие её догадки о безызвестном сроке, наконец исчезнут, подобно проявившейся иллюзии? — … Владимир собирает всех в парадной к вечеру, состоится небольшой банкет, — Варя, доселе позволившая себе небольшую передышку от речей отца, тотчас обратилась в слух и в недоумении перевела на него взгляд. — Посиделки?! Сегодня уже состоялся завтрак. Все, уже не раз приходящие на ум ругательства, едва ли получалось оставить при себе — а теперь подставляться в очередной раз? Снова нарываться на непрошеное внимание Морока? Остальной обезличенной для неё знати? Помечать себя подстать обезоруженной девчонке пред стаей диких зверей на растерзание в угоду его папеньки? Почему сегодня, если они уже были в сборе? Для кого такие крайности? — Знаю. Признаться, я и сам не разделяю такие перемены, — прохрипя себе что-то под нос, отец устало потер переносицу, — Его Светлось на удивление участлив и весьма щедр на проявление… тёплых чувств к семье и остальным приближенным. О большем тебе и не нужно беспокоиться, Сашенька. — Дочка, ты уж не серчай да прислушайся — мы с Владимиром уже не так близки, как прежде, однако роднее него брата у меня нет. Вы с Владиславом давно не дети — третий десяток идёт, куда уж до обид среди семьи. — По-отечески приобняв за плечи, князь продолжил, уже на шутливый манер, — Видел, у него сегодня хорошее настроение — спуску этому балагуру не давай, — на этот раз улыбка вернулась с тихим смешком. Будь у Влада действительно хорошее настроение сегодня — он не даст ей и малейшей возможности расслабиться. — Все обойдется, папа, — ни капли стеснения в ещё одной наотмашь брошенной лжи. «Все обойдется» — у неё в запасе целый месяц, чтобы свыкнуться оценить с сотню идей для убийства предателя. «Все обойдется» — да только едва ли хватало смелости взглянуть на тянущуюся дорожку из жертв, что сквозь параллель времени наверняка успела забрать война, не терпя допущенных Варей промедлений. «Все обойдется» — и одним только духам ветра было известно, каков будет истинный исход.

***

Из комнаты её силком вытянул Эрнст, непосвященный в тонкости отвержения сестрой собрания, подобного запланированному. Попытка усесться подальше не увенчалась успехом, на этот раз за «порочащей бестактностью» уследила княгиня Лидия. Варе ничего не оставалось, кроме как безмолвно выжидать. Наблюдая за стройным рядом вышагивающих аристократов, перед глазами промелькнула страница сказочного атласа Маши со всевозможными зачарованными животными. Десяток-два людей, толпившихся в ожидании Его Светлости, уж очень походил на диво-птиц — сродни павлинам, распускавшим хвосты на подобный манер. Стоило банкетному залу принять ещё одного представителя приближенных господ, как Варя совсем поникла, явно не желая сталкиваться с кем бы то ни было. Ужин подавался на иностранный манер, поражая особым многообразием. Была там и дичь, и цыплята на вертелах, и заливное, и всевозможные сдобы — судя по удовлетворенному виду собравшихся, всё из того, что особо нравилось знати. Явно чтобы задобрить кого-то. Явно, что этим «кем-то» был второй по старшенству влияния в доме — князь Михаил Позёмов. Теперь была понятна его реакция и степень недовольства, предшествующая негодованию со стороны дочери. К месту было бы припомнить и перебранку мужчин-господ, которую ей непредумышленно пришлось застать пару недель назад. Владимир требовал от Позёмова ответа, который ранее не удалось получить. Не просто перед семьей, но и при освидетельствовании приближенных к князьям высоких чинов. Успокаивала мысль, что за обилием блюд и интересом толпы к скорому объявлению чего бы там ни было, навряд ли кто-то начнет промывать её невзрачные кости. — Дорогие собравшиеся, я благодарен вашему присутствию и прошу минуту внимания, — Владимир, поднявшийся со своего места, не заставил долго ждать. Варя, пусть и дрогнула, практически не удивилась — весь этот фарс неумолимо сводился к развязке. — Не так давно меня настигло понимание, что мои и ваши семьи, объединенные общим делом на благо Империи, стали отдаляться друг от друга. Любой совместный досуг сводится к заключению некоторых соглашений и их дальнейшему оспариванию, что, несомненно необходимо, однако лишено… сердечности, верно? — дав с полминуты на осмысление, Светлейший князь аккурат подвёл к задуманному, — Потому с моей стороны последовало предложение к Его Сиятельству — князю Михаилу Юрьевичу, спланировать конную прогулку и охоту, одновременно с этим удовлетворив все ваши желания вблизи дома Светлейших князей Гесперских при содействии княжеского рода Позёмовых. Варя без капли стеснения смотрела на отца, уже предвосхищая его ответ — вынужденность уступки Владимиру, которую с рвением ждет толпа. — Примирившись с оговоренным предложением, в свою очередь я обязуюсь обеспечить надлежащую защиту каждого участника конной прогулки, подготовке лесного настила вблизи принимающего поместья и организацию охоты. Речи князей, как и ожидалось, встретили бурными овациями и всеобщим ликованием. Снобы. По мановению своего покровителя, подчиняющиеся любой его прихоти. Их война закончилась. Страна, стряхнув пепел сожженых городов, процветала. Их жизнь продолжалась — никому невдомек, что они разделяли трапезу с будущим узурпатором. Их праздность знакома Варе — родителей чествовали, Патруль чествовали. Все погибли, никого не осталось. В груди кольнуло. Вся та жизнь — как будто уже минула сотню лет назад; наполненная торжеством, сладкими грёзами о будущем — обрушилась, сложилась карточным домиком. Штормград даже не сражался, отряд сопротивление уничтожили. Весь тот триумф, вечеринки, бессмысленные распри по распределению обязанностей, уют и тепло среди собравшихся — больше не для неё. Не её. Наверное, вполне могло бы проснуться вновь жалкое желание заплакать по утерянной жизни, но она только сделала ещё один большой глоток, проглатывая вместе с сухой резью этот ком. Пересидит, заперевшись в спальнях. Притворится больной, хромой, немощной — но не разделит пустое веселье. Князь Позёмов оттого и противился — наверняка разделял её неозвученные мысли. Как некстати вспомнилось, что Влад тоже негодовал — перепирался и спорил с отцом в то злополучное утро, но сейчас молчал. Ей не нужно поворачивать голову, чтобы утвердиться в его присутствии — в кои-то веки удалось сесть порознь — среди всего гула собравшихся она прислушалась к монотонному цоканью подбитой металлом обуви. Нервничал, сопротивлялся. Но возразить не смел. — Заверяю, что досуг будет ярок и насыщен для всех, кто решит присоединиться, — начал Влад негромко. Варя чувствовала, что сейчас снова неминуемо попадёт под его прицел, — Мы же прибудем в полном составе, чтобы удовлетворить желание каждого, кто пожелает провести день в компании. Встретившись с ним взглядами, девушка не выдержала и пары секунд, отворачиваясь и недовольно морщась. — Поверить только, неужели столь светлые мысли! — подала голос княгиня Лидия. Следующие часы, наполненные воодушевленными предложениями, тянулись мучительно долго — энтузиазм к Варе так и не прибавился. — А если кто-то не умеет кататься? — Все утихли, головы знати дружно обратились в её сторону. — Не умаляйте своего таланта княжна, многим известно, как вы тяготели к езде. Впрочем, нам не составит труда напомнить. — Отставь колкости, Влад. Кузина может пожелать остаться дома, — Тут же князь Позёмов бросил рассеянный взгляд на Владимира, а Варя как некстати поймала обращенную к родителю ухмылку Морока. Княжна поддалась порыву, сглупила. Поползли шепотки. — Невозможно не преминуть воспользоваться столь укрепляющим узы событием, отец, — заключил негодяй. Определённо только она могла озвучить единственное замечание к запланированному. Только её угораздило нарваться на пристальное и безоговорочно порицающее внимание присутствующих, на вновь оживившегося от потехи Влада. Только она могла вляпаться в это. Она имеет в виду — во всё это. Бросив рассеянный взгляд, Ветрова-таки поняла, что смутило её в этом безоговорочном, хоть и небрежно брошенном «отец». Все слова Влада и широкая ухмылка были адресованы совсем не Владимиру Гесперских — в этот вечер того будто и вовсе по убеждениям Морока не существовало. Накалённой обстановки между отцом и сыном не замечал, разве что, слепой. Каждый слог, филигранно выверенный и наверняка спланированный многим раньше этого момента, предназначался Варе, собственной, о вьюга, персоной.

***

Варя не любила и в какой-то мере даже брезговала пользоваться различного вида транспортом, вечно отмахиваясь от сияющих в предвкушении долгой поездки подруг. К чему вообще прибегать ко всей этой канители с лишними передвижениями, когда без всяких проблем можно использовать доставшуюся неспроста магию? Которой теперь нет. Будто бы у неё был выбор в этом времени. Настрой пред неминуемым поднимал лишь вечно неунывающий Позёмов-младший, поручившийся в красках описать «позабывшей обо всём сестре» саму сущность верховой езды. — Спасибо за заботу, однако это ни к чему, Эрнст. Благо навык и сноровку ввиду травмы я не растеряла. — А бедняжка Лиз с таким упорством порывалась отлучить тебя от этого занятия, — не удержавшаяся от комментария княгиня, выплывая из-за спины девушки, хитро сощурила глаза, — Чудесно видеть все семью в сборе… и здравии. Чёрт. — Спасибо за вашу заботу, матушка. Не иначе, как на радость нам, сестрица сегодня здесь. Варя, абсолютно не разделяя участливость и ликование Эрнста, лишь торопливо присела в книксене, приветствуя женщину. — Вашими молитвами, княгиня. Ничуть не тая торжествующей ухмылки, напоследок справившись о самочувствии сына, Лидия Позёмова вскоре отошла от них так же быстро, как и ранее появилась. Дабы унять тревогу, Варя поспешила к собранным конюшим лошадям. Удивлённо вытаращив глаза на особо прыткого гнедого, едва ли поверила, что тот принадлежала юной княжне. Не зная как подступиться, Ветрова аккуратно погладила пофыркивающего коня по морде, заглядывая в его большие глаза. Так и стояла, неотрывно глядя на животное, пока её не окликнули. — Каков день? — подоспевшая Лизаветта приветливо махнула рукой и её простодушная обеспокоенность за подопечную затронула что-то в глубине души уставшей княжны, озаряя лучом какого-то домашнего спокойствия. Переживания Вари улетучились вместе со смирением о неотвратимости встреч с вечно-недовольной княгиней, угрюмым Владимиром и его сыном-подлецом. Мысли о последнем до кучи заполняли всё ее сознание — били по черепушке кувалдой необъяснимого волнения и страха каждую секунду. Долго облегчение не продлилось — как будто нарочно на них обернулась фигура молодого князя, по обыкновению облачённая в черный сюртук. Торопливо распрощавшись с собеседником, он направился прямиком к троице. — Сносный, — лишь отмахнулась Варя. Неподалеку раздались восхищенные выкрики, столпотворение из дворян и прочей знати окружило наследника. Вырисовывшаяся перспектива оказаться в его компании не сулила ничего хорошего. Напряжение, что по-обыкновению искрилось между ними, даже на расстоянии казалось настолько плотным, что из него можно было бы связать целое покрывало. Причем не теплое. Отнюдь не теплое. Предугадывая и по возможности исключая нежелательный прецедент, компаньонка без промедления предложила уйти несколько севернее этой части леса, незначительно отклоняясь от изначального маршрута. Эрнст, явно желавший иного, незамедлительно обогнал девушек, переграждая им дорогу. — Неужели мы не подождем Владислава, сестрицы? Он отлучился, но обещал вскоре нагнать наш очевидно редеющий ряд. — Не примите в обиду, но такое предложение претит моей подопечной, Ваше Сиятельство, — старается переубедить его Лиз, начиная осторожно. Варя морщится, действительно ничуть не заинтересованная в подобном, однако немного погодя сыпется и растерянно наблюдает за побледневшим и застывшим, подобно изваянию «братом», едва ли не плачущим от досады. — Не печальтесь так скоро, Эрнст, я уже здесь. Варя морщится вновь. — Заверяю мадемуазель Варрес, что буду аккуратен в обращении к княжне, — выражая саму невинность, Влад мягко улыбнулся, — Однако мне невдомек, как именно я стал столь нелицеприятен ей. Эта его улыбка никогда не сулила ничего хорошего. Варе думается, что будь они с Лиз более прыткими, тотчас бы устремились подальше от этого места. — Вы напугали барышню в тот день, молодой князь, — Лиз не отступала, — Пугаете кряду постоянно, если быть точной. — Ветрова кивнула, спеша вступиться за правдивость сказанного, впрочем никто кроме Позёмова-младшего не обратил на это внимания. Будто и не смутившись от резкости слов, Морок лишь улыбнулся, к удивлению признавая свои проступки: — Ничего страшного, все имеют право на ошибку, ведь так? От последнего Варю передёрнуло, а Гесперский, упорно удерживающий зрительный контакт между ними, уже бесстрастно следил за целой гаммой чувств, пролетевших на её лице: удивление от сказанного сменилось растерянностью, тут же исчезая за неприкрытым гневом вспыхнувших серых глаз. Варрес, выглядевшая столь же ошарашенной, вопросительно махнула головой в сторону княжны, привлекая внимание Эрнста, готового из кожи вон вылезть дабы оставить «сестрицу» вместе с кузеном-подлецом. — Быть может, Его Светлости и Александре Михайловне угодно будет остаться наедине, чтобы обсудить все и прийти к пониманию? — претворяя свой план в действие, спрашивает юный Позёмов, презабавно смущаясь. — Нам угодно, — выпаливает Влад, не давая ей и секунды осмыслить сказанное Эрнстом. Вознамерившись несогласиться, Ветрова тянет руку к Лиз, заручаясь ее поддержкой. Однако компаньонка одним только своим взглядом даёт понять, что права выбора после ответа Гесперского у «кроткой» юной княжны и в помине не было. В самом деле — положение хуже некуда. — Если вы последуете по этой тропе, то на обратном подходе к поместью мы пересечемся. Не докучайте нашей милой Лиз, Эрнст! — Понимая, что теперь от него не отвязаться, Варя, обреченно вздохнув, двинулась вперед. Он наблюдал за ней, пока они шли. Княжна чувствовала на себе острый жар его взгляда. Она должна была выразительно посмотреть на него, чтобы попытаться заставить его прекратить, но лишь продолжала утомленно подгонять коня вперёд. Считанные секунды спустя Морок преградил им путь. Поспешив спрыгнуть с лошади, он неопределенно махнул рукой в сторону лесной чащи. — Не желаете прогуляться? Варя развернула своего коня, стоило мужчине только шагнуть в её сторону. Одаривать его и долей внимания, отвечая и тем самым выражая крайнюю степень участливости, хотелось меньше всего. — Быть может, хотя бы спуститесь, кузина? Как правильно реагировать на подобного рода задабривания? Молча игнорировать или отвечать на нападки, первопричина которых была непонятна разве что слепому? Не то чтобы она была огорчена, но ранее намеченная ещё при первой встрече тактика была забыта, стоило состояться семейному обеду, когда Морок имел честь сыграть на её нервах, словно тролль-музыкант на волшебной арфе. Ничуть не успокаивая пылкий нрав «новой» княжны. Столкновение в библиотеке с неделю назад и вчерашний безмолвный диалог во время трапезы туда же — не теша ни разу. Отныне предстать перед ним миловидной кисейной барышней, выдавливая из себя заинтересованные улыбки — табу. Априори находиться рядом, кроме как дня, запланированного на преднамеренное убийство — опасно. Позволить себе ещё раз довериться ему, обмануться располагающей к себе улыбкой или показушной благородностью — смертельно. Варя равнодушно выслушивала настояния князя, на миг позволив себе улыбнуться солнцу, едва проглядывающему сквозь вплотную стянувшиеся облака. В то же время пятнадцатилетняя девочка, некогда позволившая себе обмануться, внутри неё хныкала, тянула свои чистые, не познавшие войны и крови руки, только заслышав нежные упрашивания. Варя не страшилась её, в сравнении с фигурой напротив, та и грамма опасности не представляла. Чему-чему, а мастерству Морока втягивать в свои сети без какой-либо магии — легко было позавидовать. — Можете не спешить с ответом, я в меру терпелив. Кроме того, за вами в любом случае слишком уж дивно наблюдать. Его речи тягучи, словно мёд, а движения плавны. У Влада за изящным изломом губ скрыто отравленное жало. У Влада каждое позволение — упоительно сладкая ложь. — Руку уберите. От Влада лучше бежать подальше, пока ты не попал в ловушку его пленительных слов. — Не будьте так строги ко мне, княжна. Вы интересны. С точки зрения ваших изменений, конечно. Признаться честно, я немного недоумеваю, так ли стремительно, ввиду вашей травмы, любой другой человек претерпел бы подобные смены в характере? Варя устала бегать. В самом деле, с неё сталось достаточно, уже когда он умело обвел её вокруг пальца, сыграв на остатках былой жалости. Видимо разум охватила та юная девчонка, что уже набила себе на лоб сполна шишек. Когда-то она росла с ним, будучи незрелой как личность, практически бок о бок. Не её учить, как давать отпор. Не ей ли знать, чего бы стоило опасаться. Не ей бояться. — Оставьте попытки копать под меня и мой недуг. Мы не виделись воочию около четырех лет, многое во мне переменилось лишь вследствие неотвратимого взросления, — домыслив, в чем крылась возможная причина его неуемного интереса, продолжила, — Что касается отправленных ранее писем с различного рода признаниями… — Речь не о том, — протянутую руку он-таки завел за спину, — Мне уже довелось смириться с тем, что новые письма, неустанно приходящие от вас раньше, больше не удастся прочесть. Показать их вам было бы чудесно, хоть и не к спеху. С каждым днём всё тяжелее игнорировать, что наши отношения, как приближенных друг к другу по родству людей, терпят не лучшие времена. Мог бы я повлиять на это? Оттого находите ли вы верной мысль, будто людям свойственно меняться? Мужчина продолжал смотреть спокойно, с долей ленцы и напускным радушием. Заметив, что снова застал её врасплох, желая даже сейчас продолжать показывать себя с «лучшей» стороны, Влад сделал несколько шагов назад. Будто отступая — позволяя ей ограничить своё личное пространство. Смешно. — Даже если и так, — Варя позволила себе заминку, только-только завидев ехидную улыбку Морока, — Однако если речь заходит о вас, князь Геспер, незамедлительно следует прописывать красной строкой исключения, отмечая достоверность всех здешних нельстивых слухов касаемо вашей персоны, — когда насмешка и желание уличить её в чём бы там не было с его лица окончательно стерлись, девушка отвернулась. Очередной отпор не принес и капли утешения, ещё сильнее сдавив грудную клетку, не позволяя восстановить сбившееся, из-за напряжения, дыхание. Как… Почему он говорит именно это, откуда знает, куда необходимо давить, чтобы задеть? Зачем? Ей же больно. У Вари знобящий ком в горле, побледневшее лицо и навязчивое желание что-то пнуть, чтобы избавиться от маниакальной идеи не дождаться-таки середины ноября — вытянуть из кармашка револьвер, одолженный отцом «на случай чего» и пустить пулю Владу прямиком в лоб. В действительности же, она может только нервно двинуть рукой. Не дав ему сказать и слова, а себя избавив от навязчивого и столь мерзотного общества, дернув на себя поводья, девушка поспешила ретироваться. Она бы послала его к лешему, если бы не положение в этом времени и новый, намеченный в период её отшельничества от «семьи» план, которому она намеренна следовать вплоть до пятнадцатого ноября. Со вторым уже было туго — держаться равнодушно и отстраненно, претерпевать его выходки без гнева, на что она собственно и рассчитывала, оказалось выше её сил. Достаточно с него! Разве можно так вести себя? Силком вламываться в чужие судьбы, желая навести там свойственный и понятный одному ему порядок? Впрочем, ей бы ещё и удивляться. — Александра Михайловна, я и не думал чем-то вас обидеть. — Стойте! Заслышав из-за спины окрики Морока, запрягшего лошадь в желании нагнать отдаляющуюся всё дальше и дальше княжну, Варя упрямо подгоняла своего скакуна. Бросив взгляд за плечо и удостоверившись, что шансы Гесперского сравняться с ней неумолимо стремились к нулю, она на миг притормозила, оставляя за собой последнее замечание: — Никогда больше, Влад.

***

Ветви под копытами гнедого, по виду слегка уставшего от бездумных скитаний, похрустывали, разбавляя заветную тишину. За неимением людских голосов, где-то неподалеку перекликались лишь птицы, на которых Варя то и дело переключала внимание. Ничего более она не замечала, оставаясь наедине со своими мыслями. Нечто, что впоследствии останется необъяснимым, заметил конь — начал топтаться на месте, громко зафыркав и двинув ушами вперед, насторожившись. Чье-то постороннее присутствие стало ощутимо лишь когда Варя последила за напряженным взглядом жеребца — пришлось взять себя в руки, силясь в ту же секунду не пуститься прочь. Самое неразумное решение оказалось самым вынужденным. — Кто здесь? — если где-то притаился зверь, от её голоса он просто убежит. Но ничего не происходило и воображение, как назло, обрисовывало самые удручающие из возможных исходы. Пусть это окажется одной из дюжины забав княжеской четы. Ни одна из шуток не заденет ее — не после очередного столкновения. Между деревьев раздался шорох. Зашелестел ветер, раскачивая кроны. Тишина отступала. Новый порыв заставил одну из искривленных ветвей обломиться — она упала в кусты неподалеку с таким же звуком, какой Варе удалось услышать мгновенье назад. С одной только разницей, что прежде это произошло в абсолютном безветрии. Решение спешиться настигло настолько же быстро, насколько казалось безрассудным. Потоптавшись, она глянула себе под ноги, силясь объяснить недоразумение. — Просто ветка, — безосновательное волнение, не стоящее и… «Вернула-а-а-сь» По спине тут же прошлась волна холода, Варя вскинула голову и заозиралась, в попытках найти источник звука. Расфокусированным взглядом растерянно окинула лесной настил — вглядываться пристальней, пытаясь различить тёмные силуэты среди деревьев, было невыносимо. «Позабыла, а теперь явилась» Девушка вскрикнула — ползучий шепот раздался прямиком над ухом. Резко обернувшись и выставив вперед руку — вознамерилась то ли схватить, то ли обороняться — устремилась вниз и упала на землю, неудачно зацепившись ногой за корягу. На пару минут всё стихло. — Покажитесь! Звук собственного голоса разбавил воцарившуюся тишину. Мысленно взывая к спасению, Ветрова вскочила и вновь оседлала коня — с каждым мгновеньем укреплялась надежда, что всякий шёпот прекратился насовсем. «Неужели Варья-я-я» Уже не шёпот — как и заказывала — а звонкий крик раздался откуда-то из глубины леса, подействовав не только на неё, но и заставив всех птиц вмиг разлететься. Ощущался не просто страх, а липкий, ни с чем не сравнимый ужас. Руки, едва способные удержать поводья, предательски дрожали, подгоняя скакуна. Не в сторону разбитых шатров для отдыхавших гостей — то было слишком томительно. Варя, ещё некоторое время назад кричавшая о помощи, напрочь отринула инстинкт самосохранения и устремлялась всё дальше в чащу, преследуя своё видение. Да, хотелось исчезнуть. Хотелось вернуться в поместье, прижаться к плечу отца, признаться в том, что повела себя самонадеянно и глупо. Но ещё больше хотелось узнать, действительно ли мерещившийся собеседник отвечал и призывал к себе. Действительно ли голос — до боли узнаваемый — лишь казался столь пугающе знакомыми? Ветви кустов и деревьев били по плечам, но отвлекаться было нельзя. По мере большего отдаления от тропы над головой и под ногами сгущался сначала едва осязаемый — теперь же густой непроглядный туман. Голос смолк, ориентироваться было не на что. Былой интерес, прежде сменивший чувство страха, угасал, переплавляясь в клокочущее ощущение в груди. Любопытство погубит её. Остановившись на месте, Варя затаила дыхание. Обернулась, боясь, что шёпот снова появится из-за спины. — Я пришла. Вокруг не было ни души, кроме неотрывно подглядывающей тени, но та не торопилась выдать себя. Возможно всё это время над девушкой всего-навсего потешалось собственное сознание. Слышался лишь шум, создаваемый покачивающейся лошадью и тихий свист. Вторило всему этому бешенное сердцебиение, отдававшее ритм в виски. Внезапно стало так тихо, будто самому ветру было велено молчать. Вслушиваться в напряженную тишину уже не хватало никакого терпения и было решено двигаться дальше. Спустя полчаса ненужных гарцеваний, девушка вернулась на то же место. Чуть поторапливаясь, взобралась по крутому подъёму. Тут же между толстыми стволами промелькнуло нечто и скрылось. Воздух от настигнувшего в этот момент предвкушения выбивался из лёгких. — Нет нужды прятаться, выходи. Каждый шорох — надежда на воссоединение, каждый блик или колыхание среди листвы — шанс обрести потерянное. Конь шёл неохотно, но они продолжали карабкаться вверх. Достигнув вершины, Варя потупила взгляд. Обрыв круто уходил вниз, встречаясь с плещущейся водой, над которой клубился уже привычный туман. — Что это за место? — обернулась, оглядывая скрытую лесную чащу. Глухая тишина не намеревалась отвечать. Свыкаясь с неутешимым и повинуясь чувству обречённости, княжна побрела назад. Момент — и всё как-то разом померкло: горизонт заполнили грозовые тучи. Решение возвращаться теперь казалось единственно верным. Вновь оказавшись на тропе, где свернула и впервые столкнулась с голосом — едва заметно вздрогнула. Дождь, прежде лишь покрапывающий, сменился на изрядно моросящий. Девушка всматривалась в небо, холодные капли падали на лицо и стекали по щекам, оставляя за собой мокрые дорожки. Одежда намокла и теперь липла к телу. Варя оглянулась ещё раз. И тут вдруг поняла. Лесная поляна в точности напоминала… «Обманута-а-а» — Алёнка! Где ты? — сердце внутри дрогнуло и ухнуло вниз, лишь чудом уцепившись за рёбра. Варя распахнула глаза, проморгав от рези в них, и обернулась. «Подавлена и сломлена-а-а» — пробирающий до дрожи смех Влада-Иванушки всколыхнул тишину. «Пришла! Пришла-а-а!» — Василиса Васильевна, я здесь! Варя была в замешательстве — спала она, бодрствовала или бредила. Мир дрожал и сотрясался, вплотную подбиралась вязкая темнота, совсем не желая отступать. Где-то на обрывках сознания раздался чей-то хохот. От былой тишины не осталось и следа — дождь хлестал в свою полную силу, не смолкал завывающий протяжный ветер. Тугие струи били по лицу, дыхание спиралось. «Беги» И Варя побежала. Бросилась из леса, не имея никаких шансов — из сумрака за нею потянулись тени. Конь не слушался, брыкался и со страху потянул её в обратную сторону, едва ли осознавая — среди ветвей им не затеряться. Ветрова подпрыгнула, всё вокруг качнулось — и она оказалась на земле. Встав на дыбы, животное в тревоге умчалось прочь. Теперь приходилось удирать одной. Ноги тонули в мягкой почве, подол платья путался под ногами, колкие ветви мешали проходить. Всё больше окутывал холод — бег едва ли согревал — отчего онемевшие конечности совсем не слушались. Внутри всё дрожало, каждый раз падая — к глазам подступали слёзы. Из раза в раз она поднималась, стирая ладони в кровь. Разум бил тревогу, заставляя ватное тело подчиняться. Теряясь во времени, ощущала, как силы покидали её — неохотно приходилось замедляться. Бежать больше не получалось. Ветви сгущались, дорога едва ли была различима — всё замывалось средь тьмы. Эхо криков, посторонний хохот становились приглушённей — понижаясь, голоса отскакивали от стволов и терялись в свинцовом воздухе. Реальность ускользала, а дыхание сбивалось. Вдохи следовали один за другим, и каждый раз грудная клетка вспыхивала подобно ледяному пламени — боль не успевала потухнуть, как уже разгоралась с новой силой. За считанные секунды связь с внешним миром, окончательно ослабевая, перестала быть осязаемой: слишком громко, слишком темно, слишком тяжело. Ещё мгновение — и с ужасом пришлось осознать, что ноги больше не двигались, потеряв контроль над телом она полетела вниз. Из леса раздался молящий о пощаде вопль. Не чужой. Её, Вари, собственный. Влипла — по самое не балуй. Без участия Морока, его своры, хранительницы. Пустая, набитая паранойей голова, желание обмануться миражом — всё сложилось в непростительную и фатальную ошибку. Девушка медленно, сквозь муки и простреливающую боль в спине, перевернулась набок. Мелкие камни царапали щеку, холодная земля сковывала, а сознание предательски ускользало. Всё тело стремительно слабело. Перестав что-либо распознавать — в ушах нестерпимо звенело — Варя интуитивно подняла накрытые пеленой глаза. Тусклый свет, преодолев барьер ветвей, пробился и осветил лесную поляну. Улыбнуться не получилось, но с заплетавшегося языка сорвалось заветное: — Я думала, что мы никогда больше не встретимся. Неосязаемые образы волшебниц Патруля возникли и так же быстро пропали — прежде чем Ветрова лишилась чувств, взгляд каждой одарил её прежней теплотой.