Правда прошлого

Воспоминания, вы тяжелей, чем скалы.

Шарль Бодлер.

      11 сентября 1816. Поместье княжеского рода Гесперских. Сон не шел уже третьи сутки. Как только она оказалась здесь впервые, в один из тёплых августовских вечеров, то от непривычки никак не могла уснуть. Её не пробивал озноб, в комнате было тихо, под ней была удобная кровать, к мягкому матрасу девушку придавливала тяжесть нескольких одеял; о её пошатнувшемся здоровье и в целом — плачевном состоянии, здесь никто ни на миг не забывал. Это и было в новинку, поскольку подобного Варя не испытывала уже много-много лет. Спустя время, метаясь от одного края кровати к другому, ей всё же удавалось заснуть. Следующие же ночи показали, насколько сильно её выматывало происходящее вокруг и она попросту выключалась, едва голова касалась подушки. Контроль своих эмоций всё ещё давался ей тяжело, поэтому, как только её пересилили в другую комнату — старую она как-никак разгромила, девушка не решалась выйти за пределы предоставленного ей помещения, стараясь периодически обдумывать как следует поступать дальше, чтобы удачный случай для убийства Морока подвернулся в кратчайшие сроки. Сил тратилось значительно меньше, приходилось заставлять себя спать. Как-то раз — а именно около двух недель назад, она стащила с кровати одеяло и устроилась в узком кресле, с которого, как выяснилось позже, съехала прямиком на пол. Гувернантка, что пришла утром, чтобы справиться о её делах на день, очень долго возмущалась по этому поводу, находясь чуть ли ни на грани истерики. «Верх невоспитанности и кощунства! Будь здесь только ваша маман…», — напоследок сказала та Варе, громко хлопнув дверью. Ей бы было все равно на высказывания зашедшей в комнату, только вот «Александра» с недавних пор и без того была белой вороной в своей семье. Привлекать совершенно ненужное ей внимание Ветровой не хотелось, поэтому пришлось прислушаться и впредь не допускать даже таких мелких оплошностей. Её ждали бессонные ночи, по крайне мере, пока она не привыкнет к свалившимся на неё удобствам. За многие годы, прожитые на городских улицах — в подвалах опустевших домов, в засаде переулков; в более отдалённых укрытиях — в лесах, среди редких или же наоборот — высоких вековых деревьев; неподалёку от эпицентра вот-вот разворачивающейся битвы, Варе всё еще было непривычно в текущей обстановке. Ещё тогда, в Мышкине, находясь в неведении от того, что её может поджидать, она старалась предугадать всевозможные исходы, к которым способно привести перемещение, однако… Однако тяжело было представить, что, оглядывая всякий раз комнату, ставшую для неё вторым «домом», она всё время будет окунаться в воспоминания о своём детстве. С относительно недавнего времени это даже приободряло. Помогало не отвлекаться, стараться четко планировать все свои дальнейшие действия. Несколько раз, ловя за стенкой радостные окрики Эрнста, случайные возгласы слуг, недовольные бурчания старших, ей казалось, что она вновь была среди семьи. В конце-концов, она смирилась с мыслью, что пребывание здесь пугало всё меньше. Если, конечно, упустить тот факт, что некогда по соседству росло настоящее чудовище. По-крайней мере, сейчас она была предоставлена сама себе. Однажды, решив немного прогуляться по крылу, в котором она была размещена, девушка подслушала разговор двух служанок — ей не было никакого дела до них, однако случайно выброшенное имя из уст одной, заставило вмиг прирасти Варю к углу прямиком за колонной, у которой те стояли. Они обсуждали её — в смысле, Александру — что в двадцать один год ходить в девках должно быть, было очень стыдно. Что личико у неё хоть и неплохое, но она вся та же церковная мышь, коей всегда была и характер тихий подстать — недуг скоро пройдет, наверняка снова станет той же кроткой девушкой, как и прежде. Что именно таких как она — покорных, воспитанных, с детства всему обученных, имеющих приближенных к императорской семье родителей, княжеский титул с n-го поколения и немалое состояние — обычно и брали в качестве жён для главных отпрысков стран-государств: «Вот увидите, ещё немного, и станет наша Сашенька если не принцессой-Mäuschen, то невесткой одного из Великих князей. Не упустить бы только её папеньке момент!», «Ой ли, моя дорогая, ой ли…». Варя усмехнулась на реплику о «недуге» — навряд ли охватившая юную княжну Позёмову болезнь пройдёт так скоро, как желали многие. Попытки пристыдить «Сашу», хоть и за спиной, отсутствием партии для замужества, она проигнорировала. А вот на словах о «принцессе», почувствовала, как внутри неприятно кольнуло в сердце. Хихикающая между собой прислуга, не зная, что принцессами во второй раз не становятся — в случае Вари уж точно — продолжала нашептывать друг дружке сплетни и ушла. Ветрова же, на всякий случай прождав с минуту-две после последних удаляющихся стуков их каблуков, развернулась и медленно присела на корточки, облокотившись о ту самую колонну головой. Замерла, глядя на зеркало. Становилось так до абсурда смешно, что вырывающийся из глотки звонкий крик глухой смех, она едва была в силах остановить. Стать принцессой? Кажется, что-то такое очень-очень давно уже было. Может и вправду только кажется? В самом деле, была ли она вообще когда-то ею? Будущей правительницей, чьё право наследования передалось ей по рождению вместе с умением контролировать стихию? Стремящейся, в большинстве своём, быть угодной окружающим людям в попытках достичь общего благополучия? Знакома ли она с той, кто отстаивает интересы своих подданых и встаёт на защиту Королевства, чтит устои семьи, бережно проносит сквозь года память о предках — прошлых правителях? Не сбегает при первой же возможности, пытаясь взвалить, ставшую непосильной — и когда только успела выдумать этот бред — ответственность на чужие плечи? Вряд ли. Разве что, оставалась единственной дочерью некогда правящей династии, умудрившейся подставить своих родителей незадолго до собственной коронации. Безответственной подругой, ни разу не навестившей ту, что до последнего отстаивала её, Варину, честь перед своим народом. Совершившей с миллион глупостей, впоследствии придумывая всему нелепые отмазки объяснение. Если Варя и была когда-либо принцессой, то лишь той, что потеряла и упустила абсолютно всё в своей жизни. Гладкая зеркальная поверхность напротив молчит. Варя касается её мягко. На самом деле, хочет разбить, ударив со всей силы. «Однажды»? Это ведь было вчера. Или два дня назад. Не столь важно, на самом деле. Важно, что в день, когда это произошло, из поместья уехал Морок. Только поэтому ей вновь стало тяжело засыпать. От созерцания своего бледного отражения её отвлек шум в дверях в дверь. Тихий перестук с каждой минутой становился всё настырнее, нарастая, превращаясь в звонкую трель. Проигнорировать и оставить без внимания не получилось, пришлось вслух ответить: — Кто… там? — Ваш завтрак, княжна, — проговорили ей слишком бодро для такого раннего утра. Сказанное немного приободрило. В последний раз ела она позавчера вечером, а обморок, вызванный голоданием — совсем не то, что может когда-либо помочь ей здесь. — Входи…те, — собственный голос покоробил, заставив напрячься. Наверняка не удержалась тогда от крика и сорвала себе все голосовые связки. Снова. Дверь же сразу распахнулась, впустив в комнату довольно рослую и жилистую девушку, которая заявлялась сюда стабильно три раза в день. Вот только пройти в покои удавалось не всегда. Служанка быстро заскочила в помещение, закатив небольшой столик, на котором аккуратно были разложены посуда и, собственно, сам завтрак. Как только она вошла, Варя сразу присела, чтобы не мешаться и не смутить волей случая, когда та будет лавировать между тумбой у двери и низким столиком у кушетки, находившейся в дальнем углу комнаты. Сколько раз она не благодарила её за помощь и не предлагала просто заносить еду в комнату, ссылаясь на то, что с остальным она как-никак может справиться самостоятельно, девушка ей все время отказывала, а в первый раз и вовсе чуть не разревелась, подумав, что сделала что-то не так. Благо, Ветрова донесла до неё, что та неправильно поняла «прогневавшую княжну» и они пришли к чему-то, более-менее похожему на компромисс. — Отдыхайте, княжна. Помните только, что уже в ближайшее время вы будете вынуждены-таки покинуть свои покои. Вопросительно подняв голову на сказанное ею, Варя в непонимании свела брови. Её… выселяют? — Совсем скоро приезжает ваш батюшка, Александра Михайловна. Хотите иль нет, но спуститься к завтраку в этот день вам придётся, — уже на выходе она продолжила, — Не примите сказанное за дерзновение или мое непочтение к вам. Все это — исключительно слова княгини Лидии, которые она… просила передать как можно скорее. Будьте здоровы. Когда следом за прислугой закрылась дверь, Ветрова закатила глаза, окидывая комнату равнодушным взглядом. Уж лучше бы и правда выселили.

***

      20 сентября. С раннего утра по дому суетливо бегала прислуга. Запоздалый приезд князя Позёмова — ближайшего друга Владимира Гесперских, заставил перенервничать абсолютно всех. В особенности, членов его семьи и их слуг. Вошедшая в комнату Дуняша вскрикнула, едва заприметила «Александру», которой сон последние две ночи только чудился. Бледная, со слегка опухшими векам и огромными синяками под глазами, она была больше похожа на городскую бродягу, чем аристократку. — Бедное, бедное дитя! Варя, которая сначала не обратила и долю внимания, продолжая что-то усердно писать, перевела на неё хмурый, едва ли приветливый и дружелюбный взгляд. Старая сиделка сразу замолкла, но стоило девушке взять перо в руки, прямо-таки вспылила: — Дак можно ли так себя губить! Вот зашел бы сюда вмиг княже, батюшка приехавший ваш! Бросив быстрый взгляд на настенные часы, вдобавок откинув от себя все письменные принадлежности, Ветрова резко крутанулась на стуле, заставив и так разволновавшуюся ни на шутку Дуняшу припрыгнуть от испуга. — Позови госпожу Варрес. И тех камеристок, с которыми мы переговаривались на днях по поводу туалета. Пожалуйста. Та вылетела из комнаты, стоило только поручению слететь с губ княжны. Надо же. Она и вправду просит о чём-то впервые за полтора месяца своего пребывания здесь. Можно считать, практически свыклась с этим местом. Вот и приехал глава семьи. Хоть стой, хоть падай, но двух дней, что она полностью посвятила тому, как стоит выстраивать отношения с появившемся на горизонте «отцом», который души не чаял в любимой дочери, коей когда-то была Александра и который точно не готовился к тому, что по приезде в дом своего шурина и друга детства, та самая дочурка станет нелюдимой, своенравной и, мягко говоря, вспыльчивой — напрочь свихнувшейся, не хватило. Говорить князю Позёмову о том несчастном случае, благодаря которому воспоминаний о прошлом у неё больше нет — табу, о котором княгиня известила абсолютно всех, кто знал о постигнувшей их семью трагедии. Несколько отдельных разговоров состоялось непосредственно между ними двумя: «Михаил Юрьевич ни в коем случае не должен прознать о произошедшем. Любая тема, любой вопрос — не смей оставить отца без ответа.» Сначала она строила надежду на то, что находясь в разлуке три года, характер старшей из его детей действительно мог поменяться и теперь они все имели… что имели. Но тут вспомнились письма, которыми был забит один из шкафчиков стола. Те приходили от него стабильно раз в три-четыре недели и ни разу не оставались без ответа. До недавнего времени. Лиза как-то раз предложила списать всё на влюблённость. Взглянув на вмиг посерьёзневшую «Сашу», вариант как-то отпал сам собой. Все оставшиеся варианты, которые она впопыхах старалась набросать две прошлые ночи, уже наутро казались сущим бредом. До завтрака оставалось ничтожных два часа, за которые она должна понять, в какую сторону ей стоит хотя бы сымпровизировать, а чего касаться лишь вскользь. — Расступитесь все! Княжна Позёмова вот-вот… свалится в обморок? Появившаяся на пороге компаньонка ахнула, только завидев помятую девушку. — Боже милостивый! Так Дуняша и впрямь не слукавила, — высунув голову за дверь, она прикрикнула камеристкам, — Стойте и не уходите. Готовьтесь передать мне вещи при первом же требовании. И ни секундой позже! Плотно закрыв вход, чтобы кто-нибудь ненароком не подслушал их разговор, она двинулась в сторону Вари. Подойдя вплотную, угрюмо посмотрела на неё и нахмурила тонкие брови. — Не наблюдала ранее, что изводить себя может быть в радость, княжна. «Саша» молчала. Варя, даже не стараясь как-либо себя оправдать, тоже. Не им её поучать. — Показывайте, что там надумать успели, — чуть расслабившись, Лиза кивнула на письменный стол. В который раз за последние пять минут обвела бледное лицо Ветровой усталым взглядом, подметила, — Мы ещё обязательно вернемся к этому разговору. Не пойми меня неправильно, но моя первостепенная задача — заботится о твоём физическом состоянии и только потом помогать справляться с теми чертями, что сидят у тебя в голове, — на последних словах девушка выпучила глаза и покрутила указательным пальцем у виска. Увидев кислое выражение лица Позёмовой, подавила смешок. Варя лишь усмехнулась. И вправду, демонов, которых она несла в себе где-то глубоко-глубоко, было не счесть. Наглухо запрятав, почти похоронив, волшебница не так уж и боялась, что они могут нагрянуть. Многие из них и рядом не стояли с теми, кто становился погибелью для её близких, в том числе — и с ней самой. Разве что, вырываясь на свободу, те только и делали, что вводили её в чувство стыда за собственные проступки. Одним из таких было решение довериться Владу когда-то очень и очень давно. Заметив, каким взглядом с ней обменялась Варя, Лиза вздрогнула. — Не буди лукавого! Я это так, образно, — чуть погодя, вполголоса пробормотала, — Ещё нечистого нам здесь не хватало. А затем невидяще уставилась на ровные строчки исписанного вдоль и поперек пергамента. Вовремя углядев, Варя успела подмять себе под руку лист, в котором письмо велось на сказочном диалекте. К сожалению, от внимательной Варрес проделанное скрыть не удалось. Ухватившись пальцами за край стола, чтобы ненароком не выдать тремор рук, сглотнула тугой ком. «Неужели раскрыла? Быть ведь не может?..» — Княжна, я же шучу, не стоит вам брать в голову, — Лиз обеспокоенно следила за её движениями. — Саша, всё точно хорошо? Видимо, так на ней сказался недостаток сна. Непорядок. Впредь Варя должна быть внимательнее, так и выдать себя могла. — Я в норме. Не беспокойся лишний раз. Сказанное девушку ни на шутку задело. — Как же так — не беспокоиться? Не для этого я ваша компаньонка. Не для этого Его Сиятельство приставил меня к вам. Возможно, Варе и вправду стоило быть с ней чуточку мягче и вежливее — Лиз, как-никак, на протяжении всех этих полутора месяцев неустанно помогала ей — не стоит идти на поводу эмоций, совсем необязательно выплескивать всё накопившееся негодование по поводу своего поведение и недовольство от самой себя же на окружающих. Варя злилась. Лиз проецировала это на себя. — Не нужно, Лизаветта. Просто принеси одежду, — чуть помолчав, обдумав что-то, добавила, — И проведай Эрнста. Быть может, у него получится перетянуть большую часть внимания на себя. Варрес отрешённо кивнула. В комнате повисла гнетущая обеих тишина.

***

Весь путь от спален Эрнст не был похож на самого себя — слишком бойкий и неугомонный. Сама Варя, в отличии от «брата» спускается почти бесшумно — маленькие каблучки туфель утопают в ковре, которым покрыта широкая лестница — опустив взгляд в пол. Она надеялась, что получится обменяться лишь парой-тройкой фраз, показаться не более, чем вежливой и скрыться в тени остальных собравшихся. — Лидс, ты только взгляни на этих негодников! Идут себе неспешно, будто и не разлучались с отцом на три года. Становилось дурно. «Александра» разлучилась с ним многим больше, чем на три года. Остановившись на последней ступени, Ветрова смущенно обернулась на стоящую позади Лиз, заручаясь немой поддержкой. Всё же, перед самым выходом, она нашла в себе силы переступить через надуманное упрямство и объяснилась перед компаньонкой. Надеялась, что та поймет. Отвлекшись, чуть озадаченно проводила взглядом вмиг приободрившегося на последних словах Эрнста, когда он побежал по направлению к князю. — Они уже не маленькие, может не стоит вести себя с ними так, будто… Ох, Эрнст! Варя улыбнулась, глядя на паренька, крепко стиснувшего стоящего к ней спиной мужчину. Ветрова всё никак не могла отделаться от мысли, что он кого-то ей напоминал. Боковым зрением она поймала внимательный взгляд, которым весь её путь с лестницы провожал Морок. Девушка чуть повернула голову, чтобы взглянуть на него. Владу по незнанию — точнее, по опыту предыдущих лет — подумалось, что застывшая улыбка на её губах — ничто иное, как приветствие и потому он кивнул ей в ответ. Ветрова, не понимая его мотивов: «Неужто хочет показаться дружелюбным? Ей?», — нахмурила брови и незамедлительно отвернулась. Улыбка окончательно стёрлась с её лица, когда она перевела взгляд на собравшееся впереди семейство Позёмовых, во главе которого стоял никто иной, как Михаил Юрьевич. Точнее, там должен был быть именно он. Варя крепко зажмурилась, потёрла пальцами уставшие глаза; никак не покидало стойкое ощущение, что девушку попытались обмануть. А когда почувстовала, что до её сознания не терял попыток достучаться Эрнст, и вовсе потеряла все мысли, которыми еще несколько секунд назад была доверху заполнена голова. — Пойдём же, встретишь нашего папеньку! «Нашего?» — думает Варя, — «Разве не она всегда была единственным ребёнком?» Ветрова нервно одёрнула руку из захвата младшего Позёмова и медленно, по одному шагу, начала ступать вперёд. «Раз» — Саша? Ну ты чего? Порывающегося к ней ещё несколько секунд братца одним только жестом успокоила княгиня Позёмова. «Два» Откуда-то сбоку выглянула Лиза и легонько коснулась её ладони, пробуя привлечь внимание. — Княжна, вы сама не своя… С вами всё в порядке? «Три» — А вот и моя Сашенька. Улыбнувшийся и шагнувший навстречу девушке (Не)Михаил протянул раскрытые для объятия руки. Преодолев жалкие полметра, что разделяли их, Варя кинулась к нему, и, прижавшись к груди, позволила себе заплакать. Слёзы быстрыми ручьями стекали по её щекам, разбиваясь об несчетное количество орденов на парадном мундире прибывшего. Не какой-то там «Михаил» вмиг начал успокаивать её, ласково шепча куда-то в область лба. Не князь Позёмов, дрогнувший от испуга — подумать только — гладил её по завиткам коротко срезанных волос. — А косу-то где оставила, радость моя? Неужто на зло кому? — лукаво проговорил человек, место которому совершенно точно не в этом времени. Варя боязливо, будто только дунешь на него, и он исчезнет, подняла голову, почти неслышно проговорила со всей серьезностью, на которую была способна: — Обстоятельства такие были, папа. Нас врасплох застали, бежать нужно было, а коса мешала. Не сердитесь пожалуйста. Мужчина хмыкнул и потрепал её по макушке, наверняка решив, что пустяки это всё. Варя радовалась одной только мысли, что он услышал. Виктор чаще был к ней внимателен и относился намного мягче и понимающе, чем мама. Варя отца всегда обожала. Однако что он делал здесь, ещё не понимала. Может, у неё и вовсе галлюцинации? Не так и важно это было сейчас. Пока любящий родитель был рядом, она не хотела отворачиваться и отталкивать его. — Всё слезы льёшь, ни словечка не услышал от тебя. Неужто не рада мне? — И представить себе не можете, как я скучала.

***

Чтобы сейчас не случилось, Варя не смела бы отвлечься и самостоятельно разорвать объятья с Виктором и подскочившим к ним в одно мгновение Эрнстом. Однако безучастное покашливание с лестницы никем не осталось незамеченным. Граф Илларион Тамсов смотрел на них с плохо скрываемым пренебрежением. — Рад вашему воссоединению с наследником, Михаил Юрьевич, — лукаво глянув на Варю, которую от недоброжелателя вмиг отгородил князь, он продолжил, — Однако, я волен оповестить всех собравшихся, что Его Сиятельство вынужден был отлучиться еще с рассветом по делу, не терпящему отлагательств. Варя кинула взгляд на Морока, стоявшего неподалеку — тот, прежде не проявляя и капли интереса, на последних словах графа резко поднял голову, внимая каждому его слову. — Будучи невероятно любезным, наш князь оповестил меня, что переносить такое, казалось бы, незначимое событие всё же не стоит. Поскольку княжеских родов на этой трапезе собралось двое, то представлять светлое имя Гесперских необходимо вам, Владислав Владимирович. Влад, криво улыбнувшись, покачал головой. — Думаю, что Михаилу Юрьевичу — единственному в этом доме, кто по-настоящему приближен к делам Гесперских, целесообразнее было бы поручить нести главенство рода вплоть до приезда моего дорогого отца. — Но, мой князь… — Разве я говорил с вами, граф Тамсов? — посерьёзнев, Влад произнёс замечание слишком жестко. В его стиле было не спрашивать, а просто ставить перед фактом. — Так что же вы скажете, дядя? — Только рад служить на благо двух столь любимых семей, Влад. Едва ли сдерживаясь, чтобы не лопнуть от налетевшей ярости, Тамсов молча прошёл к двери, распахивая её и пропуская вперёд старшего Позёмова. За ним вереницей последовали и остальные. Варя, пребывая в лёгком недоумении после случившегося, всё ещё неловко топталась перед входом. Лиз, коснувшись локтя, указала проходить вперёд. Одно из пустующих мест находилось рядом с отцом, который сидел во главе стола. Подавив порыв с радостью налететь на него, Варя постаралась опуститься как можно тише. Слева от неё сидел Эрнст, чуть далее по другую сторону расположилась княгиня. Ветрова сначала вздрогнула и уже позже с трудом сдержала возмущенный вздох, когда за стол напротив неё сел Морок. Как только за последней служанкой закрылась дверь, Михаил обернулся, натыкаясь на раздраженный взгляд Иллариона. — Можете быть свободны, граф. Тот, не шевельнувшись, продолжал стоять на месте. Внимательно наблюдающий за этим Геспер добавил: — Вы что-то не расслышали? — глянув на Михаила, продолжил, — Не беспокойтесь, дядя, после мы будем в силах уладить это. Когда советник наконец вышел из столовой, Лидия, отчего-то сидящая напряженно, улыбнулась. — Пожалуй, ты приятно удивил всех нас, Влад. Признаюсь, я очень волновалась, каким же ты можешь вернуться после службы, но все мои опасения были напрасны — потрепав его по плечу, она восторженно добавила, — И как же ты повзрослел, дорогой! Правда ведь, Миша? Будто еще вчера вы втроем, — указала на сидящих детей, — бегали и резвились. Не дав сказать ему и слова, Лидия продолжила: — А какой же красавец! Ну же, Мишенька… — Варя лишь удивлённо посмотрела на княгиню, успевшую преобразиться с их последней встречи. Всегда ли она вела себя так рядом с отцом? Не странно ли это? Довести мысль до логического конца не дал князь, в ответ озвучивший то, о чем не смел подумать ни один из собравшихся: — Мама бы могла тобой гордиться, Владислав. Лидия и Эрнст молча уткнулись в свои тарелки, отец же уставился в одну точку на столе, думая о чём-то своём. Влад, закусив губу, буквально на секунду прикрыл глаза, нервно сжав в руках столовые приборы. Варя наблюдала за ним исподлобья, не смея отвести взгляд и попутно стараясь подметить все его изменения. Это уже был не подросток, в тело которого он попал по нелепейшей случайности в её времени, а вполне себе взрослый мужчина. Он выглядел более живым, чем когда-либо в её времени. Быть может, более человечным. Тёплый свет комнаты выигрышно падал на него сзади. Не будь Варя так озлоблена на него и на всё то, что он совершил, возможно согласилась бы со словами мачехи — он действительно красив. Подняв голову, будто прочитав её мысли, он хмыкнул. В какой-то момент их взгляды пересеклись — голубые глаза против серых. Чувствуя, как один из призраков её прошлого, не иначе, легонько дотронулся до руки, Варя отвернулась первой. — Мне очень приятны ваши слова, тётушка. — и, чуть помедлив, сказал, — Я был бы счастлив узнать, что такие дорогие моему сердцу люди, как Юстина и Андрий, простившиеся с нами слишком рано, думают обо мне так же. С каждым сказанным им словом, гнев в Варе разрастался всё больше и больше. У Влада-Морока не было сердца и ему никто не был дорог — он не способен любить. Кто угодно, но не он. Как же хотелось возразить, уличить его во лжи перед всеми — но девушка лишь прикусывает щеку изнутри, сдерживая при себе никак неуместные замечания. Однако, сколь подобное было бы некстати, замечание почему-то считают уместным сделать ей. — От чего вы так молчаливы сегодня, кузина? Девушка с беспокойством прошлась по обращенным к ней головам остальных членов семьи. — Я… — заметила, насколько взволнованно всё это время смотрел на неё отец. Опустив голову левее, столкнулась с глазами Лидии, испуганно бегающими по собравшимся. Всем, кроме двух было понятно, к чему всё идет. Точнее — к чему всё могло привести. С осторожностью к напряженному плечу прикоснулся Эрнст. — Не тревожтесь понапрасну, со мной всё хорошо, — глянув на Михаила, она искренне улыбнулась, — Разве что до сих пор пребываю в некотором смятении по поводу приезда папы, — чтобы сказанное прозвучало более убедительно, повернулась к «братцу», — Более чем уверена, что Эрнст испытывает схожие чувства. Верно же? Она должна хотя бы попытаться создать видимость, что в действительности всё хорошо. Ради родителей. Ради девочек. Всех сказочных, с которыми она мало-мальски была знакома или о существовании которых не знала и вовсе. Отклик изнутри напряженный, слабый. Хотелось сломить его волю, уничтожить прямо сейчас. Однако нужно осуществить задуманное незаметно, не привлекая с какой-либо стороны подозрения. Иначе, ведомый чувством мести, кто-то мог совершить куда большие злодеяния. Придя к этому осознанию и отвлёкшись, девушка пришла в себя, когда всё пространство вокруг будто бы качнулось. — Иногда время так скоротечно, вам так не кажется? Варя не заметила, как быстро пронеслись часы, отведенные на трапезу — что было, без утайки говоря, особо странно. В комнате повисла напряженная тишина. И когда только все успели уйти? Кому пришло в голову оставить их? — Меня не покидает чувство, что вы о чём-то умалчиваете… — как только Морок решил заговорить, Варя от неожиданности вздрогнула. — Мой вам совет — не уподобляйтесь окружающим и следующим по пятам сошкам, — сославшись на графа Тамсова, не иначе, хмыкнул. — Или, того хуже, не копируйте поведение моего отца. Просветите же меня, Александра. Вдохнуть. Выдохнуть. Выстроить хотя бы что-то, так похожее на взаимопонимание. — Мне нечего скрывать, Владислав Владимирович, — ради своего выживания здесь — для достижения поставленной цели. Ради Виктора (Не)Михаила, оказавшегося здесь невиданным ей образом — он ведь должен быть дома. Ради этого непонятливого мальчика Эрнста, которого она со стопроцентной уверенностью знала в настоящем — тоже дома. Они улыбались, смеялись. Они ещё умели это делать. Смогла бы Варя обрести на погибель эти улыбки спустя столетия? — Вы и без этого всё знаете. — Но очевидно, что позабыли вы. Князь Геспер пристально вглядывался в лицо родственницы. Отдалённо знакомые черты постепенно менялись. Проступало раздражение, отрешённость, недоверие. Ничего из того, что ранее наблюдалось им с её стороны. Наконец совсем другая девушка произнесла: — Не рассказывайте Михаилу Юрьевичу. Его это расстроит, мы все волнуемся. Варя упрямо — когда было по-другому — сомкнула губы, сохраняя с тираном зрительный контакт и не позволяя себе оторваться ни на секунду. Скрывать и без того очевидную перемену в её поведении было бессмысленно. Упорства ей не занимать. — Он этого не заслуживает, — произнесли одновременно. Морок опешил, Варя же продолжала держаться отстраненно — непоколебимой скалой. На сегодня отношения укреплены достаточно. Пора с этим заканчивать. Находясь рядом с ним наедине, ресурс затрачивался слишком быстро. Для неё это не новость, не пугающая сердце неожиданность. Так было всегда. Предусмотрительно оглянувшись по сторонам, чтобы найти наиболее удачные пути отступления, Варя впопыхах встала из-за стола. Быстрее уйти, быстрее скрыться. Быстрее найти удачный повод, чтобы устранить его из хода времени. Быстрее вернуться обратно в своё столетие, подальше от этих проницательных синих глаз, так похожих на глаза человека, что был ей дорог, орлиного чучела, висящего прямо за его спиной. Едва она, как последняя беглянка, последовала к выходу из комнаты, вмиг почувствовала, как от былой решительности и всего напускного равнодушия уже не осталось и следа. Будто находясь под прицелом его цепкого взгляда, Варя боролась с желанием провалиться под землю то ли от стыда, то ли от неконтролируемой дрожи. Неожиданно для самой себя вспомнила, к чему всегда приводил этот его взгляд. Прокручивая в голове варианты, как бы она могла скрыться, в узком дверном проёме девушка заприметила чью-то розововолосую голову… И тут же столкнулась с угрюмым лицом князя, загородившим своим корпусом единственный проход. Осознав, в насколько бедственном положении она находилась, почувстовала, как ноги и руки вмиг окоченели, будто неродные, а сердце грозилось сбежать, оставив её с зияющей пустотой внутри. Впрочем, и так тоже было всегда. С его же стороны, будто он и впрямь ощутил своё превосходство, последовал шаг вперед. Затем ещё один — и он оказался на никак непозволительном расстоянии, вторгшись в ее личное пространство. Нависал над ней, питаясь её страхом, впервые вырвавшемся на свободу за те несколько встреч, что уже состоялись. Его жуткие глаза грозились и подавляли её волю — если такова, конечно, еще осталась. Варя неотрывно, словно находясь под чьим-то гипнозом, всматривалась в них, одновременно с тем заставляя себя сжаться в комок в желании просто исчезнуть. Она помнила их. Она узнала бы их из тысячи. Эти глаза напоминали ей о бессчётном количестве жертв, которых постигла война. Морок прищурился, дёрнул уголком губ и Варя углядела в глубине его глаз, наравне с морем пролитой крови что-то, так отдалённо напоминающее смешинки. Так значит, его это забавляло? Неужели не понимал полной картины, к который способны привести его действия? Девушку будто ошпарило кипятком, когда она наконец поняла — это ведь не он. Точнее, пока он не был тем, кто по-настоящему заставил бы её содрогнуться в ужасе при встрече. Мужчина, мальчик перед ней — лишь тот, кто встанет на этот путь. И ей его никак не стоило боятья. Однако… так похож. Неужели, не убей она его в скором времени, он действительно мог превратиться в, подобного себе из настоящего, деспота? Для начала стоили хотя бы перестать так явно показывать панику, которая охватила её. Поэтому Варя заставила себя отвести взгляд, распрямить плечи и сделать шаг вперед, уже самостоятельно подойдя к нему вплотную. Вскинуть голову, заново — по-новому взглянув в глаза напротив, чтобы удержать-таки за собой превосходство, которое она установила ещё при спуске вниз, когда оставила его приветственный жест без ответа и доли внимания вплоть до того момента, как он наинаглейшим образом не решил настигнуть её уходящую фигуру из комнаты, физически и морально подавляя, как загнанного в тупик мелкого зверька. Умение обходить его — это где-то там, внутри. Быть может, в самой крови, теперь в каком-то смысле сроднившей их. Попытавшись обойти его, Ветрова налетела на ладонь Геспера, замершую на уровне груди и не позволявшую ей пройти. В ожидании, что в скором времени кто-нибудь наверняка сюда зайдет, Варя скрестила руки и раздражённо уставилась на него. Влад, подавив кривую ухмылку, в ответном жесте завёл руки за спину. Установившееся между ними молчание вкупе с непрекращающейся игрой в «гляделки» её более чем устраивало, до его же чувств ей не было дела. В нервном ожидании прошло около десяти-пятнадцати минут послышались приближающиеся шаги и раздался короткий стук. Отсчитав мысленно до пяти, человек за дверью вошёл в комнату, предварительно оглядев обстановку через открывшийся проход. Взволнованная Лиз спросила: — Александра Михайловна, с вами все хорошо? Варя не отвечала. «Хорошего» успело случиться крайне мало. Она чуть не попала в водоворот ухищрений и манипуляций, умело замаскированных под радеющее гостеприимство. На раздраженное замечание Влада она лишь повела плечом и, не удержавшись, фыркнула. — Разве тяжело догадаться, что она занята, Лизаветта? — Я понимаю, Ваше Сиятельство, однако… — голос Варрес задрожал, девушка стиснула в руках юбку платья, — Однако у княжны есть некоторого рода обязательства. Мы надеемся на ваше понимание. Его черты лица обрели серьёзность, отступив на несколько шагов, Влад кивнул и позволил ей обойти его. Глянув на него напоследок, Варя про себя подметила, что ей совсем не понравился нездоровый блеск в его глазах. Уже подняв ладонь, чтобы потянуть на себя ручки двери, она будто окаменела. От брошенной в спину фразы Варя замерла, стальной хваткой вцепившись в предплечье компаньонки. Тотчас поняла, что позволила ему себя надурить. Эгоистичное, преследующее лишь собственные амбиции абсолютное вселенское зло, как бы смешно это не звучало. И всё в одном человеке. Она выскользнула за дверь тихо, даже не попрощалась, не сказала и пары-тройки фраз положенной вежливости. Сил не было — были слёзы, отчаянные, бессильные, которые она размазывала по лицу, приказывая себе успокоиться. Открыть дверь на лестницу помогла Лиз, которая, решив сопровождать её, тактично молчала и лишь легонько удерживала её за трясущиеся плечи. Последняя, брошенная им вдогонку фраза перечеркнула абсолютно весь тот мимолётный порыв, к которому она склонилась в попытке хоть как-нибудь оправдать человека, что стоял перед ней. Ещё не Морока. Пока не монстра. Однако, как бы горько не было это осознавать, но мысленно пришлось сойтись — утвердиться, отложив в голове на подкорке, что «это», видимо, было в нём ещё с рождения. Может Ветрова и вернулась в прошлое, но с их последней, столь же ранящей, встречи в настоящем — он нисколько не изменился.

***

      Май 2015, Мышкин. День был тёплый-тёплый, будто июльский. Солнце прогрело вокруг совершенно всё. Девушка стояла посреди улицы, растворяясь среди шума города, смотря с пригорка на центральный сквер. Веселясь, там бегали и смеялись дети — Варя всё никак не могла на них насмотреться. Налёт тёмных магов по Волшебному городу был лишь единожды — люди просто ещё не успели свыкнуться с мыслью, что теперь навряд ли всё будет прежним, оттого и могли позволить себе порадоваться такому замечательному тёплому дню. Варя, как и они, тоже была счастлива. С каждым днём она все явственнее ощущала приближающийся пик её радости — так ясно и полно, что, боясь растерять крупицы накатывающего чувства, не смела лишний раз засмеяться. Теперь же она наконец могла вдохнуть полной грудью этот свежий весенний воздух, полностью растворяясь в окружающем пространстве. Не столь важно, что заслуженный день своего отдыха она получила, проявив особую выдержку при выполнении последнего, данного Кощеем, поручения. Всё равно, что к своим обязанностям ей предстояло приступить уже рано утром. Сейчас, без особого зазрения совести, что пропустила бы какую-либо информацию, она могла навестить Влада, предварительно набравшись терпения на те три недели разлуки, что уже были позади. По пути в театр Морганы — места их временной с Патрулем и Героями Земли дислокации, пока мельница находилась под грудой обломков, Варя издалека заметила тёмную макушку Морока, поднимавшегося в избушку Ядвиги Петровны. Подумав, что словит его там, поспешила, разгоняя стоящую впереди толпу. На секунду закралась странная мысль: «А для чего ему необходимо было навестить дом Ядвиги в период её отсутствия?» — но та быстро покинула её сознание, стоило ей ускориться. Они столкнулись на выходе, когда волшебница уже потянулась к ручке, а он по собственной неосторожности широко распахнул дверь, заставив Варю отпрыгнуть. Чудом не завалившись корпусом назад, она поймала его протянутую ладонь, удерживаясь лишь благодаря тому, что вовремя успела вцепиться в неё. Показалось, что майское солнце стало светить ещё ярче, хохот детей стал громче, а её собственное сердце готово было унестись прочь. Глядя на приятеля, Варя осознала, что на душе становилось всё более радостнее — счастливее. А Влад — чем он был хуже? Он ведь тоже… тоже должен быть счастлив! Вдруг по предплечью успел пронестись короткий разряд, ключ стихии загорелся незнакомым прежде свечением и тут же потух, а вместо привычной центральной улицы они с Владом находились в пыльной комнате, стены которой обвивали толстые стебли плюща. Отступив от Морока, спиной она налетела на чей-то, как девушка поняла позже, занавешанный портрет. Прежде чем Влад окликнул её, внизу на раме Варя успела прочитать, кому именно принадлежала картина. «Княгиня А.М. Позёмова-Гесперских. 1795–1821 гг.» Оставив увиденное без особого внимания, она прошла вперёд, вопросительно глянув на Влада. — Не следовало бы тебе находиться здесь. О чём только думала, что сумела перенести нас сюда, Колючка? Обиженно поджав губы, она посмотрела на него с укором, почти произнесся: «Вправе задавать вопросы сейчас только я, Морок. Уж не прими за грубость, но очевидно, что из нас двоих окружающая обстановка была знакома лишь тебе!» На деле, лишь нервно улыбнувшись, она начала крутить сцепленный на руке браслет. — Морок… Влад, лукавить не буду — я ждала встречи. Мне следует признаться тебе в том, что уже давно гложет меня. — Варя… — Пожалуйста, дослушай. — Варя, постой. — Нет, хватит! Ты можешь хотя бы считаться с тем, что я испытываю уже Ньёрд знает сколько времени! Понимаешь, это довольно сумбурно, но ты мне очень дорог и… — Хочу попросить прощения у вас. Всех вас. — Что? Влад молча отвернулся. На одну из запыленных тумб поставил какой-то сундучок, что без спроса взял у одной из старших Хранительниц. — Уходи отсюда, Варя. Я… я принял сторону Сирина. Варя даже засмеялась. Засмеялась ведь, да? И не было этого клокочущего чувства тревоги где-то внутри? — Ты чего, Морок? — не теряя надежду, что всё сказанное им и правда самая глупая вещь, которую она только слышала, продолжила, — Пойдём-ка, повторишь всё это Алёнке. Она дёрнула его за рукав куртки в первый раз, затем совершила ещё несколько попыток, но тот даже не шелохнулся. Внутри что-то надломилось. — Пока у тебя есть возможность уйти, лучше воспользуйся ею. Варя, как и он минуту назад, и не думала двинуться с места. — Ты не глуха — прочь отсюда! Наверняка это прозвучало слишком грубо. Однако Влад не имел и малейшего желания как-то сдерживать себя. Точно не сейчас, когда весь здравый смысл, сжигая все установки, клятвы и привязанность к этой девчонке, заместила пылающая яростным огнём злость из-за её наивности и беспечности к сказанному. Он видел, как она испугалась. Свела на преносице брови — совсем не из-за раздражения, уж точно нет. Как сделала первый робкий шаг назад, за которыми последовали ещё пять таких же. На дне фиолетовых глаз плескалось непонимание, неверие в происходящее, желание быть обманутой. Когда-нибудь он скажет, как сильно ему было жаль. — Ты лжешь мне, стараясь сыграть на моём былом недоверии. Влад двинулся в её сторону, схватил за предплечье и подвел волшебницу к шкатулке с артефактом, заставив самостоятельно открыть его и убедиться наконец, что шутки давно позади. На дне её лежало чёрное зеркало. Проводник между Владом и Повелителем. Точная уменьшенная копии того, о котором Варя читала в курсе магической истории. — Ты ещё скажи, что это ничего не значит, — зло выпалил юноша. Теперь ей стало понятно, как они переместились сюда. Отныне, укрепив свою первоначальную силу с помощью зеркала, Влад способен был копировать не только внешний облик, но и силу противника. И всё равно это ничего не меняло. — Не значит, — глядя ему в глаза, эхом отозвалась девушка, — Я раскусила тебя, Морок, признай это. Князь оторопел. Он удивленно смотрел на это такое до боли знакомое лицо и не узнавал его. Неужели остался хоть кто-то, кто ещё боролся за него? Варя даже сквозь маску хладнокровия и равнодушия способна была различить этот фарс. Она видела его растерянность, его боль, его отчаяние. Как же хотелось разорвать все договоренности с Сирином и присягнуть только ей одной. Верой и правдой, до самого конца. От осознания всей неуместности — хотелось выть. Давно пора было это заканчивать. — Твоя месса, которую ты пронесла в надежде, что сможешь меня исправить и стереть из памяти тёмное прошлое не удалась, — улыбнувшись, повторил раннее сказанное девушкой, — Признай это. Жалкие остатки его сердца разрывались на части, но он ничего не мог с этим поделать. Вся эта встреча, о который они действительно грезили — последний шанс, цену которого он хотел взять только на себя. Но почему-то платили по счетам оба. Дёрнув уголком губ в мягкой ухмылке, он взял в руки артефакт, который когда-то очень давно был способен наделить его властью, повертел немного в руках и, зачитав что-то на древнесказочном, впитал в себя всю оставшуюся мощь предмета. Глянул на Варю, отошедшую от него на приличное расстояние в уголок комнаты, и с размаху кинул зеркало в стену позади неё. Мог прицелиться прямо в волшебницу, но не сумел бы. Ветрова же в это время просчитывала вероятность того, как скоро она разлетится на осколки в точности, как и это зеркало. Раз он не упустил возможности поглумиться и сотворить всё… это в её присутствии, то каковы шансы, что вскоре она могла бы понадобиться ему? Если Влад в действительности принял сторону Сирина в корыстных целях — в чём она пока очень и очень сильно сомневалась — неужели не прибегнет к помощи, которую мог бы без промедлений получить, окрутив девушку парой-тройкой фраз? Варя знала, что просчиталась в этом. Но сделать хоть что-то с ноющим чувством в отношении к нему не могла. Вряд ли после её радушно принял бы Патруль, если даже покровительство Вась-Вась на различные предложения волшебницы ветра ранее ни на что не повлияло. Дрожь ушла, уступив место всепоглощающей злобе и негодованию. Захотелось лишь выяснить за кого он её принимал, если думал, что она отступит так легко, кричать о несправедливости, что он посмел принять решение за двоих, и расшибать сжатыми в кулаки руками, мелко трясущимися от ярости, стены. Последним бы она, возможно занялась и после, когда весть о «предательстве» Влада уже пролетит по всем штабам сопротивления, ошарашив многих. А в особенности девочек, считавших его товарищем. Она еле-еле сдерживала себя от того, чтобы не завязать с ним потасовку, исход которой сейчас был слишком размыт. Варя злилась на него, потому что он не посчитал необходимым рассказать ей — неужели последние месяцы что-то означали лишь для нее одной — о своих истинных намерениях, признаться, что всё это обман. Когда он крикнул на неё, грубо схватил за руку и подвел к ящику с артефактом, ей потребовалось несколько минут, чтобы переубедить себя, что и это — спланированная им ложь. Тогда она подумала, что совершила непростительную ошибку — забыла о том, кто именно стоял перед ней. Юная, только-только вырвавшаяся из гнезда пташка посчитала, что они со змеёй — или яростным драконом, в точности, как и на наброшенной на плечи куртке, и пусть леший бы его побрал — имели одинаковые права. Что она ещё со Сказочного города позволяла себе ставить ему какие-либо условия, говорить на равных, играя словами. Что она посмела впустить во всё это чувства. Конечно, они же были… друзьями? Маловероятно. Слово, знакомое слуху, крутилось на языке, но никак не приходило в голову. Волшебница сама не заметила, как начала наступать, высказывая всё то, о чём думала касательно всего произошедшего в этой пыльной полупустой комнате. Неосознанно, с каждым новым обвинением делая мелкие шаги, она приближалась к нему. Не заметила, как от неожиданного бурного потока слов вздрогнула его тёмная фигура, как нервно он вскинул вперёд ладонь, отгораживаясь и призывая её оставаться на месте. Договорив, она облегченно выдохнула, вытерев со лба легкую испарину. Расслабив плечи, она постаралась мягко ему улыбнуться. Не вышло — больше напоминало оскал. Сказанное стало в эту минуту её спасением. Не было сил находиться здесь. Пусто. Он не мог оборвать всё вот так, когда место — где бы они не были — теоретически могли разнести в любой момент. Она не видела его без недели месяц. Может больше и не увидит. Даже сейчас, находясь на расстоянии вытянутой руки, Влад был слишком далеко. В любой момент, получив новую силу и укрепив свою былую мощь, он способен разнести тут всё или тотчас исчезнуть, оставив её терзаться сомнениями, которые поселил всем сказанным. Она ещё не знала наверняка, быть может это всё в действительности правда, такая… обидная, несправедливая, не соответствующая всему, что между ними происходило. Разве с кем-то ещё она позволяла себе расслабленно болтать, рассказывая о первых опытах в магии, отпуская все пугающие мысли, когда Сирин объявил войну всем сказочным? Могла ли выплакаться о всех страхах, что преследуют по пятам ещё кому-то, зная, что в её статусе лидера Сказочного патруля точно не усомнятся? Допустила бы она остаться в доме у врага, когда мельницу разнесли ударными заклинаниями наёмники, проникнувшие через защитный барьер? Если битва, что наверняка когда-нибудь состоится, заставит их встать по разные стороны, она при любом исходе, изо всех сил сдерживая наплывающие слёзы, почувствовала бы, что проиграла. Лишь тогда она позволила бы себе заплакать. Точно не сейчас, тёмный владыка Морок. — Повторишь? То ли из-за общего сумрака комнаты, то ли из-за чего-то тёмного, пробудившегося в его душе, но какие-то детали, ранее всегда цепляющие её взгляд, узнать было тяжело. Быть может, она и пыталась себя обмануть, приводя различные доводы, но с одним ей пришлось согласиться — внешне он действительно стал более отличим от себя в их прошлую встречу. Он внимательно, источая всем своим видом вселенское колкое презрение — Варе казалось, что слишком уж наигранно — продолжал сохранять дистанцию и, посчитав уместным, убрал руки за спину — наверняка чтобы ненароком не прикоснуться к ней. Ехидно всмотрелся в её лицо, а потом и на посиневшую из-за его хватки ладонь, которую она задержала рядом со лбом. Она тоже взглянула на неё, потом боковым зрением посмотрела на его ещё грозное, но уже чуть поникшее лицо. На опущенную вперед руку, пальцами которой сжимал и разжимал костяшки. Снова на ладонь. И всё равно стало на рястягивающийся болезненный синяк, на усталость и на слёзы, которые она силой сдерживала. Ещё оставалось загадкой, с какой целью он задумал провернуть «сделку» с Повелителем, почему думал, что получится её развести — но и это сейчас было не так важно. Она не ошиблась. Не особо и сомневалась, признаться честно. — С самого-самого начала? Или с того момента, как заговорила о никудышных навыках обманщика? — Уходи отсюда, Варя, — она непонимающе сдвинула брови. Задумал пустить ещё одну бессмысленную угрозу? — Просто уходи. На лице — ноль эмоций. Потемневшие глаза, как стекловата — колючие. Невыносим. Ужасен. Как же… Неужели он настолько сомневался в ней, чтобы признать правду? Почему боялся впускать её в своё сердце, излив все страхи и предубеждения? Облегчение спало, уступив место чувству отверженности от некогда близкого человека, заполнившему её с ног до голову. Больно. Мерзко… Ветрова отшатнулась, постаралась открыть дверь, чтобы выйти — поняла, что та заперта. Варе со своими сердцем хотелось бы сделать то же самое. Ей необходимо научиться мыслить здраво, трезво, она ведь как-никак хранительница, пускай и младшая. Она будет верна лишь своим принципам, один из которых — помощь другим. Варя не останется от него в стороне. Она придумает что-нибудь — обязательно предпримет. Натягивая на лицо маску спокойствия, волшебница обернулась. В комнате никого кроме неё не было.

***

Осторожно открыв дверь, Варя, не без помощи Лиз, вошла в спальню. Будто предугадывая настроение «хозяйки», всё помещение было в полумраке из-за наглухо закрытых штор. — Могу ли я как-то помочь? Потерпев неудачу при попытке незаметно смахнуть с уголков глаз слёзы, девушка смущенно покачала головой. Стоило бы излить кому-то душу, поделиться переживаниями, просто поблагодарить, сказав: «Спасибо, Лиз. Ты… ты очень выручила меня, но наверное мне лучше побыть одной.» Но на деле она лишь рассеянно указала в сторону двери, с мольбой посмотрев на стоящую напротив девушку. — Я зайду позже, княжна. Будьте здоровы. Устало сев на кровать, Варя вспомнила состоявшийся между ними разговор и сошлась на том, что Влад снова начал пугать её. С другой стороны — произошедшее между ними распыляло клокочущее в ней возмущение всё больше, являясь мотивацией к достижению своей первостепенной цели. Было обидно, что она позволила себе настолько промахнуться в догадках, выдвинув поспешное заключение после лишь одного предусмотрительного рассчитанного действия с его стороны. Даже на первый взгляд Влад мало чем отличался от того себя, с которым она была знакома: он высок и строен, имел очерченные скулы и немного заостренный овал лица, все его черты в целом были резки. Князь похож на большого хищника. Словно подтверждая её мысли и будучи в курсе своего сходства со зверем, он глядел на неё с нескрываемым интересом, желая проникнуть в голову и выпытать всё, что было у неё на уме. Удивительно, но когда-то давным-давно она пыталась проделать то же самое. Первым звоночком послужил брошенный им, по собственной же непредусмотрительности, вопрос. Не имеющий ни одной точки соприкосновения с тем, что обсуждалось ими ранее. Однако он помог ей приоткрыть завесу того, что поистине беспокоило молодого князя. — Все люди имеют право на ошибку, вы так не думаете? Варе не хотелось об этом думать. Наблюдать исход совершённых ошибок, особенно собственных — тем более. Влад же, ждущий её ответа, с каждой секундой становился более рассеянным, погруженным куда-то внутрь себя. «Он не хотел это спрашивать», — подумала Варя. И оказалась права. Раздавшийся голос Лиз чуть подуспокоил её разволновавшееся, за время установившегося между ними молчания, сердце. Желая юркнуть и скрыться в проёме приоткрывшейся двери как можно раньше, она совсем не придала значение состоявшейся между компаньонкой и князем словесной перепалке. В тот момент ей думалось, что нужно обновить все записи, перекроить первоначальный план. Как только она подошла к двери, весь её запал и уверенность вмиг иссякли, уступив место привычной нервозности. Обернувшись, она всмотрелась в глаза, что преследовали её в кошмарах все те шесть лет. Его насмешливый взгляд колол, а сжатые губы вот-вот готовы были сложиться в оскал. Князь снова всем своим обликом, всей замершей фигурой, какой-то слишком высокой и устрашающей, отпугивал настолько, что хотелось просто прижаться к стене, в попытке слиться с её поверхностью, а ещё лучше — раствориться среди деревянных панелей. Бывают же люди такие, при взгляде на которых хотелось лишь спрятаться. Варя Ветрова когда-то от них пряталась, однако то время прошло. В конце-концов, даже Морок не в силах сломать и подавить то, чего давно уже нет. — Надеюсь, вы сумеете оценить всю… искренность моих слов и побуждений. Буду ждать нашей встречи вновь и вновь, дорогая… — Варя чувстовала, как по рукам пробежали мурашки, а волосы встали на дыбы. — Кузина. Сомнений не было — он знал или, по крайней мере, точно догадывался! Вся попытка пристыдить её — лишь игра с его стороны. Бездушная проверка её поведения и реакции на его действия! Он уже встал на тот путь. Варя была в шаге от того, чтобы не рассмеяться от собственной наивности, неожиданно постигнувшей её. Чувствуя, что вот-вот готова заплакать, она развернулась и продолжила свой путь к выходу. И правда, нельзя сломать то, что уже сломано, но вот пройтись по осколкам во второй раз, грубо и нагло втаптывая их в землю — ещё как. По-крайней мере, после его убийства ей не будет ни капельки стыдно. Успев вдоволь погоревать, Варя утёрла нос и пробежалась подушечками пальцев по высохшим на щеках слёзам. Лениво посмотрев на зеркало, отбросила посетившую уже не раз идею выплеснуть весь гнев на него. Отчего-то задержала взгляд на тумбочке и заинтересованно покрутила в руках часы с остановившимся временем на циферблате. 20:21. Секундная стрелка не двигалась. Почувствовав в этом подвох, посмотрела сначала на окна со всё теми же закрытыми плотными шторами, а потом и на маленькие настольные часы. Ни она, ни Лиз не трогали шторы, а уборки сегодня не было — оставив на виду несколько исписанных на сказочном языке пергаментов, Варя заблаговременно сама об этом попросила. Догадка, что комнату посетил незваный гость, подтвердилась, когда Ветрова взяла в руки уже другие — идущие правильно часы. Замешкавшись, не сразу обратила внимание на небрежно зажатый между лампой и стойкой клочок бумаги неподалёку. «Ни тебе, ни ему нельзя врываться в ход времени таким образом. Придумай что-нибудь, но не давай больше повода усомниться в собственной личине. Устранить проблему нужно без свидетелей, как бы сильно ты не желала обратного. Кому, если не тебе, стоит набраться терпения, брошенное дитя?» Ещё раз перечитав письмо, она устремилась складывать детали: остановившееся на часах время обозначало год, когда она совершила перемещение. Темень в комнате — всё тот же непроглядный мрак в Волшебном мире. Варя закипела от злости, едва позволила себе подумать, что записку оставил никто иной, как хранительница, которая всё это время была прямо здесь — прямо под её носом. Та никак не выдавала себя, более того — даже не пыталась помочь вернуть Ветровой магию. Она действительно осталась тут одна, брошенная на волю случая успешного выполнения миссии. Гневное раздражение всё не отпускало, ко всему прочему навалился ряд и других проблем. Ей захотелось крушить и рвать всё вокруг голыми руками. Была ли «Александра» такой же импульсивной и вспыльчивой. Быть может это и не её — Вари — эмоции вовсе? Сникнув на этом, чуть поумерив свой пыл, она действительно попыталась успокоиться, думая о чём-то более отвлеченном, мирном. Получалось слабо. По-честному, вообще никак не получалось. Присев на диванчик и стискивая в руках одну из подушек, Варя устало потёрла виски и задумалась, не теряя надежды расставить всё хотя бы в мыслях по полкам. Вся эта ситуация со «знаком» от хранительницы, отправившей её сюда, была настолько же мутной, насколько нелепо произошла. Очевидно, что та делала всё в спешке — будь Варя на её месте, приложила бы максимум усилий, не желая открыться так рано: навела бы в комнате порядок, чтобы отвести подозрение на слуг или… Или та была одной из них? Вдруг старушка-часовщица прикинулась одной из кухарок, молча наблюдая за подставной «Сашей» с самого начала? Скольких из них Варя видела в лицо? Она так отчаянно нуждалась хоть в ком-то из её времени, ведь рядом не было никого, на чью помощь можно было бы положиться. Того, кто знал её не как княжну Александру Позёмову, а волшебницу ветра родом из Штормграда, что пыталась предотвратить случившееся в её настоящем. И вот, хранительница, которая отныне была недоступна. Именно сейчас, когда жизнь этой тихой церковной мыши, как выразились те камеристки, встала с ног на голову и непонятно было, к чему могла бы привести дальше. Весь привычный, насколько только могло оказаться для неё привычным прошлое, мир внезапно оказался несущественным, ненужным и только одиночество сопровождало её. Не было того, кто мог бы поддержать. Голова начала раскалываться от множества незаданных вопросов, которые до неопределенного времени так и останутся без ответов. Ещё утром, несколько часов назад, она не думала ни об этом, ни об отвратительном инциденте с Владом. Её заботило лишь то, как она предстанет перед неизвестным доселе Михаилом Позёмовым. Вспомнив об отце, Варя неосознанно улыбнулась. В последний раз она видела папу лет десять назад, как только сбежала из дворца. Варя не попрощалась ни с Виктором, ни с Людмилой — сначала будучи в обиде на них, а потом… Потом началась война, «Сказочный патруль» Сирин и подконтрольные ему королевства признали опасным, запрещая контактировать с кем-либо из команды. Варя так никому и не призналась в том, что была принцессой. Уж слишком сильно она боялась той же участи, что настигла родителей Алёнки. На письма из замка, что ей передавали некоторые волшебники из Штормграда, не отвечала, передавая всё на словах. И даже так не нашла в себе сил попрощаться, отрицая, что может случиться что-то поистине страшное. А теперь прощаться было не с кем. Ни короля, ни королевы в настоящем, из которого она сбежала, больше нет. Их жизнь оборвалась, когда её не было рядом; не корить себя за это Варя не могла, вина за детское легкомыслие до сих пор лежала на её плечах. Она даже не знала, что именно случилось с родителями, хотя это, вероятнее всего, даже к лучшему. Проматывать в памяти, как через фотоплёнку, их окровавленные лица было бы самой ужасной пыткой. Комнат, что ей принадлежали когда-то, многих нянечек и гувернанток скорее всего тоже не было. Занятия, которым она когда-то посвящала всё своё свободное время и страх не справиться со всеми возложенными обязанностями при получении шкатулки наследника, остались только в памяти. Уже и дворца-то, каким она его помнила, после начала войны уже не было. А любовь ко всему этому: комнате, занятиям, дворцу, да даже к шкатулке! А в особенности к родителям — она осталась. Наверное, она всегда остается. Будто уловив её посыл, в комнату ворвался взвинченный и донельзя радостный Эрнст, оказавшийся рядом с «сестрой» в мгновение ока. Тоска как-то поутихла, стало намного спокойнее. Сама не ведая почему, но теперь Варя с трудом заставила себя не улыбаться так широко и подавить вырывающиеся смешки, когда он начал тянуть её за руку, ко всему прочему, проговаривая себе под нос какие-то шуточные и даже детские ругательства. Вскочив, она цепко ухватила его за ладони, вопросительно оглядывая. — Нас ждёт папа, Лекс! Он привёз какую-то невиданную вещь и сказал, что покажет её только если спустимся мы оба. Пойдём же скорей! Ну пожалуйста, пойдём! Она не знала, что делать с оказавшимся в прошлом Викторе и стоящим напротив Эрнстом, с часовщицей, с Мороком и миссией, провал которой почему-то казался всё более неизбежным. Как Варя оказалась в гостиной, в который раз за этот день становясь ведомой — не знала тоже. Помнила лишь, что всё же не удержалась и дружно рассмеялась с остальными Позёмовыми, глядя на медный крутящийся светильник, бросающий на стены ожившие силуэты зверей и цветов. Развлечение было донельзя простым, но все собравшиеся на миг почувствовали себя детьми, объединёнными одной общей забавой, и поочередно принялись строить незамысловатые сюжеты на основе увиденного. Стоящая в нише неподалеку хранительница времени улыбнулась, вертя в руках старенький медальон-артефакт.

***

Лизаветта не спеша шла по коридорам дома Гесперских. Настроение было никудышным: так, около получаса назад, пришлось справиться о состоянии одной из камеристок, которая подцепила какую-то хворь и заявилась в поместье, продемонстрировав своим поступком ужасающую недальновидность, да чего уж там! Варрес с трудом подбирала слова, чтобы описать девушке, к чему могла привести допущенная ею оплошность. Однако для себя подметила, что с приходом холодов необходимо тщательнее контролировать самочувствие и внешний вид служанок княжны, коих, спасибо Всевышнему, под её наблюдением было не так много. На ходу она перебирала в памяти всё то, что ей необходимо было сделать до конца дня. Усмехнулась, вспомнив, что снова выполнила наперёд поручения ещё с неделю назад. Лиза подняла голову, когда поняла, что сама того не зная, она пришла к покоям Саши. Мысленно она чуть было не одёрнула себя: «Юной княжны Позёмовой… Нет, всё же к Саше». Войти она не решалась; рука, поднятая в порыве постучать, так и замерла. Как бы приятно общаться с «новой» версией Александры не было, сама Варрес не раз замечала, что та лишний раз не особо нуждалась в её компании. Навязываться человеку, общество которого еще полгода назад Лиз еле-еле выносила, совершенно не хотелось. Простояв так еще пару минут, она решила как можно скорее уйти из крыла, предоставленного младшим Позёмовым. — Госпожа Варрес! — окликнул её гувернёр Эрнста. С тяжестью натянув доброжелательную улыбку, она обернулась: — Могу я чем-то помочь? Не желая задерживать её, мужчина средних лет поравнялся с ней и также зашагал вперёд. — Видели ли вы сегодня моего подопечного? — Конечно. Насколько мне известно, последнюю неделю он и вовсе не покидал поместье. — продолжила, уточнив чисто формально, — Неужели позволяет себе прогуливать занятия? — Ещё как! Однако его можно понять: в этом месяце я вынужден был либо сокращать длительность наших уроков, либо переносить их на послеобеденное время. — жеманно сощурившись, он пояснил сказанное ранее, — В моей усадьбе под Петербургом сейчас проходит ремонт и мне не оставалось ничего, кроме как переехать в столичную квартиру. Сами понимаете, дорога стала значительно дольше. Лиза не понимала. Она всегда старалась держаться вблизи Саши, независимо от их отношений друг с другом. Как только мужчина начал хвалиться своим достатком, единственное, чего ей хотелось — это ускорить шаг, избежав очередных попыток привлечь внимание с его стороны. Увидев, что собеседница не проявляла и капли заинтересованности, мужчина, насупившись, предпринял следующую попытку заинтересовать её. Чуть коснулся девичьей руки, притягивая к себе. — Kas usun olete täna vaba? Kas soovite… — Pole vaja, — резко оборвала его на полуслове. Ей очень хотелось исчезнуть — расствориться и слиться с ближайшим настенным панно. — Куда же вы? — встревожился он. Лиза торопливо взмахнула рукой. Жест получился непонятным: то ли она собиралась высоко в небо, то ли под землю. Не желая продолжать разговор с мужчиной, ставшим по непонятным ей причинам вмиг омерзительным, она вышла к лестнице, намереваясь спуститься в малую гостевую залу. Ступеньки. Одна. Почему-то в уголках глаз начали собираться слёзы. Вторая. Проходящие мимо слуги безлики. Равнодушны к тому, что терзает её. Так же, как и Лизхен временами к самой себе. На пятой или шестой ступени — уже сбилась со счёту — она замерла, потому что по пустовавшей ранее гостиной туда-обратно носилась женская тень, в отдалении так напомнившая ей Сашу. Лиз вытерла щёки, тыльной стороной ладони провела по носу и двинулась вниз. На подходе к комнате она улыбнулась, готовясь завязать с княжной разговор. — Ох, дама Варрес! Не ожидала вас здесь увидеть. Улыбка стерлась с лица Лизы, стоило ей только услышать надоедливый голосок, который, с недавних пор, она готова была узнать из тысячи. То ли служанка, то ли камеристка — почему-то Лиз ещё не разобралась — быстро сцепила руки за спиной, пряча что-то от чужих глаз. Гложущее изнутри чувство пропало, уступив место такому привычному раздражению. — Украла что-то из дома господ? Немедленно признавайся! — сама того не осознавая, она двинулась в её сторону, протягивая руку. Услышав обвинение, девушка напротив лишь шутливо склонила голову. На её лице не дрогнул ни один мускул. — К сожалению, здесь я нахожусь не в том положении, чтобы посметь дерзить и ёрничать с вами. Однако знали бы вы, как сильно мне этого хочется. Ни грамма страха или стыда. Никогда ещё, уличённая в какой-либо провинности девушка, не смотрела на неё так. Будто не она, а сама Варрес что-то натворила и ей вмиг необходимо было сознаться. Потребовалось несколько минут, чтобы собраться после такого и подобрать уместные слова: — Верно. Ты не в том положении. Если не хочешь навсегда распрощаться с этим местом, живо покажи мне, что стащила, — казалось, и сама Лиза не верила в серьезность этой угрозы. Становилось смешно. Неожиданно она почувствовала, как на руку что-то опустилось. На секунду Варрес ощутила короткий импульс, прошедший через их со служанкой соприкоснувшиеся ладони. Почему-то стало тяжелее дышать. Попробовав отвлечь себя, она внимательно стала рассматривать, что именно послужило интересом воровки. Удивленно она повертела в руках небольшие настольные часы, коих по дому было раскидано несчётное количество. Подняла взгляд на каминную полку неподалёку, где в ряд стояли циферблаты, представляющие куда большую ценность, нежели простые деревянные: в золотом корпусе, с мраморными вставками или вычурными росписями. Эти же… Ни для чего другого, как просто сверяться во времени, не нужны были. Увидев, какой немой вопрос застыл на её губах, розоволосая поспешила объясниться: — Люблю следить за временем. Лиз с любопытством на неё глянула: — Поэтому ты знала, что княжне не покинуть Владислава Владимировича без чьей-либо помощи? Знала, что только я находилась поблизости? На мгновенье Лизе показалось, что служанка удивилась, недоуменно вытаращив на неё свои глазёнки, однако поймав себя на этом, сразу же натянуто улыбнулась. — Вы многое на себя берёте, дама Варрес. И без этого дел невпроворот, так ещё и успеваете забить себе голову нелепыми бессмыслицами, — протянув руку к часам, поспешила объясниться. — Я всего лишь была неподалёку и, будучи порой чересчур любопытной, не удержалась от того, чтобы взглянуть на господ, оставшихся наедине. Уж не знаю, чего хотел юный князь, но Александре Михайловне происходящее было мало приятно. Кто я такая чтобы вмешиваться в одиночку? Пришлось идти за подмогой, не оставлю же я принцессу на растерзание дракону. Помолчав немного, Лиза мысленно сошлась на том, что в чём-то ответ прислуги действительно казался правдободобным. — Ни к чему было последнее сравнение, я более чем уверенна, что княжна смогла бы постоять за себя, а Владислав бы не причинил ей вреда, — ухмыльнувшись — неужели понабралась от этой девчонки-выскочки — добавила, — Они как никак близкие друг другу люди. Почти одна семья. Розоволосая звонко рассмеялась после сказанного, Лиз тоже не сдержалась и пустила пару смешков. Помолчав немного, служанка торопливо проговорила: — А почему вы пришли в слезах? Неужели разговор с влиятельным господином не состоялся? — поняв, что только что сказала, она прикрыла рот ладонью, — Я не хотела. Простите меня, что влезла здесь не в своё дело. — Когда посмели ворваться в моё пространство и силком потащить меня к княжне, так не думали. Неужто именно это дело для простой служанки, так удобно, волей случая, успевающей прознать о том, что совершенно точно её касаться не должно? Девушка не спешила согласиться со сказанным, но она его и не отрицала. Лишь поставила часы обратно на своё законное место и, обойдя, Варрес, на выходе из гостиной пожала плечами. — В такое непростое время каждый из нас вправе хранить секреты в своём сердце, пронося их сквозь года, дама Варрес. Искренне надеюсь, что сегодня вас больше ничего не расстроит. Лиза так и не смогла правильно охарактеризовать ушедшую из комнаты девушку и прояснить хотя бы для себя мотивы той, что появилась буквально из ниоткуда. Однако более-менее понятным было лишь одно — та особенно любила и неизменно продолжала доводить окружающих и, в частности, саму Варрес, до истерии. Хоть какое-то постоянство.