Реалии жизни. Любовь для вампира

Оставшиеся красно-оранжевые лучи заката медленно скользили по стене, затем по темному ковру и, наконец, по деревянной раме окошка. Наблюдая за этим каждый день, Бенджамин мог примерно определить время. Так проходил почти каждый его вечер — с одного и того же ракурса, изо дня в день. После кратковременного сна он открывал глаза, потерявшие хоть какую-то былую живость, и утыкался взглядом в потолок, выслеживая знакомого паучка. Он вычерчивал глазами каждую волнистую линию на паутинке, погружаясь в апатичное состояние, когда видел свою паучиху с роем маленьких деток, паучков. Вы думаете, что бессмертные днем спят, а ночью бодрствуют? Так вот — нет. Бенджамин давно научился быть обычным человеком, и ждал ночи так же сильно, как и смертные, чтобы наконец забыться сном. Какая глупость. Снов у него не было. Во всяком случае, он их не помнил. Возможно, именно из-за этого он никогда не чувствовал себя отдохнувшим. Он невольно рыкнул, повернулся на другой бок и, натянув одеяло на голову, попытался снова забыться. По рукам прошла дрожь, а в висках застучало — его сущность чувствовала что-то неопределенное, нечто, что он все никак не мог понять. Пока в один момент он сам не вскочил с кровати и не оказался босым на дороге, ведущей в деревню. Мужчина вдруг испытывает неожиданное внутреннее ощущение — это словно чужая волна, которая словно зовет его, зовет помочь тому, кому нужна помощь. Внезапно он видит яркое видение: образ подростка — мальчика, запертым в темной клетке, окруженного холодом и тенями. В его лице отражаются страдания, одиночество, и там же — будто крик о помощи. Питер, словно почувствовав этот голос из глубины времени, внутри на мгновение забывает о своем спокойствии. Он чувствует, что должен помочь этому мальчику — даже если он сам и не знает, кто этот мальчик, или что именно ему нужно. Я вижу его страдания. Его холодное сердце, его боль. Внутри я понимаю — он один, совсем один. И мне это знакомо. Я видел это в себе десятки лет назад, когда я был таким же — брошенным, забытым, потерянным. Надо идти к нему — помочь ему, даже если я не знаю, кто этот человек. Питер ощущает, как его ноги сами идут вперед. Внутри он чувствует — это не случайность. Он идет навстречу своему предназначению. Он убежден: он не может оставить этого мальчика в темноте, потому что сам знает — что значит быть в бездне и искать свет.

***

Ночь была темной и холодной. Внутри кирпичного здания, которое давно обросло розами и виноградными лозами, царила тишина, нарушаемая только отдаленным эхом ветра, пробивающегося сквозь трещины в стенах. Там, на высоте крыш одного из домов, сидел на балконе молодой человек — Тони. Ему было шестнадцать, и он преследовал в голове мысли, которые никак не хотели укладываться в немного хмельной голове, — как всегда в такие ночи. Он затягивался очередной сигаретой, дым медленно сползал по ветру. Этот ритуал стал для него чем-то вроде успокоения, потому что дома было тяжело — родители не обращали внимания, а побои от отца и бесконечные скандалы сделали его жизнь трудной и, порой, безнадежной. Курение — его маленький побег, способ заглушить тревогу и ощущение пустоты. Но в эту ночь всё изменилось. Тони стоял на краю балкона, глядя в никуда. В голове — хаос мыслей и чувств, словно в его душе бушевала буря. Он чувствовал, как сжимаются не только руки, но и всё тело, будто стена, которая его сдерживала, вот-вот рухнет. Почему всё так трудно? Почему я не могу просто быть собой? — думал он, вздрагивая от голоса внутри, который шептал: Ты недостаточно хорош. Ты слабый. Отец прав — ты никогда ничего не добьешься. Мои родители словно две противоположности, каждая — с своими темными тенями. Мама — холодная, строгая, иногда даже жестокая — будто бы стена, за которой ничего не светится, ни тепло, ни искра человеческого. Ее любовь — это дистанция, их отношения — будто шахматная партия, где каждый ход — лишь стратегия, чтобы держать меня в узде. Папа — нервный, постоянно недовольный, словно у него внутри зажата тревога, которую он не может ни высказать, ни понять. Его глаза — были полны гнева или разочарования, и за этими глазами я чувствовал только холод и отсутствие поддержки. Он всегда таким был, холодным и расчетливым. Он никогда не говорил, что любит меня. Никогда даже не говорил, что я ему нравлюсь. Мои теории и страхи для них — непонятны и чужды, поэтому они их отвергают или игнорируют. Они не любят «слабого» мальчика, потому что сами страшатся своих темных сторон, своих ошибок, которых не хотят признать. Я всегда ощущал внутри этого два чувства: с одной стороны — одиночество и отчаяние, с другой — чувство, что я для них — тень, обуза, ошибка, от которой надо было избавиться. Они не собирались меня защищать. Они не видели во мне больше, чем проблемы, а я чувствовал себя как пустой сосуд — наполненный только тем, что им удобно было видеть: их гневом, своим страхом, разочарованием. Я рос в этом ощущении, что ни для кого я не важен. Любовь — это что-то чуждое. Их забота — это больше обязанности, чем желание. Внутри у меня — холод, скребущий сердце, и иногда — ярость. Я никогда им не прощу этого. Может, поэтому мне так трудно доверять людям… потому что я ни разу не почувствовал настоящей любви в доме. Надо было бы сделать что-то, чтобы все это не повторялось... Но я боюсь. Боюсь, что снова начнутся крики, снова все скажут, что я их разочаровал. — он вспоминал последние конфликты с отцом, его гневные взгляды, слова, которые словно ножи резали его сердце. Сколько можно бороться? — думал он с горечью. — Каждую ночь — новая битва. Он хочет, чтобы я был кем-то другим — сильнее, лучше. А я просто хочу быть собой, хоть и знаю, что это не всегда удобно. — Мне надоело постоянно оправдываться, доказывать, что я чего-то стою. Иногда хочется всё оставить, бросить и просто исчезнуть. Но я — здесь. И чувствую, как внутри всё сжато, как будто я сам себя держу за горло. — Я не могу больше так. Это держит меня на грани. Каждый раз, когда он кричит или бросает обвинения — мне кажется, что я полностью теряю себя. И никто не понимает, как мне трудно. — Иногда я думаю: а что, если сегодня я просто исчезну? Нет больше этого страха, этой боли, этой борьбы. Но я знаю — я все равно не могу. А вдруг… А вдруг все когда-нибудь станет только хуже? Тони глубоко вздыхал, его взгляд снова опускался вниз — туда, где было так же темно, как в его душе. Он чувствовал, что рана внутри еще кровоточит, и хоть он и устал, внутри все равно что-то подсказывало ему, что пора искать силы идти дальше.

Внезапно перед ним появляется высокая тень. Ее силуэт кажется нереальным, будто созданным из мрака. Внутри Тони проскакивает тревожный раздумья: — Кто этот тип — безэмоциональный, будто вырезан из камня? Он не похож ни на кого из тех, кто ходит по этим поселкам. И что за чопорная рубаха — будто его время остановилось где-то в прошлом? Он останавливается, напрягает мышцы. Внутри бьется сердце от настороженности. — Кто ты? — протянул он тихо, чуть прижимая руку к гаечному ключу, чтобы та не дрожала. — Чего ты тут? Почему ему кажется, что он не просто забрел сюда случайно? Почему его глаза словно глубже, чем он сам? Нет, что-то в нём очень неправильное… Питер, медленно наклоняя голову, отвечает спокойным, чуть саркастическим голосом: — Не бойся. Я просто бродяга. Не собираюсь навредить, если ты не будешь мне мешать. А ты, кажется, задумал что-то? Тони мысленно вздохнул. Этот человек кажется опасным, но любопытство перебороло страх. Весь его вид — будто он знает что-то такое, что мне еще не дано понять. А может, он просто больной дурак. Или кто-то, кто забыл о приличиях. Тони твердо стоит и решает не раскрывать своих чувств полностью. Он уверен — любой, кто появляется в этом элитном поселке, сразу вызывает подозрение. — Ну, что, ты каждую ночь так шастаешь? — говорит он, вставая чуть плотнее к перилам. Все вокруг такие же — ищущие, потерявшие что-то важное. Питер вдруг улыбается чуть кривой улыбкой. — Ты очень настойчив. Может, и немного умен, чтобы под собственным страхом понять, что я тебе не враг. Но не уверен, что смогу ответить на все твои вопросы. Тони пробует быть спокойнее, хотя внутри бушует совсем иное. — А почему ты, такой гениальный взрослый, появился именно сейчас передо мной? Обычно, такие, как ты, скрываются в теплых уголках коттеджа, а не тут, ведут актуальные беседы в ночи. Или ты — один из плохих людей? Перед глазами двоих пронеслись картинки одного прошлого. Все началось в один темный вечер. Тони, тогда ещё двенадцатилетний мальчик, гулял с дворецким неподалеку от дома, когда внезапно из тени вышли незнакомцы. Они быстро схватили его, скрыв за своими одеждами. В мгновение ока мир вокруг изменился — все перевернулось. Он пытался кричать, бороться, но руки были сильнее. Похитители держали его крепко, и вся его маленькая жизнь оказалась в их руках. Время тянулось мучительно долго. Он слышал только их тихие, холодные слова, а внутри бушевала паника и страх. Тони помнил, как они шли по улицам, как он боялся, что ему никто не придет на помощь. В его сердце было ощущение, что он совсем один, что его оставили, что весь мир забыл о нем. Родители позже нашли его — плачущего и напуганного, с рваной футболкой, в слезах и со сломанным духом. Никогда не забывал этот момент — как он чувствовал себя беспомощным в руках чужих людей, которые захотели его со своей выгодой забрать навсегда. Эта ночь оставила внутри Тони печальный след — страх, что его могут снова украсть, и чувство, что он не в безопасности ни на минуту. Питер, ощущая внутренние барьеры подростка, думает, что мальчик очень нервный. Но внутри — сломлен. Он потерял веру во что-то хорошее, как и многие бывшие спутники его века. Вижу в нем себя. И в тоже время — ищу, что его держит на поверхности. Кто он, этот человек? — размышляет Тони в себе. — Почему его глаза, будто стекла без зрачков? Почему мне так не по себе? Может, он похититель? Может, он что-то еще худшее? — Ты выглядишь так, будто в душе у тебя шторм, юноша. Весь этот мир — словно пустыня. Надеешься ли ты когда-нибудь найти кого-то, кто не предаст? Он — дитя. Мое сердце уже давно затвердело, но благодаря таким, как он, я помню, что еще жив. Но доверять — плохо. Очень плохо. Время — его враг, и у меня его почти нет. Надеюсь, он не слишком молод, чтобы понять, что весь этот ночной городок — это иллюзия. Вдруг из тени слышится шорох. Ветер усиливается, и чувства обоих героев наполняются предчувствием неизвестного. Питер, бросая взгляд вокруг, говорит спокойно:— Мне надо идти дальше. Эта ночь полна секретов. Бенджамин медленно приблизился, его лицо — спокойное, но в глазах — тепло. Он протянул руку и тихо коснулся плеча Тони. — Все, что было, — осталось в прошлом. Ты вырос, и стал сильным. После чего медленно шагнул назад, исчезая в ночи, оставляя подростка одного, но с новыми внутренними терзаниями.

***

Подросток вздохнул, заметив знакомую машину, припарковавшуюся на участке. Он быстро выбросил сигарету, слегка подкрался поближе и сел в кресло, натянув капюшон на голову. — Доброй ночи, — улыбнулся человек, вышедший из дома. Скорее всего, это был голос нового секретаря отца — Джеффри. Он подошел и, протянул руку с парой деловых бумаг. — Доброй, — сухо ответил второй мужчина. Через некоторое время Джеффри сел в машину, повернул руль и, нажав на газ, спокойно отправился в путь. — Помоги мне, Говард, — аккуратно попросила молодая женщина, которая начала доставать сумки из багажника. Не отрываясь от сигареты, Говард кивнул и, не торопясь, затягивался сизым дымом, поднимая из авто всякий хлам. — Милая, разбуди Тони, пожалуйста. Его спутница отвлеклась, что-то разгребая, и настороженно посмотрела внутрь дома — тоже сделал и я, оглянувшись на закрытую дверь. Марии не нужно было присматриваться внимательно, чтобы понять — мальчик не спал и снова вздумал курить. Однако она заметила, как у мальчика напряглись плечи, появилась морщинка между бровями, а искусанные до крови губы сливались в прямую линию. Мария, глядя на ребенка, настороженно задумалась. — Мне кажется… Споткнувшись, она уняла вспыхнувшую злость, слишком сильно приземлившись на край дорожного асфальта. Звук разламывающегося щебня и цемента был максимально неожиданным. Она ошеломленно хватала ртом воздух, напряженно всматриваясь в проказника, который не мог заглушить свой смех, пока к ней не подошел Говард и не махнул рукой в сторону машины — мол, пусть сумки дворецкий принесет, а их самих ждут более важные дела. Он притянул к себе блондинистую женщину за талию, и они скрылись в доме. Бенджамин расстроенно покачал головой и выпрямился. Мда, маленькому бедняжке не повезло с семьей. Пока он оборачивался от этой абсурдной, почти скотской сцены, мужчина вышел на дорогу и стал разминать шею, забыв о том, что на балконе остался еще один человек. И все-таки — перед тем, как пойти домой, он вдруг обернулся. Тони прижимался к креслу, боясь взглянуть на огромную темную фигуру, которая стояла напротив…которой был я. Он сжался и посмотрел мне в глаза. Вначале ему показалось, будто я просто ветреная тень, но когда я подошел ближе, он увидел человека — или, скорее, существо, которого раньше считал хмельным видением. Я был высоким, жилистым, с темными, словно вечерние тени, глазами, словно два бездонных лабиринта. На мне был длинный черный плащ, чуть распахнутый, и жесткий взгляд. Все в моем облике говорило о силе и спокойствии, которое внушало ему одновременно страх и уважение. Тонкая фигура сначала посмотрела на меня с ног до головы, полная недоумения и страха, потом — с усмешкой. Еще через мгновение появилась странная дерзость, и мне на показ выставили средний палец. — Конечно. Ты подумал, что я маньяк, парень. Как всегда, — протяжно вздохнул он, затем — улыбнулся спокойно, как будто ничего и не происходило. Он остановился прямо под фонарем, где мягкий свет мог падать на лицо. Благодаря капюшону было удобно, тень скрывала эмоции. Но вдруг мальчик насторожился — сердце билось, будто птичка в клетке. Я встрепенулся и мрачно взглянул на фонарь, который в этот момент треснул и погас, но и на это особого внимания не обратил. Просто двинулся домой. — Может, мы еще встретимся, — шепчет он себе, — и, может, тогда я узнаю, кто же ты на самом деле.