Не герой

      Одиннадцать утра. Спокойная тишина и редкие выкрики детей из окна. Мягкая подушка манит, и я зеваю, лениво переворачиваюсь. Эх, вот бы так каждый день!..       С ухода Какаши прошло три часа, а я так и не выспалась — кошмары мучают хоть убейся. Не выношу я их слез. Родителям работать надо, а они все сидят и говорят с моим спящим телом. Не слышу ни звуков, ни слов. Только вижу, как открываются рты и вздрагивают спины при плаче. Похоже, «там» я нахожусь в коме. А у нас это очень, очень дорого — поддерживать жизнь человека, который еще и не факт, что очнется.       Они уходят! Наконец-то, елки-палки, — невозможно смотреть, как из-за меня страдают. «Там» я остаюсь один на один с капельницей и техникой, отслеживающей жизнь моего тела и сознания.       — Твою же ж блин! — подскакиваю на кровати, с ужасом смотря на настенные часы. — Спаси сохрани.       Уже пять вечера, а значит, смерть близка — вот-вот вернется этот противный Хатаке и прогонит меня болеть на улицу. Спускаюсь с дивана и плетусь на кухню. Нет, ну а что? Я должна успеть съесть все. Потому что ни один полицейский так и не вломился ко мне и не отвел к маме! Чувствую себя собакой бродячей, вот честно.       Хватаю пирожок и завариваю чай. Да-да, вредина в маске не такой уж и вредина, а очень даже прилежный… прилежная мамочка. Спать уложил, таблетки показал, сладости купил. Идеальный мужчина!.. Мальчик. Может, на еще одну ночь напроситься?..       — Ну нет… — хнычу вслух и откладываю откушенный пирожок в сторону. — Ну почему…       А дело в том, что я… поправилась. И речь идет не о весе из-за сладкого, а о моей скоротечной простуде. Нос уже не заложен, переваренной и растоптанной креветкой себя не чувствую. Только в горле неприятно, но это мелочи. Короче! Гуляй, Нори, теперь ты сильная и самодостаточная. И не забудь помолиться за того, кто придумал то горькое розовое лекарство.       Тихий щелчок. Сердце загонятся в тревоге, душа скорбит по нарушенному покою. Мигом сую пирожок в себя, сквозь боль и протесты организма. Какаши шумит в прихожей. Очень сильно шумит, что слишком подозрительно — обычно он такой тихий, что фиг заметишь, пока сам себя не сдаст каким-нибудь колким комментарием. Допиваю чай в два глотка и завожу руки за спину. Замираю в ожидании. Интересно — он спросит, как я?       — Тише, — шепотом просит едва знакомый женский голос. — Вдруг она спит?       — А ой. Прости-прости.       Не поняла прикола. Хатаке Какаши, на кой черт ты его сюда привел? Нет… их! Возмущение бьет в голову, и я, тяжело засопев, хватаю сковородку — неосознанно и на одних лишь инстинктах. Они приближаются, быстро и очень громко, и первым на кухню влетает этот… этот черт.       — Узумаки Норико! — Обито восклицает как-то слишком радостно и громко, а я хмурюсь и складываю руки у груди. — Уже поправилась?       — Привет, — следом входит Рин, улыбается и чуть склоняет голову набок.       Мы с Рин рассматриваем друг друга — с одинаковым вопросом и замешательством. Ей неловко, мне тоже. Откуда между нами эта глупая атмосфера? Черт его знает. Но все, что мне хочется, это помахать ей и Обито рукой и спокойно покушать. Перед этим заперев Какаши в гостиной, конечно, — чтобы не ворчал в лишний раз.       — Э? Ты готовишь? Зачем тебе сковородка? — вмешивается Учиха, разбавляя нашу тишину, и я вспоминаю о своем возмущении.       — Учиха Обито! Даже не думай со мной разговаривать, пока не извинишься.       Глаза Рин чуть округляются в удивлении, и я про себя усмехаюсь. Это самая простая ловушка! Выяснять отношения он не может, доказывать, что я не права — тоже. Ведь тогда всплывет история со сталкерством Нохары прямо перед ней же. Победно улыбаюсь, заглядывая в глаза растерявшемуся Учихе, и похлопываю сковородкой по руке.       — Ну Но-ори, — морщится он без энтузиазма и колеблется еще пару секунд, явно пытаясь побороть свою гордость. — Хорошо. Извини, я был не прав.       — Прощен, — довольно киваю.       — Вы о чем это? — Рин растерянно хлопает глазами, переводя взгляд то на меня, то на него. — Что он сделал?       — А-а, да так, — тут же отвечает Обито, посмеиваясь. — Не переживай об этом.       — Ага, — подтверждаю, вдруг решив, что сегодня можно побыть доброй и замять всю эту тему со слежкой и обидами. — А сковородка была для того, чтобы тебя бить.       — За что?!       — За плохое поведение.       — Кхм-кхм.       Учиховское громкое возмущение и мой спокойный ответ прерывает усталое покашливание. Какаши смотрит на меня требовательно и выжидающе — будто он уже сейчас мой сенсей, ждущий отчета о прошедшей миссии. Я тут же выпрямляюсь, чуть ли не приставляя ладонь к виску:       — Отчитываюсь: здоровье поправлено, болезнь побеждена. Куноичи Норико Узумаки готова к бою!

***

      С сегодняшнего дня я делю детей лишь на два типа — «они» и «мы». Первые — Обито и Рин, с энтузиазмом устроившие праздник в честь моего выздоровления. Вторые — я и Какаши, с обреченными лицами пытающиеся пережить этот вечер. Те двое докупили продукты, пока мы с Хатаке прибирались в гостиной, а Обито умудрился еще и притащить карточную игру. Правила мне объясняли долго и терпеливо, но я так ничего и не поняла. В итоге я обиделась и просто наблюдала, стремительно опустошая тарелку с фруктами — почти все достались мне.       Рин забавно смущалась, когда я яростно ее поддерживала. А как ловко я путала мальчиков! Отвлекала, шумела, сбивала с толку. Вы не подумайте — это лишь женская солидарность и никаких личных обид! В итоге Рин и правда победила, а меня обматерили одними лишь взглядами. Хочу уточнить — очень красноречивыми взглядами! И пока Какаши тщательно вымывал новую порцию фруктов, мы болтали об академии. Ничего нового я не пропустила — все та же физкультура и пара скучных лекций.       А потом, когда и эти фрукты исчезли, Какаши вдруг встал из-за стола и показал пальцем на дверь. Обито ныл долго и упрямо, выпрашивая «ну еще пять минуточек», и Рин поддерживала его невинным жалобным взглядом. Какаши отбивался, но так и не смог отвязаться — разрешил посидеть еще немного. Ничего такого! Просто у него отец с миссии возвращался, так что дом и правда пора было освобождать.       Пять минут прошли — и вот мы стоим на улице возле дома Какаши, прощаясь. Только если они прощаются друг с другом, то я — с теплом и сытостью, а то и с жизнью. Опять придется высиживать ночь у чужих подъездов и мерзнуть, слушая песни собственного желудка.       — Кстати, — Рин, до этого ушедшая в свои мысли, обеспокоенно на меня смотрит. — В академии к нам заходил Хокаге.       — Да, — тут же продолжает Обито. — Он сказал, что ты ему нужна. Попросил зайти к нему как сможешь. Мне по пути, давай сейчас сходим?       Ну вот… меня отчисляют. Третий прознал, что Узумаки свалилась с ног от одной лишь прохлады, и решил, что не быть мне шиноби. Сейчас пошлет работать на огород или еще куда-нибудь… так! Ладно, не нагнетаем. Задумчиво смотрю на Обито — тот нетерпеливо перекатывается с носков на пятки. Выбора у меня нет. Дорогу сама я не найду, а опять плутать по Конохе часами не вариант.       — Хорошо, уговорил, — щурюсь, недоверчиво смотря на его довольное лицо, и наконец прощаюсь с остальными.       Мы идем не очень долго. Обито шутит, все время что-то рассказывает и спрашивает. Ворчит на мое «милое, но угрюмое как у старой корги личико». А мне не до этого — я вся в мыслях, переживаю насчет предстоящего разговора. Что нужно от меня Хокаге? В теории я обычная девочка, которая ничего лишнего не видела и правил не нарушала. Каких-то суперспособностей тоже нет. Ну… не считая способность притягивать неудачи. Только вряд ли его интересует именно это.       — …заболеешь, то зови меня или Рин! — все продолжает говорить Учиха, когда мы уже подходим. — А лучше сразу в больницу. Но только не к нему. Ты его лицо хоть раз видела? Он какой-то подозрительный и все время ворчит.       Доведя меня до резиденции, Обито машет рукой и, улыбаясь напоследок, прощается. А мне вдруг становится страшно, и я, вся скованная и деревянная, кое-как добираюсь до кабинета. Стою пару минут напротив двери, собираясь с мыслями — «Давай, Нори, то есть Соня, ты сможешь! Все будет хорошо!» И это кажется неприятно тягучим, медленным, выжимающим. Не выдержав, я все же резко открываю дверь.       — Здравствуйте! — я сталкиваюсь с его мрачным, серьезным взглядом и застываю на пороге. — М… можно? Вы меня звали… мне сказали так.       Мысли сбиваются, слова путаются. Старик пускает меня и разговаривает о пустяках — как я, чем занималась, нравится ли в академии. Отвечаю на каждый вопрос неуверенно и тихо, не скрывая своего негодования. Ну же, блин! Говори, в чем дело — мне шесть лет, я ребенок, я не подружиться и поболтать сюда пришла! И он все-таки раскалывается.       — Твою маму, Узумаки Мико, похитили.       И моя челюсть на этой новости встречается с полом. Эй, бог перерождений, у тебя все хорошо? А ничего, что я тут всего второй день? Мне вот это вот все зачем надо, а? То есть ни дома, ни семьи, ни способностей… я осуждаю этот бунт против меня!       — Дело в том, что твой клан ценен для некоторых… исследований, — Третий говорит медленно и мягко, будто подбирая каждое слово специально для моего нежного ума. — Мико не была шиноби и не могла дать отпор. Ее пропажу заметили слишком поздно, потому что она обычная гражданская, работающая на себя и часто пропадающая в своем ресторане. Идеальная цель, понимаешь?       Нет, не понимаю. То есть понимаю, но… нет. Все, что я могу — это во все глаза смотреть на деда, не зная, как реагировать. Расплакаться? Не хочется, а наигранность узнают сразу. Спросить «а что с этим делать мне»? Слишком спокойно и расчетливо, а она моя мама все-таки. Условная и временная, с которой тепло и по-родному. Только вот воспоминаний о ней нет, и я совсем ничего о ней не знаю. Третий, дав мне немного времени, все же продолжает сам:       — Наши шиноби уже ведут поиски. Не расстраивайся слишком рано, мы еще можем ее спасти и вернуть.       «Наверное», — так и хочется добавить после его фразы. Я ведь понимаю, что тут пятьдесят на пятьдесят. А то и восемьдесят на двадцать с уклоном в худший исход. Поджимаю губы, опуская взгляд, и кажется сжимаю кулаки. Сильно нервничаю из-за всего и сразу.       — Сейчас ты тоже беззащитная, легкая цель. Несколько моих подопечных приглянут за тобой и защитят в случае нападения. Я дам тебе немного накоплений, чтобы ты могла покупать необходимые вещи. Если будут вопросы — обращайся.       Хорошо. Мой главный вопрос — так где мой дом, черт возьми? Его тоже можно задать и мне помогут без всяких вопросов и сомнений в адекватности? Смешно. «Вы знаете, кто и зачем ее похитил? Сколько людей ведут поиски и где? Уже есть зацепки и предположения? Как долго мне ждать, прежде чем все станет известно?» — и еще целый омут вопросов, задать которые мне не хватит смелости.       — Я… простите, — с трудом подбираю слова. — Можно меня проводят до дома? Я… я напугана и очень устала.       И Третий соглашается. Шиноби в маске превращается в яндекс-такси и на спине допрыгивает до моего дома. Останавливается у квартиры, дает связку ключей и молча куда-то улетучивается. На следующий заказ, наверное…