Противостояние

      Тихие стоны и скрип насквозь проржавевшего, старенького дивана больно резали слух, но замедлить движения перед самым финалом было бы кощунственно. Даже несмотря на противный звук парень продолжал двигаться, быстрее входя в податливое тело.       Не так уж часто ему перепадал секс, пусть и на этом грязном диване, где уже невозможно было разобрать рисунка. Он стёрся от старости, а кое-где были прожжённые дыры от сигарет. Пара особо сильных толчков, сопровождаемых стонами, и его тело затряслось от накатившего оргазма, а пальцы до боли впились в мягкие ягодицы.       — Я ведь просила поаккуратнее! Теперь синяки останутся, а мне вечером ещё на работу идти! — девушка ловко отпихнула от себя парня, с неудовольствием потирая следы от чужих пальцев на округлых бедрах с едва заметными ямочками целлюлита. Хозяин будет недоволен, если узнает, что она спит с кем-то бесплатно, да ещё и без его согласия.       — Прости, не смог сдержаться, — безэмоциально произнес брюнет, ни капли не раскаявшись.       Он тряхнул головой, пытаясь скинуть с себя последнее наваждение после пережитого оргазма. Черные волосы неровными прядями взметнулись, ложась обратно на худые плечи. В свои двадцать шесть он больше походил на подростка, отличаясь субтильностью и излишней худобой. Можно было списать это на побочный эффект от приема наркотиков, но, к сожалению, он с детства не мог похвастаться отменной физической формой. Его в детстве задирали из-за этого, стоило ему пройти мимо дворовой компании, но он всегда считал выше своего достоинства отвечать на оскорбления. Где же теперь его упертость и гордо вздёрнутый прямой нос с острым кончиком? Затерялись среди отчаянной безысходности, которая порой волнами накатывала, скручивая мышцы в судорогах. И ведь не так много времени прошло после его ухода. Можно попытаться вернуться, наладить отношения с семьёй. Парень фыркнул собственным мыслям и стянул использованный презерватив с опавшего члена, с пренебрежением откидывая его куда-то за стопку газет, перевязанных бечевкой.       Семья... Обычное слово неожиданно неприятно кольнуло под ребрами острой иглой тоски и сожаления. Не было у него семьи. Учиха давно смирился с этими мыслями, выстроив внутри непробиваемую стену между собой и кровными родственниками, о которых предпочел бы и вовсе забыть. Оставаться одному всегда сложно. А когда находишься в чужом городе без единой монеты в кармане и документов – сложнее вдвойне. И даже хваленая Учиховская гордость предпочла спрятаться поглубже, когда желудок начинало сводить тупой болью от голода.       Человек – существо социальное, и в полном одиночестве, без поддержки и дружеских связей мало кому удается долго прожить. Саске не был исключением, поэтому и пошел на контакт с Анкой, которая не смогла пройти мимо озябшего парня. Если попался один хороший человек, пусть и не самой выдающейся профессии, то обязательно встретиться и другой.       Именно так он думал, когда к нему подошёл в подворотне парень с предложением подзаработать. Саске много раз прокручивал тот вечер в голове, пытаясь разобраться согласился бы он на сомнительную подработку, если бы наперед знал последствия. Выходило, что да. А то, что именно это изменило его жизнь, уродуя ее до неузнаваемости, было не в счёт. Каждый сам куёт свою судьбу, но то ли молот ему достался с дефектом, то ли кузнец из него вышел никудышный. В его жизни были взлеты, возвышавшие его над другими, и падения в самую глубокую пропасть, откуда порой он долго не мог найти выход.       В последний раз не нашел. Не хватило сил перебороть себя и бросить колоть всякую дрянь, пуская по венам отраву замедленного действия. И найти бы дорогу к прошлому "Я" в лабиринте собственного сознания, да никак. Кругом были шершавые стены, плотным кольцом сжимающие со всех сторон, и ни одного выхода.       Он завалился на спину, закладывая руки за голову. Потрескавшийся, с проплешинами обвалившейся штукатурки потолок привлекал внимание клочьями свисающей паутины. Они колыхались от сквозняков, словно реющий флаг пиратского корабля. Саске даже засмотрелся, выпуская из виду свою недавнюю партнёршу по сексу.       Девушка лишь фыркнула, пренебрежительно дёрнув оголенным плечом. Поспешно натянула короткую, местами порванную джинсовую юбку и поправила съехавшие трусики.       Зачем она приходила сюда? В это Богом забытое место, где даже не всякий бездомный рискнул бы заночевать. Она часто задавала себе этот вопрос, оглядывая захламленную комнатку, в которую никогда не проникал солнечный свет. Окна были завешаны старыми тряпками, прибитыми ржавыми гвоздями прямо к оконной раме. Лишь самый краешек импровизированных штор был надорван, и порой сквозь эту небольшую щель попадал заблудившийся лучик света. Вот только светлее от этого не становилось. Шкаф, стоявший в углу, словно Пизанская башня, возвышался почти до самого потолка и грозился упасть на каждого, кто пройдет мимо. Единственная дверца уныло болталась на одной петле, поскрипывая от особо сильного сквозняка. Насквозь облитый диван, который был старше самого хозяина этого жилья раза в три, судя по стойкому запаху аммиака, въевшегося в обивку, был не раз обоссан кем-то неизвестным. Темные пятна почти скрывали полустертый рисунок. Кажется, когда-то он был светло-зелёным, с распустившимися крупными цветками, изображенными на ткани. Сейчас же он совсем не внушал доверия, но другого здесь не было. Убогое жилье не могло похвастаться обилием мебели, поэтому выбирать приходилось между диваном с торчащими пружинами и трехногим стулом, заменяющим столик.       Кучи мусора, обрывки газет, пустые бутылки и толстый слой пыли — вот, пожалуй, и всё, что было здесь. Девушка ещё раз покосилась на юношу, но уже без прежнего раздражения и тяжело вздохнула. У нее хотя бы была нормальная крыша над головой. Пусть она там жила не одна, а ещё с пятью девушками, но все же там было тепло, и еда была в холодильнике. И её личная одноместная кровать — не чета этому дивану. Даже чистое постельное белье присутствовало, что считалось особой роскошью в их маленьком, погрязшем в грязи мирке. Иногда она с такой радостью ложилась, заворачиваясь в одеяло, как в кокон, чтобы побыстрее забыть пережитую ночь и мерзких, а порой и чересчур жестоких клиентов.       Парень, заметив взгляд девушки, недовольно цокнул языком и потянулся к смятой пачке, лежавшей на стуле. Последняя сигарета сиротливо прижалась в самом углу. Кончик был надломлен и часть табака высыпалась прямо в упаковку. Юноша потряс пачку, прикидывая хватит ли ему сделать самокрутку и с сожалением понял - нет. Вынув сигареты зубами, брюнет прикурил зажигалкой, неизменно лежавшей в его кармане. Горьковатый никотиновый дым заполнил лёгкие,расслабляя тело и принося удовлетворение.       — Мне нужны деньги... — Тихо сказал он, выдыхая сизую струйку и следя за тем, как она расползается в воздухе, окутывая помещение сумрачной поволокой.       — Зачем они тебе? У тебя же всё есть.. Именно так ты говорил в прошлые разы, когда я находила тебе работу. А ты через пару дней забивал на нее и больше там не появлялся... — девушка облокотилась на подлокотник, все ещё изучая человека, с которым так опрометчиво познакомилась несколько лет назад. Тогда он ещё был почти красивым. И даже её давно заледеневшие сердце дрогнуло, когда она в первый раз заглянула в эти черные, словно безлунная ночь, глаза.       Но это было тогда. А теперь перед ней лежала лишь жалкая тень того статного, безумно харизматичного парня. И хоть он был тогда голоден и жил на улице, но искорка жизни, которую она смогла разглядеть в нем, привлекала. Жаль, что со временем он ее потерял, оставив пустую оболочку. Впалый живот, с тонкой, почти прозрачной кожей, выступающие ребра и тазовые кости. Порой ей было даже страшно к нему прикоснуться: настолько хрупким он выглядел. Тронь - рассыпется. Девушка хотела было протянуть руку, чтобы погладить неровные, криво остриженные, явно давно не мытые волосы, но резко передумала. Вместо того, чтобы проявить капельку нежности, взяла полупустую бутылку с дешёвым портвейном и сделала большой глоток. Горло обожгло, в уголках глаз выступили слёзы, но она не закашлялась, а лишь еще раз сглотнула вязкую слюну и протянула бутылку парню.       — Как долго ты собираешься жить вот так? Когда ты ел в последний раз? Может пора остановиться и научиться жить заново? Саске, посмотри, ты превратился в ходячий труп!       — Слушать советы от старой шлюхи? Наверное, это ты в жизни добилась всего, о чем мечтала, поэтому взялась и за мою жизнь тоже? — Саске затушил сигарету о многострадальный стул и на него же кинул бычок. Одним больше — одним меньше, в этом бардаке уже роли не играет. Уборкой Саске себя никогда не утруждал, считая, что чистота — лишний предмет интерьера. Ему повезло, что он вообще нашел это место и безнаказанно тут живёт. Пусть дом давно признали аварийным, но правительство что-то не спешило сносить его. Батареи спилили местные барыги и сдали за бутылку пойла, но это хотя бы не продуваемая всеми ветрами улица. Забрав бутылку с алкоголем, он пару раз глотнул, блаженно прикрывая глаза и даже на секунду забывая, что он находится тут не один.       Что странно, но девушка не обиделась на его слова, а лишь вздохнула. Ведь в чем-то он был прав. А точнее во всем был прав. Несбывшиеся мечты давно забыты. Стремления к лучшей жизни заброшены, а возраст... Возраст тоже неумолимо летел вперёд, приближая ее к той отметке, когда хозяину она скоро станет не нужна. Он наберёт более молодых и не таких затасканных девочек, которые приедут в столицу в поисках лучшей жизни. Они тоже со временем забудут про свои мечты и окунутся в мир жестокой реальности. Но все равно от его слов было обидно.       — Ты прав.. — Она с приумноженным вниманием начала рассматривать свой ярко-красный маникюр, стараясь отвлечься от грустных мыслей. Не хватало ещё расплакаться перед ним, а потом замазывать припухшие, покрасневшие от слёз глаза. — Но денег я тебе больше не дам. Мне они порой слишком дорого обходятся.       Саске скривился, вспоминая в каком состоянии подруга пришла к нему несколько месяцев назад. Мелкие, но кровоточащие порезы по всему телу, рассеченная спина. Чем? Плёткой? А может быть цепью? Она так и не ответила, но тогда от вопроса ощутимо вздрогнула, и после этого он больше не спрашивал. Лишь молча обработал раны, до которых она не смогла сама дотянуться. Хорошо, что на ней все быстро заживает, а то могла бы и до сих пор в постели валяться, залечивая раны. Один плюс — заплатили ей тогда и правда хорошо. "Моральный ущерб", кажется так сказал ее хозяин, с усмешкой протягивая деньги. Их хватило на два месяца, а если бы не Саске, то хватило бы и на все четыре. Но деньги кончились, и теперь нужно искать, где добыть новые.       — Если ты хочешь и дальше покупать себе наркоту и проваливаться в беспамятство, то это твое право. Но учти, я больше денег на это не дам. Заработай, — серьёзно сказала девушка, вставая и на ходу завязывая свои пережжённые дешёвой фиолетовой краской волосы в тугой хвост.       — Где? — наблюдая за ней, он облизал потрескавшиеся, в момент пересохшие губы и чуть поддался вперёд. Но совсем не от возбуждения. Доза у него оставалась последняя, и если Анка не даст денег, то через пару дней его скрутит так, что он на стену полезет от боли.       — Хоть на панель иди, — девушка пожала плечами, взглядом находя свою сумочку и ловко закидывая ее на плечо.       — Я ведь парень!       — И что? У нас и парни работают. Вот только вряд ли кто-то позарится на такой суповой набор, как ты. Уж, прости, Саске, но и геи бывают разборчивы.       Не сказав больше ни слова, она вышла из комнаты. Судя по удаляющемуся скрипу половиц, заброшенный, всеми забытый дом на самой окраине города она всё же покинула.       Всё, что он мог сделать сейчас — это прислониться к холодной стене обнаженной спиной и, прикрыв слезящиеся от едкого дыма глаза, задуматься над словами подруги. Работать? Он устраивался на работу. Но как только работодатель видел его исколотые руки, его тут же вышвыривают на улицу. Если всё же удавалось спрятать следы уколов и прожилки вздувшихся вен, то он честно выходил на работу. До первой получки. Как только получалось заработать достаточно денег и получить аванс за отработанные смены, он надолго зависал в нирване под действием очередного прихода. А когда возвращался в реальность, то оказывалось, что на его место уже взяли нового работника и он тут в принципе уже не нужен. Сам виноват. Но это ведь не значит, что теперь можно и на панель идти.       Парень усмехнулся собственным мыслям, а затем и захохотал в голос. Если бы кто-то услышал этот смех, перекрестился бы, а потом рассказывал жуткие истории о призраках и потустороннем хохоте в заброшенном доме. Саске смеялся долго, надсадно, до хрипоты и боли в горле. Постепенно смех затихал, перемежаясь со всхлипами, пока и вовсе не перешел в рыдания. Слишком долго он сдерживал эмоции, которые сейчас выходили наружу, как лава из столетиями спящего вулкана. Наверное, это именно то, что сейчас ему было нужно. Копившееся внутри отчаяние выходило из него вместе с крупными слезами, оставляя после себя выжженную пустыню несбывшихся надежд и умирающую в муках гордость.       Сколько длилась истерика он точно не знал, но кажется за окном уже успело стемнеть, а в комнате стало ощутимо прохладнее. Он лежал на диване, раскинув руки в стороны и пустым взглядом смотря в одну точку. Жжение в покрасневших глазах усиливалось, но сил не было даже на то, чтобы моргнуть. Голодный желудок сворачивался в узел, и острая боль становилась сильнее, напоминая, что его следовало бы наполнить. Желательно, ещё вчера. Но еда, как и вода, кончилась. Оставался портвейн на самом дне темной бутылки, но от одного резкого запаха спирта Саске уже тошнило.       Мыслей больше не было, сил двигаться тоже. Он сам загнал себя в эту ловушку, из которой уже не было выхода.       — Учиха Саске — шлюха...       Слова, сказанные почти шёпотом, в полной тишине показались для него слишком громкими, будто раскат грома над головой. Кажется, он только что вынес себе приговор...