Противостояние

      Сумерки опускались на город. Дневная жизнь заканчивалась и начиналось ночное бодрствование тех, о ком в приличном обществе говорить не принято.       Припозднившиеся люди спешили по своим жилищам, стараясь не смотреть по сторонам. Наверно, их там кто-то ждал. Зажигал свет в квартире, который мягкими лучами указывал дорогу домой, как маяк для моряков в бушующем холодном океане. "Дом там, где тебя кто-то ждёт." Из памяти стёрлось, где именно он слышал эту фразу, но она как нельзя лучше отражала самую суть. И выворачивала Саске наизнанку, ведь у него никогда не было такого человека, и дома, в принципе, тоже не было.       Брюнет, оперевшись о стену, затянулся стрельнутой у прохожего сигаретой. Он внимательно следил за снующими туда - сюда людьми. Вот мимо прошла хорошенькая девушка в летнем сарафане с яркими подсолнухами, а на лице ее была мечтательная улыбка. Куда она идёт? Очередное, но тем не менее долгожданное свидание с любимым или наоборот на первую, самую трепетную встречу? А возможно, ее дома ждут любящие родители, которые уже подогрели ей ужин, чтобы всем вместе сесть за стол. Тогда кухня наполнится голосами и смехом, совсем не обидными подшучиваниями и искренними сопереживаниями.       Подол тёмно-синего сарафана, украшенного большими подсолнухами, мелькнул в последний раз и скрылся за углом дешёвой кофейни с немного кривовато висящей вывеской "У Берни".       Мужчина в деловом костюме и с портфелем в руках явно идёт с работы. Напряжение тяжелого рабочего дня все ещё отражается в его густых бровях, сведённых к переносице, и в маленьких морщинках в уголках плотно сжатых губ. Пойдет ли он сейчас к жене, которая, только услышав открывающую дверь, выбежит из комнаты с радостной улыбкой и невесомым поцелуем в небритую щеку? Или же предпочтет семейный, излучающий тепло и уют очаг променять на страстные объятия любовницы, которая возрождает огонь внутри него на месте погасших углей души? А может вечер он проведет с бутылкой пива в одиночестве, смотря футбол, выкрикивая во время особо напряжённых моментов смачные ругательства?       Мальчишка, с накинутым на голову капюшоном, что тенью следовал за мужчиной, ловко поднырнул тому под руку, выхватывая кожаный портфель.       - Стой, мелкое отребье! - крик огласил улицу, заставив проходящих людей вынырнуть из своих мыслей и оглянуться.       Саске с усмешкой проследил, как воришка скрывается в подворотне, а незадачливая жертва в жалкой попытке его догнать спотыкается и падает. - Рохля, - Учиха сплюнул себе под ноги, больше не обращая внимание на отборный мат, льющийся из вроде бы приличного человека. Взгляд Саске перескакивал с одного человека на другого, как только предыдущий скрывался из поля зрения. Просто стоять было скучно, а вот угадывать, как живут другие, порой даже представлять на их месте себя, ему нравилось. И не важно, что он никогда не узнает был ли прав или промахнулся, так и не попав в цель. Порой он ловил себя на мысли, что завидует всем этим людям, но сразу же отбрасывал ее как ненужную и продолжал играть в угадайку.       Стоило признать, что Анка была права и даже люди с нетрадиционной ориентацией не слишком-то хотят снимать парня в застиранной одежде и свалявшейся паклей вместо волос.       За прошедшие две недели к нему подъезжали лишь дважды, и после первого раза он лежал пластом почти шесть дней. Ему не хотелось есть, не хотелось пить, не хотелось жить... Он с трудом вставал, потому что болело все. Особенно задница, о которой он старался не думать. Он был противен сам себе, но ещё более противным был для него тот мужчина, который молча подъехал на своей машине и знаком показал садиться к нему.       Мимо промчалась серая иномарка, почти такая же, как в тот раз. Дрожь мелкими бисеринками прошла по телу, высыпав на коже миллиардами мурашек. Саске понимал, что ему просто показалось, почудилось на просторах потемневших улиц, на которых ещё не включили фонари. Но воспоминания волной цунами захлестнули с головой, унося на самое дно памяти. Туда, где он прятал самые жуткие моменты своей жизни, стараясь о них забыть.       Тогда серебристый седан притормозил у обочины дороги, неподалеку от стоящего в тусклом свете фонаря Саске. Его черные волосы, как и обычно, прикрывали половину лица, резко контрастируя с бледной кожей.       Он пытался рассмотреть, что скрывает тьма внутри автомобиля, но свет в салоне был выключен, полностью скрывая водителя. Дверь тихо распахнулась, приглашая парня сесть внутрь. Идти не хотелось до дрожи в коленях, но отсутствие денег подстегивало его переступить за грань. Гордость тихо скулила на задворках сознания, когда он шел к машине. Звук гудящего мотора разносился по безлюдной улице, разбавляя ночную тишину.       Автомобиль качнулся, как катер на волнах, от севшего в него пассажира, впуская в свое окутанное полумраком нутро. Бархатные чехлы приятно пахли кондиционером, а покачивающаяся ароматическая ёлочка на зеркале заднего вида - мятой. Наверное, этот запах должен был хоть немного его успокоить, вот только стало хуже. Желудок скручивало, словно туда кислоты плеснули, а голова начала кружиться, когда запах успокаивающих трав попал в организм. А может это сказывалось вынужденное голодание и нервы тут были совсем не при чем.       Саске, как и водитель, молчал всю дорогу, пока они ехали до темной подворотни в нескольких кварталов от того места, где парень впервые решился сесть к незнакомцу в машину . Его трясло, как в ознобе при высокой температуре, хотя он за всю жизнь болел всего дважды и то в детстве. Ничего серьезнее простуды, которая уже через пару дней покидала его, не оставив после себя даже насморка. В горле застрял комок, который он все время сглатывал, но тот упорно возвращался на свое место. Мужчина не проронил ни слова, даже когда они остановились и, заглушив мотор, он за волосы потянул голову юноши вниз, недвусмысленно показывая, чего хочет. Железная молния на штанах противно лязгнула, словно острые когти прочертили царапины на прозрачном стекле. Звук больно полоснул по нервам, отчего капелька холодного пота скользнула между лопаток, выводя Саске из оцепенения. Стоило замку разойтись, как длинный, но тонкий член оказался прямо перед его лицом. Вены обвивали его, доходя до самой головки, которую не скрывала обрезанная крайняя плоть. Нажим на затылок стал сильнее, заставляя поторапливаться, а не любоваться его членом. Саске попытался сглотнуть слюну, но во рту было сухо, как в пустыне. Язык с трудом отлепился от нёба, чтобы коснуться чужой головки. Мерзко.       Учиха прикрыл глаза, чтобы не видеть, и попытался отрешиться от происходящего. Он думал о море, что так ласково качало его на своих волнах, принося тепло. О солнце, которое согревало насквозь промерзшую душу. И о деньгах, которые скоро зашуршат у него в руках хрустящими купюрами.       Пальцы сильнее сдавили черные волосы, насаживая приоткрытый рот на вставший член мужчины. Головка с каждым движением сильнее упиралась в гортань, приводя нёбный язычок в движение и вызывая рвотные позывы. Слюна безостановочно скапливалась во рту, но сглотнуть ее у Саске не было возможности. Она стекала по подбородку, капала на расстегнутые джинсы мужчины, расползаясь по ткани темными пятнами. Воздуха катастрофически не хватало, лёгкие сдавливало и жгло, как будто он пробежал марафон со спринтерской скоростью. Перед закрытыми глазами летали черные мушки от недостатка кислорода и, когда стало совсем невыносимо, Саске попытался отстраниться, уперев руки куда-то в бедро мужчины. Давление на затылок пропало, но чужая рука никуда не исчезла, продолжая лишь придерживать спутавшиеся пряди. Учиха выпустил изо рта мешавший дышать член.       Воздух рваными толчками с хрипом входил внутрь, сердце колотилось, как бешеное, гулкой пульсацией отдаваясь в виски. Но долго насладиться свободой ему не дали, мужчина приподнял бедра, проводя головкой по открытым губам. Аромат мяты пропал, оставив лишь запах мочи на темных лобковых волосках. Брюнет двигал губами по чужой плоти, сжимая ее, но больше не принимая в себя полностью. Дышать стало легче, но растянутые губы болели, а челюсть, не привыкшую к такому издевательству, сводило.       Хотелось закрыть рот, чтобы ровные зубы сомкнулись на члене. Тогда бы всё это прекратилось, и Саске оставили бы в покое. Он даже представил это, как солоновато-горькая жидкость хлынет ему в рот из перекушенных вен, и он будет захлёбываться чужой алой кровью.       Он почти решился воплотить свой план в жизнь, когда его грубо оттолкнули. Минутная передышка, за которую Саске был благодарен. Он наконец-то с наслаждением вдохнул такой нужный ему сейчас кислород и вытер слюни, перемешанные со смазкой со своего подбородка. Шея и спина болели от неудобной позы, но отдых закончился, и его подтолкнули на заднее сидение, разворачивая спиной. Места в машине было мало, поэтому пришлось постараться извернуться так, чтобы макушка не ударялась о покрытую обивкой крышу. Саске не сопротивлялся, лишь вздрогнул, когда металлические наручники со скрежетом застегнулись на его запястьях за спиной. Так даже лучше. Не придется ничего делать самому. Он опустил голову на спинку сидения, прогибаясь в пояснице, предоставляя всю инициативу мужчине. Обивка сидения приятно холодила разгоряченную кожу и Саске не выдержал, потерся об нее щекой. Учиха приоткрыл один глаз, чтобы на секунду взглянуть на того, с кем так опрометчиво переспит. Длинные, как у девушки, волосы были распущены, водопадом спадая по плечам. Лица в темноте видно не было.       " Это и к лучшему," - подумал Учиха, отворачиваясь. В кошмарах будет сниться меньше подробностей. Потёртые от старости джинсы вместе с бельем съехали вниз, оголяя тощие ягодицы. Футболку наоборот подняли, насколько позволяли наручники.       Ожидание всегда пугало больше, чем сам процесс. Сзади раздался шелест разрываемой упаковки, и после минутной заминки что-то скользкое и теплое уперлось между ягодиц, отчего мышцы рефлекторно сжались. Саске впился зубами в спинку сидения, стараясь не закричать, когда давление усилилось, раздвигая колечко сфинктера. Без подготовки шло туго, Саске готов был поклясться, что слышал, как лопается кожа в растянутом анусе. Мышцы от нажима медленно расходились, пропуская внутрь чужую плоть. Учиха рефлекторно подался вперед, стараясь как можно дальше находиться от источника боли, но впереди было сидение, а сзади чужие руки крепко удерживали его на месте.       Стыд за откровенную позу отошёл на задний план, стоило мужчине медленно, но целенаправленно начать входить в него. Он короткими толчками продвинулся до половины, а затем плавно вышел, чтобы снова одним движением войти. Губы искривились, но Саске смог подавить рвавшийся из горла крик. Только зубы сильнее сжал, прикусив губу. Солоноватая жидкость с металлическим привкусом потекла в рот. Боль в прокушенной губе немного отвлекла, но ровно до того, как нетерпеливый мужчина не попытался войти до самого конца. Наплевав на то, что он испачкает кровью сидение, Саске хватал ртом воздух, чувствуя, как нечто чуждое двигается в том месте, которое совсем не было для этого предназначено. Собственный член вяло болтался между ног и ни о каком возбуждении и тем более удовольствии не было и речи. Хорошо, что Саске заранее постарался себя настроить, что это делается не ради секса и наслаждения, а ради денег, которые он непременно получит в конце. Работа, просто работа, которая сейчас занимала все его мысли.       Расслабиться не получалось, и каждое новое движение отдавалось болью в заднем проходе и пояснице. Мужчина сзади на секунду остановился, но это не помогло справиться с распирающей тяжестью. Казавшийся таким тонким член, по ощущениям как будто увеличился в размерах и сейчас занимал всего Саске целиком. Движения возобновились, но резкая боль на правом бедре обожгла, перекрывая все другие чувства. По ноге потекло что-то теплое и липкое, заставив сердце ухнуть вниз.       — Ты что творишь, урод?! — Саске брыкался, уже не думая, что делает этим только хуже. На поясницу словно кислотой плеснули, разъедая нежную кожу, окрашивая ее в красный цвет. Саске пытался обернуться, чтобы посмотреть, что происходит, но смог увидеть только тонкий скальпель, блеснувший в длинных пальцах.       — Кричи для меня! Спой мне, маленькая птичка! - от звука хриплого голоса Саске вздрогнул, покрывшись капельками холодного пота.       Шершавые пальцы провели вдоль пореза, надавливая ногтем на свежую рану на пояснице. Крик вырвался из груди, когда мужчина подцепил ногтем кожу, стараясь увеличить оставленное им же повреждение.       — Сладкий...       Саске видел, как кончик длинного языка проводит по окровавленным пальцам, слизывая вязкую жидкость. Страх, словно паутина гигантского паука, разом оплел его, сковывая движения. Не шевельнуться, не сбежать. Он только и мог, что наблюдать, как скрытое во мраке лицо опускается, а затем почувствовать влажное прикосновение к своей коже. Мужчина водил языком по пояснице, стараясь не пропустить ни одной багровой струйки, что стекала вниз по бедрам и впитывалась в синтетическую обивку сидений.       — Пой ещё, птичка! — острые зубы вцепились в бедро мертвой хваткой бультерьера, прокусывая и без того раненую кожу на правом бедре. И Учиха закричал, как кричит раненый зверь, загнанный в ловушку. Крики перемежались со стонами, полными отчаяния.       Неужели никто не слышит его? Хоть бы кто-нибудь, всего один человек, который смог бы вызвать полицию. Но за пределами машины было тихо. В этом районе даже если будут убивать, все молча пройдут мимо или остановятся, чтобы с улюлюканьем поглазеть, кто же выиграет в драке. Это не центр, где постовые патрули на каждом углу бдят за порядком. Не то место и не то время. Учихе просто не повезло.       Саске качнулся, инстинктивно стараясь уйти от источника боли, но выходило плохо. Руки крепко впивались в бледную кожу, не давая двигаться, пока чужой рот щедро наполнялся его кровью. Металлический, слегка сладковатый запах заполнил салон автомобиля, и парень старался дышать ртом, шумно сглатывая слюну, избавляясь от так некстати подступившей тошноты. Хватка на бедре ослабла, но Саске больше не смотрел, зажмурив слезящиеся глаза.       — Ты знаешь как хищники находят свою раненую добычу? — голос, сейчас больше походивший на тихое шипение сытой змеи раздался над самым ухом. — По запаху крови. Они могут играть со своей жертвой, загонять ее в угол и отпускать. Но они знают, что в любой момент смогут ее съесть... — От горячего дыхания шевелились волосы, щекоча Саске по шее. Кончик языка прошёлся по ушной раковине, пробираясь внутрь, словно огромный слизняк пытавшийся залезть в его голову.       Взлохмаченные волосы с силой сжали в кулак, заставляя откинуть назад голову. Кадык нервно дернулся, когда прохладная, испачканная в его крови сталь коснулась шеи, чуть выше ключицы, разом заставив его притихнуть. Член вновь с силой толкнулся внутрь, сразу же входя до конца, полностью заполняя узкий проход. Учиха бедрами почувствовал прикосновение жёстких волос к своим ягодицам. Смачный шлепок чужой машонки об его тело потонул в хриплом стоне.       Саске никогда не умел разговаривать с психами, считая, что это работа для психиатров. Кто же знал, что судьба решит над ним посмеяться, столкнув с действительно ненормальным человеком. Самый кончик лезвия упирался, царапая кожу сильнее при каждом толчке. Перед глазами реалистичным миражом показалось лицо улыбающейся подруги. Как она может чему-то радоваться, ежедневно переживая подобное отношение? Как может спать, зная, что ночью снова придется вставать на панель в поисках особо платежеспособных клиентов? И ведь не факт, что она вообще сможет выбраться живой от очередного извращенца. А сам Саске сможет? Или его холодный труп и вовсе не найдут, ведь нет никого, кто отнес бы заявление в полицию о его пропаже. Даже Анка не станет утруждать себя подобным, предпочтя и вовсе забыть о таком человеке, как он. Именно сейчас Саске понял насколько одинок в этом жестоком мире. Ведь, если есть хоть одна живая душа, которая о тебе беспокоится, значит ты уже не одинок. У него такой не было. И стало отчего-то грустно. Но вместе с этим жалость к самому себе больно полоснула внутри, вскрывая старые раны.       Саске всегда старался держаться подальше от людей, разрушая едва сформировавшиеся связи, но именно сейчас он сожалел, что остался один, выгнав из своей жизни всех, кто когда-то был ему дорог. И даже тех, кому был дорог он.       Последний раз двинувшись, мужчина сзади затрясся, как в конвульсиях. Саске даже успел порадоваться, что этот садист отбросит коньки, но его мечтам не суждено было сбыться. По крайней мере сейчас.       Мужчина нависал над ним, тяжело дыша, но больше не делая попыток уродовать его тело. Лезвие упало на сидение из ослабших рук, и сейчас Саске смотрел на этот маленький инструмент, способный причинить столько боли. Слегка обмякший член с хлюпанием выскользнул из ануса. Мышцы тут же рефлекторно сжались, стараясь вернуть свой первозданный вид. Но парню все равно казалось, что растянутое членом отверстие никогда больше не сможет быть таким, как раньше. С искусанных губ Саске вырвался облегченный вздох. Долгожданная пустота показалась самым чудесным, что он когда-либо испытывал. Сзади раздался щелчок, после которого затекшие руки наконец-то оказались свободны. Сбившееся дыхание за спиной исчезло, и машина качнулась, подтверждая, что водитель вернулся на свое законное место. Онемевшие конечности плохо слушались, но Саске все же смог натянуть штаны. Тихое шипение вырвалось, когда грубая ткань джинсов коснулась совсем свежих порезов.       — Первый раз? — хрипловатый, как у заядлого курильщика, голос раздался неожиданно, и Учиха подозрительно покосился на темную макушку, виднеющуюся за спинкой сидения. Отвечать не хотелось. Да и не за это ему платили. Не дождавшись ответа, мужчина протянул несколько смятых купюр, даже не обернувшись.       — Запомни то, что я тебе сказал, маленькая птичка...       Саске выхватил их, сунув в карман и, не прощаясь, выскочил из машины.       Радость, словно огонек свечи на ветру, колыхалась внутри. Он, который уже и не чаял выйти из проклятого автомобиля живым, стоял сейчас здесь и вдыхал полной грудью. От свежего воздуха закружилась голова, и стоило автомобилю скрыться из виду, Учиха упал на колени, ничуть не заботясь о чистоте своей одежды. Тошнило его долго, желчью, но даже после этого спазмы в пустом желудке не прекращались. Боль в бедре не давала нормально стоять, ноги постоянно подкашивались от потери крови и слабости. Как он тогда умудрился встать и дойти до дома до сих пор для него кажется чудом.       Он ненавидел недавнего клиента за то, что тот подъехал, за то, что посмел к нему прикоснуться, за грубость, за кровь, запекшуюся бурыми, уродливыми пятнами, которые не хотели отстирываться от джинсов. За то, как он с остервенением отмывая засохшую корочку, которая красными разводами, въелась в его кожу. Он ненавидел этого мужчину, хоть и не видел его лица, скрытого в темноте салона. Он ненавидел себя за малодушие, за то, что не смог когда-то перебороть себя и бросить наркотики. За то, что позволил прикасаться к себе, использовать, как используют одноразовую вещь, выкидывая ее после применения.       Его никогда не привлекали мужчины, и однополая любовь для него казалась лишь блажью, наигранной и слащавой. Но даже после пережитого, он не стал мальчиком жеманно кривящим губы в розовой футболке и с маникюром, какими привыкли видеть люди геев на экранах телевизоров. Геем себя Саске не считал, и хотя бы за то можно быть благодарным самому себе. Пусть другие упиваются запретной любовью, а для него это будет всего лишь работа. Омерзительная и презренная.       Поэтому он ненавидел себя, его и даже Анку, за то, что не дала ему денег и пришлось зарабатывать столь гнусным способом. Ненавидел, пока игла не вошла в вену и по ней не потек яд, уносящий его далеко от мирских переживаний. Яд, купленный на заработанные собственным телом деньги. Ему стало все равно на это.       Сейчас ему было хорошо, а пережитое совсем недавно казалось незначительным. Больше не было стен с ободранными обоями и комнаты, которую он тоже ненавидел. Он растворялся в воздухе, как сигаретный дым, и улетал далеко в звёздное небо, где ястребом парил в вышине. Он становился всем и никем одновременно, больше не скованный хрупким телом, которое осталось лежать на диване в маленькой комнатке. Возвышающая его над другими лёгкость, подаренная наркотиками, вскоре закончилась, как и деньги. Но даже после этого он ещё пару дней не решался выйти на улицу в поисках клиентов.       Страх, что ему снова попадется подобный человек, сковывал внутри ледяными тисками. Порезы заживали, почти не оставляя следов, они лишь немного покраснели вокруг и чуть-чуть припухли, но денег на антибиотики не было. Оставалось надеяться, что скальпель был продезинфицирован. Хотя, о чем это он? Таких не заботит от чего сдохнет пара никому не нужных шлюх.       Боль от предстоящей ломки его пугала сильнее, чем уже подзабывшееся чувство распирания в собственной заднице. Поэтому, как только он смог нормально ходить, не кривясь от саднящего чувства в злополучном месте, он снова пришел. На другое место, ничуть не отличавшееся от предыдущего. Он в тайне надеялся, что именно тот мужчина больше к нему не подъедет. Наверное, он бы не смог сесть к нему в машину.       Второй раз было легче, а может просто клиент попался не такой грубый. Нет, Саске не получил удовольствия, ему все так же было противно, но уже хотя бы не так больно. А может просто потому что он уже знал, что его ждёт, и морально к этому подготовился. Кто знает?       И вот теперь он вновь стоит, облокотившись о стену ближайшего здания. Постепенно людей становилось все меньше, а небо все темнее. Зажигались редкие фонари на столбах, чтобы хоть как-то осветить не самую благополучную улицу города. В центре Саске поостерегся работать, там все давно и прочно разделено на территории, и если ты не работаешь на кого-то из сутенеров, то делать там тебе нечего. Хорошо, если вообще живым отпустят.       Учиха поежился, поправляя свитер, который был на несколько размеров больше. Лето только начиналось, входя в свои права, но ночами было прохладно. А ещё сказывалась мерзлявость, как предвестник скорой ломки, выгораживала тело почти до самых костей. Он готов был и летом ходить в теплой кофте, лишь бы согреться. Ему бы в теплые страны, где солнце, как ласковая мать, опутывает тёплыми лучами. Но мечты оставались мечтами.       Пора бы заглянуть в приют, возможно подберут там что-то подходящее из одежды, хотя с его теперешним размером только детское носить, все остальное висеть будет, как на вешалке. А у детских вещей рукава будут короткие, да и спину подду..       — Саске?       Парень ощутимо вздрогнул и вынырнул из своих мыслей, уставившись на притормозившую машину. Черный хромированный Хаммер стоял неподалеку, но вот водителя рассмотреть не удавалось: свет в машине не горел, а лампочка в фонаре, как раз рядом с припарковавшейся машиной давно и благополучно перегорела.       — Саске, это ты? — снова раздалось из машины, и голос был смутно знаком, вот только вспомнить, кому он принадлежит, все никак не удавалось.       — Вы обознались, — Чуть резче, чем хотелось, сказал Учиха, отворачиваясь.       Видеть кого-то из прошлой жизни он не хотел. А точнее, чтобы его видели в таком плачевном состоянии, ещё чего доброго жалеть начнут. Жалость Саске не любил.       Сомнений, что этот неизвестный человек был из его прошлой жизни не было. В столице только Анка знает его имя, остальным он предпочитал не называться, полагая что лишняя информация в неправильных руках может сыграть с ним злую шутку.       Дверца машины с глухим стуком закрылась и послышались шаркающие, приближающиеся шаги.       "Только этого не хватало," — с раздражением подумал Саске, вспоминая, кому принадлежит приятный, располагающий к себе голос.       Он все же повернулся в сторону человека, которого когда-то называл другом.       — Привет, Саске! — парень лучезарно улыбнулся, взлохматив свои и без того непослушные волосы. — Давно не виделись!       Обречённость так и читалась на бледном, осунувшемся лице с проступающими из-за худобы скулами. Саске с тоской глянул на бывшего одноклассника, который в силу своей настойчивости не оставит его в покое.       — Здравствуй, Наруто...       Они молча рассматривали друг друга в полумраке улицы. Такие непохожие, такие разные. Наруто с удивлением подмечал изменения в бывшем соратнике по учебному заведению. Старый растянутый свитер грязно-зелёного цвета спускался до середины бедер, а дальше шли рваные черный джинсы, явно коротковатые для не обделенного ростом Саске. На чересчур худом лице со впалыми щеками проступала усталость, вырисовываясь в темные круги под глазами. Или это просто тень так падает? А чёрные волосы, которым в школе завидовали даже девчонки сейчас висят слежавшимися сосульками разной длины, каскадом опадая на плечи.       Наруто неловко кашлянул, засовывая руки в карманы брюк и отводя взгляд. Слишком непривычно было видеть его таким.       — Как дела, Саске?       Учиха лишь хмыкнул, прекрасно заметив и взгляд, которым одарил его Наруто, и неловкость, повисшую между ними, вероятнее, из-за того, каким жалким стал выглядеть некогда лучший ученик школы. Сам-то Узумаки сейчас казался крупнее Саске, хотя роста они были примерно одинакового. Брюнет подметил, как Наруто раздался в плечах, да и подкачался, судя по тому, как напряглись пуговицы рубашки на его груди. Одежда новая, и Учихе не нужно было трогать ткань на ощупь, чтобы понять что это не дешёвка из нерентабельного бутика. Машина явно только недавно выпущенная с завода. Черная краска отражала свет дальнего фонаря, привлекая внимание.       Сколько они не виделись? Кажется, лет пять... Нет, семь. Узумаки Наруто, самый шумный двоечник, которого все время порывались исключить из школы за неуспеваемость и его полная противоположность, прилежный, сдержанный, получающий по всем предметам исключительно высший бал - Учиха Саске.       — У меня все прекрасно, Наруто, можешь ехать дальше по своим делам.       — Да? А я тут это... Хотел предложить посидеть вместе где-нибудь... — блондин запнулся, ещё раз поглядев на одежду бывшего одноклассника, но тут же исправился. - Давай лучше ко мне, выпьем чего-нибудь, поедим, вспомним школьные годы. Хорошее же тогда было время... - он мечтательно прищурился, будто воочию увидел, какими они были мелкими, а заодно и припомнив пару классных историй.       — Прости, но не в этот... - взгляд черных глаз резко метнулся к приостановившейся неподалеку машине, и Саске с трудом сглотнул, не смея оторвать взгляд от нее. Света в салоне не было, но почему-то он был уверен, что там именно он - его первый клиент. Учиха всей кожей почувствовал похотливый взор, направленный прямо на него, и от этого по телу прошла дрожь.       — Саске? — Наруто, заметивший перемены в товарище, покосился в ту сторону, куда уставился брюнет, но разглядеть что-либо, кроме машины, не смог.       — Я... Не против. Поехали к тебе, — только и смог выдавить из себя Учиха, представляя, что если Узумаки сейчас уедет, то вот этот мужчина снова начнет к нему прикасаться и даже отказ его скорей всего не остановит. Кто угодно, только не он...       — Да? — блондин обрадованно хлопнул в ладоши и улыбнулся своей коронной улыбкой. — Ну тогда поехали, чего тут стоять, время терять!       Резко развернувшись, он направился к своему автомобилю, вот только смотрел он на чужой, пытаясь разглядеть человека, сидевшего за рулём и наполовину замазаный грязью номер, прикрученный к переднему бамперу. Реакция Саске ему совсем не понравилась. Страх, который был заметен невооружённым глазом, был не простым испугом, а начинающейся паникой. Хоть Саске и спрятал руки в карманы джинсов, от Наруто не ускользнуло то, как они тряслись. В какой-то момент Наруто показалось, что Саске развернется и сбежит, стараясь раствориться в темноте пустых улиц.       И совсем не в нем, Наруто, была причина. А именно в том человеке, что так умело скрывался в неосвещенном салоне автомобиля. Наруто дождался, когда Саске сядет в машину и после этого уже сел сам. Только, когда они отъехали на приличное расстояние Учиху понемногу стало отпускать. Дрожь в пальцах проходила, оставляя место странной расслабленности. Саске не опасался Наруто, которого знал много лет, но и терять бдительность ему не хотелось. Как назло удобное ортопедическое сидение было буквально создано для него. Тихая ненавязчивая музыка, словно колыбельная, доносилась из динамика, убаюкивая уставшего парня. По мере того, как они ехали по ночному городу, веки тяжелели и глаза закрывались. Он вяло наблюдал в окно за проносящимися мимо домами и неоновыми вывесками магазином. Рекламные щиты, установленные в городе привлекали внимание, но рассмотреть у него получалось только напечатанный большими буквами обрывки фраз. Саске не смог уловить момент, в который окончательно перестал слышать понравившуюся песню. Наруто хмыкнул, искоса покосившись на притихшего парня.       "Поспи... Так ты не увидишь то, чего тебе видеть не следует..." - пронеслось в голове Узумаки, когда он резко свернул на другую улицу. В отличии от несведущего в таких делах Саске, он прекрасно видел, как тот самый, серебристый автомобиль мелькает в зеркале заднего вида.