Не покидай меня

Осаму открывает глаза. Равнодушно смотрит в потолок. В мыслях лишь стон тела, будто он пахал на неизвестных ему тренировках несколько дней. Голова, что удивительно, не болела, так ещё вроде бы и соображала. Свет в комнате выключен, шторы закрыты. Юноша поворачивает голову влево – лучей солнца не видно, ткань штор не пропускает и капли света. Быть может, и вправду сегодня небо пасмурное, может солнце скрывается за большим облаком, а может во всём виноваты несчастные шторы. К сожалению, ответа дать не можем. Спустя несколько мгновений, Дазай решает подняться. Не без боли, но с успехом парень смог встать, оказавшись на мягком ковре. Мышцы болели, как потерпевшие. А ведь причины, объясняющей состояние его, нет, если только Осаму не подхватил простуду или вирус- в таком случае всё логично и ясно. Медленно и естественно с трудом парень минует несколько дверных проёмов и оказывается в гостиной. На диване в домашней футболке и коричневых штанах, поджав ноги под себя, сидит Фёдор и читает очередную книгу. Порой Дазаю казалось, что у Достоевского есть единственная книга, которую тот читает не меньше вечности. Хотя сам юноша прекрасно знает, что у них есть общий огромный стеллаж с энциклопедиями, справочниками и книгами любого жанра. Точнее как сказать общий... В основном он принадлежит Достоевскому, лишь коллекции три-четыре Осаму. – С добрым утром, можешь сразу доставать суп из холодильника. Час с копейками уже, – Фёдор поднимает глаза на юношу и осматривает. – Выглядишь не как вчера, но и не сказать, что совсем чудесно. Что с самочувствием? - Да ты же знаешь, отвратительно. Будто всю ночь поезда таскал. – Кто знает, чем ты ночью занимался,– Фёдор на мгновение задумался,– Скорее всего простыл. Помнишь, как до дома после работы бежал? На дворе плюс три, а ты с распахнутым пальто по улицам бегаешь. Я бы ещё понял, если у меня на Родине, но здесь-то. Вот и схлопотал чего. – Вот только не начинай. Сам как-то справлюсь, – юноша с удовольствием закатил бы глаза, но матушка лень не позволила ему это сделать. Осаму оставалось сесть на диван, справа от Фёдора, и громко чихнуть. – Самое обыкновенное ОРЗ, так что рано хоронишь себя, страдалец ты мой. О вечере уже и позабыл? – и когда Фёдор стал специалистом, определяющим диагноз только благодаря чиху? Дазай вот тоже не знает. – Помню, говорить не собираюсь. Думать попросту об этом противно. Вчера и с головой было не всё в порядке, поэтому принял близко к сердцу. – А у тебя оно вообще есть? – Осаму поражается умению юноши поддерживать разговор и читать одновременно. Годы опыта, наверное. – А ты по-прежнему? Ну, хоть не подменили. А то не узнал тебя ночью, словно ангелом был,– парень осторожно встал с дивана, мышцы не забывали напомнить о своём существовании,– пожалуй, я откажусь от твоего предложения с супом и сделаю кофе. Будешь? – Скажу спасибо за чёрный чай, третью кружку латте только через час осилю,– Достоевский наконец убрал книгу на деревянную боковину дивана и посмотрел на больного,– на похороны не собираешься? – Нет, тем более я уже опаздал. Телефон мой небось ночью от сообщений разрывался? – непринуждённость и спокойствие – единственное, что всегда спасает Дазая в разговорах и жизни. – Именно. – Впрочем, ничего нового,– Осаму ушёл на кухню, оставляя Фёдора со своей несчастной книгой и превосходством. Не прошло и пятнадцати минут, как Достоевский услышал приближающиеся шаги и запах кофе, скорее всего капучино. Дазай подошёл к дивану и передал небольшую кружку с чаем, сам же сел рядом с любимым напитком в руке. Фёдор и вправду угадал, аромат свежего капучино быстро заполнил пространство пустоты между юношами, снимая некое напряжение в воздухе и создавая уютную обстановку. – Что будешь делать с Ранпо? – не проходит и минута, а Достоевский опять поднимает эту тему, заставляя Дазая оторваться от самопогружения и желанного, горячего напитка. – Мне съязвить, послать тебя или нормально ответить на вопрос? – Абсолютно всё равно, я ведь добьюсь адекватного ответа,– самодовольная ухмылка и блеск фиолетовых глаз – типичное и буквально родное действие. –Для начала я возьму больничный на неделю. Затем обязательно съезжу к Чуе. У него по всей Японии связи, шанс узнать что-нибудь благодаря ему велик. После вернусь в агенство и попытаюсь узнать, что они нашли по тебе. Как ты сам знаешь, зуб у Куникиды наточен, ты явно под подозрением. А дальше как жизнь решит. Главное избавиться от простуды, ненавижу это состояние слабости. – Скучно, я ожидал большего,– если бы не новый глоток, Фёдор обязательно бы показательно вздохнул и прикрыл глаза в знак разочарования. Но горьковатый вкус чая справляется со своей задачей, заставляя негатив тут же исчезнуть. – Да мне плевать. Главное перестать консервой себя чувствовать, всё остальное подождёт. – И мир подождёт! – Осаму не сомневался, что эта очередная цитата из какой-то книги, было бы смешно не услышать подобное от Достоевского. Да и произнесено звонко. – Чем сейчас собираешься заняться?– чашка осторожно ставится рядом с книгой и Фёдор поворачивает голову к Дазаю. Кареглазый только сейчас заметил, что темные волосы Фёдора были собраны в лохматый хвост. Восхитительно. Тонкие губы, бледная кожа, небольшие мешки под глазами, убранные волосы и домашняя одежда – уютно, спору нет. Осаму продолжал сохранять зрительный контакт, потеряв счёт времени. Бедный кофе, что подарил приятную атмосферу и состояние, успел остыть, юноша крупными глотками избавился от остатков и убрал кружку, поставив в угол дивана. Достоевский решил воспользоваться этим мгновением и пересесть ближе к парню. Осаму вновь повернулся к Достоевскому. Рассматривать демона вблизи являлось сплошным удовольствием. Аккуратные скулы, острый подбородок, глаза, что вблизи казались тёмно-фиолетовыми с красным блеском. Фёдор дёрнул Дазая за локоть, заставляя того встать вслед за ним, а после мигом обвил спину юноши. Резко, желанно. Тонкие пальцы стали теребить футболку и всячески дотрагиваться до позвонков. Голова Осаму легла Фёдору на левое плечо, уткнувшись носом в шею. Дазай медленно, в отличие от Достоевского, обхватил спину, сцепляя руки в замок. Пальцы демона продолжали резко поглаживать спину Осаму – Фёдор знал, что она является сильной слабостью юноши. Достоевский всегда во время того же поцелуя старался хотя бы одной рукой проводить по спине юноши, заставляя того буквально стонать от удовольствия. Но неожиданно Фёдор убирает руки со спины парня. Осаму в свою очередь расцепляет замок и немного вскидывает брови. Демон же дотрагивается до подбородка Дазая, после не больно сжав. – А как же простуда, ОРЗ и всё подобное,– Осаму буквально ожидал ответа Достоевского в духе: "То есть обниматься можно, а остальное на строгом запрете?" Нет, это конечно разные вещи, но всё же вопрос опаздал. К сожалению ответ демона и дальнейший исход события оставляют нас здесь. Осаму не успевает схватить красочную нить воспоминаний – блестящая лента тонет в омуте неизвестности, как и все диалоги до этого. Дазай открывает глаза. Сон был испорчен, так как несчастный организм юноши решил оборвать возможность узнать продолжение дивного сновидения и пробудиться раньше положенного. Осаму моргает несколько раз – сколько часов он пробежал не меняя позы, если теперь совершенно не может поменять положение? Спина всегда для юноши была слабым местом, но так далеко дело ещё не убегало. Складывалось ощущение, что всю ночь его били в каждый позвонок, если не хуже. Пересчитывали, что ли? А зачем? А к чему эти пустые вопросы? Да не знаю. Не проходит и пятнадцати секунд, как Дазай отчаивается и решает плюнуть на спину (не в прямом, конечно, смысле, хотя очень хотелось) – рывок и парень сидит на кровати. Ещё несколько секунд – глухой удар о матрац и подушку. Утро продолжает одаривать сюрпризами. Сильное головокружение и боль суставов с мышцами помешали Осаму спокойно сидеть на кровати. Ну, зато спина относительно размялась, теперь и полежать можно. Ко всему вышесказанному счастью добавляются ещё прелести жизни: юноша осознаёт, что горло оказывается тоже не раслаблялось и успело обзавестись жуткой болью. Теперь и кашель стал другом Осаму. После того, как Дазай откашлялся, да так, что его удачно сложило пополам (зато сесть вновь смог, тоже плюс) юноша без сил разлёгся на кровати, спрятав холодные пальцы рук и ног под одеяло. Закрыл глаза и уже не о чём не думал. Осаму не успел ещё полностью проснуться, как силы стали покидать его, бессилие и слабость становились новыми верными подругами. К сожалению временное спокойствие в скором времени закончилось, как заканчиваются все прекрасные моменты. – Проснулся наконец? Двенадцать часов дня,- Достоевский без стука заходит в комнату и раскрывает шторы. Солнце заливает пространство комнаты приглушённым светом. – Как самочувствие?– Фёдор с улыбкой поворачивается к Дазаю, сложив руки на поясе. Демон рассматривает бледное, будто полотно, лицо юноши. Тяжёлый вздох и строгий взгляд – давно Осаму это не видел. – Я так и знал, что все твои вчерашние догонялки с Куникидой от работы до дома этим закончатся. Готов был ставку делать,– Достоевский наклоняется к парню и трогает лоб,– температура однозначно, сейчас принесу всё. Фёдор покинул комнату после чего, так и не сказав и слова, Осаму продолжил лежать не меняя позы. Блеск, то смерть Ранпо, то теперь ОРЗ. А что это означает? Верно, все поиски преступника придётся отложить, Достоевский не позволит Осаму и комнаты покинуть. Заботливый Фёдор это разумеется невозможно приятно, но у всего чудесного есть и свои минусы.