Ох, мой Тилли!

Да… Да… Хорошо… Всё, пока… ага… Нет, ну что ты!.. — бабушка очень громко, почти крича, говорила в телефон. Этот телефонный разговор продолжался уже больше часа, показавшегося скучающим Тиллю и Рихарду, по меньшей мере, миллиардом лет. Линдеманн бросил на Цвена взгляд, полный мольбы, скуки и неземной печали. Гитарист в ответ покачал головой. Реплики «да, пока», «ну ладно» и «ну всё, до встречи» прозвучали уже не раз и не два, повторяясь с некой переодичностью. Видимо, Зигрид разговаривала с кем-то столь интересным, что попрощаться никак не получалось. Парни понятия не имели, с кем же так долго общается фрау Линдеманн и очень хотели узнать, поэтому сидели на стульях ровно и ждали конца разговора. Вокалист уже начал подумывать, что этот разговор прервётся только если старенький телефон бабушки разрядится или сломается, либо наступит апокалипсис. Хотя, может, бабушка будет разговаривать по мобильнику с подругой и убегая от зомби и летающих треугольников, ловко уворачиваясь от их ударов… Когда Зигрид, тыкнув пальцем в экран, отложила телефон, солист удивлённо поднял брови. «Надо же! Вот это да!» — пронеслось в мыслях обоих парней. Кажется, они уже и не верили в окочание разговора. — Кто звонил хоть, Ба? — с интересом спросил внук. — Ой, Тилли, мой Тилли… — протянула Зигрид. Выдержав интригующую паузу, она продолжила. — Клаудия. Клаудия Шульц. Ну ты помнишь её, да? Тилль помотал головой. — Когда ты был совсем ма-а-а-леньким, — бабуля мечтательно и несколько умилённо улыбнулась, показав рукой расстояние от пола, обозначающее рост Тилля в детстве. — Я частенько водила тебя в гости к ней! Клаудия — моя давнишняя подруга… На этом моменте женщина снова замолчала, улыбаясь своим мыслям. Должно быть, она припоминала историю знакомства со своей подругой, может, просто вспомнила какую-то забавную историю, саязанную с загадочной Клаудией. Рихард несколько не понял ситуации и уж точно не знал эту фрау Шульц. Поэтому он терпеливо дожидался продолжения истории. — Клаудия приглашает нас к себе в гости сегодня, мы так давно не виделись. С тех пор, как я переехала из Берлина, прошло так много времени! А ещё, она очень хочет посмотреть на тебя, Тилли. В конце концов, тебя-то она не видела и того дольше. Думаю, она удивится, увидив того малыша, теперь взрослого и возмужавшего! — она с нежностью посмотрела на внука. — Ой, Зигги, может, не надо? Я её совершенно не помню! И вообще, ты же знаешь, я терпеть не могу эти встречи с моими далёкими-предалёкими родственниками, которых я знать не знаю. Они каждый раз говорят одно и то же, ничего не меняется из раза в раз! Они целуют меня в макушку и говорят, как я вырос. И твои многочисленные подруги поступают точно также! — Тилли, Тилли, не придумывай, не было такогт никогда! — со строгостью сказала женщина. — Мы обязательно пойдем в гости, говори, что хочешь! Рихард язвительно улыбнулся и, пока бабушка не видела, показал Тиллю язык. Линдеманн явно обиделся — в его серо-зелёных глазах плескалось возмущение, и непонятно, какими силами он сдерживал себя. В данный момент обижался вокалист детскою обидой — обидой такого типа как: «почему он, а не я?!» или «это несправедливо!» Второй тип обиды Тилльхена заключался в нешуточном битье по мордам и прочим частям тела, что заканчивалось обычно ужасными увечьями, так как могучие руки мужчины и так наносили удары страшной силы, а уж вместе с гневом, которому Тилль никак не мог противиться и поддавался мгновенно, могли доводить певца до крайне неудобных ситуаций. Но злорадствовал Круспе недолго. — Всё, собирайся, Тилльхен. И дружка своего захвати — нечего ему тут сидеть да скучать! Лучше уж прогуляться и поразмяться, верно? Линдеманн мстительно расплылся в улыбке и, приобняв согруппника за плечи, повёл переодеваться. — Нехер ржать надо мной было, милый мой! — нежно прошипел прямо в ухо немец. — А! Не ори мне шёпотом в ухо, недоразвитый! Гитарист распахнул дверцы шкафа и уставился на одежды. Так он не отрываясь смотрел невидящим взглядом вглубь шкафа несколько минут, и смотрел бы ещё, но вокалист прервал его, толкнув в плечо. — Нарнию пытаешся силой мысли вызвать? — Да, и не безуспешно! Вот уже вызвал туповатого козлика, незаслуженно зовущегося фавном. — Ты вызвал мудрого, доброго и справедливого льва, Ричард! — мудрый, добрый, а также справедливый «лев» гордо распрямил плечи. Цвен прыснул, но тут же нахмурился, вспомнив, с какой целью стоит напротив раскрытого шкафа. — Я ещё не отошёл от прошлого выхода из дома, а тут заново собираться надо! И, главное, никакой подходящей одежды нет, в свет выйти не в чем! Да надо мной фанаты смеяться будут! А я, между прочем, для них должен быть по меньшей мере богом! Тилль горестно вздохнул. Не так давно он слышал точно такие же речи. Да вообще, в Круспе с годами мало что менялось. Со временем появлялись морщины, изрезающие прерасное лицо, округлялся животик… Кстати, этот животик прямо сейчас так мило выпирал из-под футболки, что Линдеманн не сдержался и ущипнул лид-гитариста за сексуальный бочок… Рихард от удивления прервал своё вечное нытье и вперил недовольный взгляд в бойфренда. — Ты вообще охуел! — пробурчал Шолле и продолжил поиски достойной одежды уже без нытья. *** Через некоторое время герр Круспе упаковал свои королевские телеса в всё ту же футболку, в которой он покидал родную квартиру в прошлый раз… и позапрошлый тоже… Бабушка тоже оделась и вышла в коридор. Увидев Рихарда, снова в той же одежде, она спросила: — Может, нужна какая-то помощь? У меня денюжка есть, хочешь, одежды купим тебе? А то ходишь всё в одном и том же… — Нет, но спасибо большое. А ты, задыхающаяся чайка-Тилль, перестань ржать, а то живот разболится!