Искупление

— 1 —

      Скрытый в стене мотор надрывно рычит. Скрипят невидимые детали механизма, и ставни с жужжанием распахивают стальные веки. Неспешно, лениво.       Луч света прорезает тьму. В нём танцует пыльца, сорванная с крыльев бабочек, беснующихся под неуютным солнечным светом. Он жжёт, слепит их фасетчатые глаза - мотыльки созданы для ночи, для полётов под мерцающим звёздным куполом, под нежным, ласковым светом луны.       Но сейчас день. Чужое время. Однако ж приходится терпеть: хозяин велел пробудиться.              Перепуганные мотыльки мечутся вокруг хозяина, щекочут крыльями его щёки — такие же бледные, чужие для солнца, как и крылья бабочек.       Хозяин высок и крепок. Его спина — спина танцора, до неестественности прямая. Его лицо, волосы скрыты под полушлемом — чужой, нездешний металл мертвенно блестит в свете луча. В прорезях маски, опущенной до скул, блестят голубые глаза. Их взгляд не теплее февральской вьюги.       Ткань фрака на плечах Хозяина успела покрыться белой пыльцой. Она повсюду, и её столько, что любой другой закашлялся бы...       Но хозяину всё равно. Он провёл в этой комнате часы и дни — привык. Его тонкие губы сжаты. Он разводит руки в стороны — осторожно, чтобы не повредить драгоценных бабочек. Пальцы в серебристых перчатках сжимают дерево трости.       Короткий, повелительный взмах — воздух воет под напором древка.       Створки ставни обнажили цветастое стекло круглого, винтажного окна. Механизм, наконец, умолк.       Хозяин жмурит глаза.       А затем не успевшую устояться тишину нарушает сухой, привычный отдавать команды голос.       — Гнев! Ярость. Чистая, справедливая. Да-а... Я чувствую её... ревность уязвлённого профессионала, смешанная с ревностью отвергнутого любовника... какой чудесный подарок...       Хозяин ненадолго умолкает. Бабочки мало-помалу успокоились, расселились на стенах и полу, создавая ковёр из тысяч трепещущих крыльев.       Но голос вновь прорезает тишину, и насекомые тревожно вспархивают. Мечутся вокруг человеческой фигуры, тревожа крыльями застоялый воздух.       — Лети, моя маленькая акума, и вселись в этого несчастного!       Одна из бабочек вдруг прекращает метаться. Теперь её полёт ровен — у неё есть цель.       Призрачные крылья разрезают полумрак: мотылёк безошибочно находит щель в окне.       Ныряет в неё. Миг — и бабочка на свободе.       — Приветствую тебя, Ревнитель! Меня зовут Бражник. Тебя несправедливо обидели.       Тобой пренебрегла та, за которую ты сражался. Она лгала тебе — и хоть я не знаю в чём, но я чувствую твою обиду. Я чувствую то же, что и ты. Позволь же мне стать твоим союзником. Позволь отомстить за тебя!       — Я слушаю тебя, Бражник, — раздаётся второй, более молодой голос.       — Сила так называемых "героев Парижа" в их амулетах. Амулеты создают в нашем мире костюмы, которые дают владельцам нечеловеческие возможности. Пока костюмы на них - они почти неуязвимы. Десятки моих союзников потерпели поражение. Но только не ты!       — Ты так уверен?..       — Да. Мне известна уязвимость костюмов. Их ахиллесова пята. Пока броня на владельце талисмана ква-ми, духи, которые питают человека силами, теряют волю и разум. Другими словами, они полностью доверяют себя людям. Напрасно! Я знаю, как подчинить волшебные одежды. И я дарую тебе эти силы! Ты будешь повелевать чужими костюмами — они будут послушны тебе равно как своему хозяину, и даже больше... "герои" не знают об этой слабости. Сейчас. Но когда им станет это известно, они обязательно найдут способ...       — Понимаю. Второго шанса не будет.       — Да. Также я дарую тебе способность отличать правду от лжи — теперь никто не сможет налить тебе сладкой патоки вранья в уши. Даже я. Примени мой дар с умом, стань хитрым охотником. И ты отомстишь. Взамен я попрошу самую малость...       Мотыльки не видят собеседника. Но чувствуют. Гнев, о котором говорит Хозяин, обиду, боль... чужак сопротивляется воле Хозяина. Так бывает всегда. Но в итоге эмоция, за которую Бражник цепляется, как рыба за крючок, берёт верх. И это случается всякий раз.       Эмоция слаба в перспективе. Она тает, как лёд на солнце. Но это потом. А сейчас нет ничего сильнее неё. Она, как штормовая волна, крушит защиту, запреты, которые разум создаёт годами.       Всего одно мгновение...       Но именно в мгновение решаются судьбы мира.       — Я знаю что тебе нужно, — отвечает собеседник. — Можешь на меня рассчитывать, Бражник.       — Чудно! Ты станешь моим шедевром, бывший враг. Ты сокрушишь Леди Баг!

******

      Стальные листы пружинили под ступнями, отзывались недовольным гулом — Леди Парижа мчалась по крыше. Не сбавляя скорости перепрыгивала через стены брандмауэров, наслаждаясь мгновением невесомости. Приземлялась, гася бешеную энергию перекатом, и снова бежала, бежала...       Красно-чёрный костюм — контрастный тонущему в сизой вечерней дымке городу — не стеснял движений. Леди бежала легко, берегла силы, контролировала дыхание. Хотя стороннему наблюдателю, который мог бы заметить алую фигурку, несущуюся по крышам, показалось бы что это не так. Обманчивое впечатление: то что для обычного человека марафонский забег на пределе возможностей, для Леди Баг что-то вроде разминки.       Сперва Маринетт пугала одна только мысль о том что ква-ми вмешивается в анатомию её тела, но затем привыкла, и научилась получать от этого удовлетворение. Сейчас, спустя четыре года после первой встречи с Тикки, без костюма она чувствовала себя примерно как велосипедист, который весь день не слезал с седла, но к вечеру был вынужден расстаться с железным конём. Так, будто она в один миг лишалась важной детали тела. И руки и ноги — на месте. Но чего-то ощутимо не хватает. И мускулы, не усиленные волшебством ква-ми казались вялыми, дряблыми, чужими.       В итоге костюм стал для Мари чем-то вроде наркотика — она была уверена, что столько удовольствия не дал бы ей ни один вид спорта.       Поэтому сейчас она, в облике Баг, неслась по крыше, полная радости. Ноги, истомившиеся от скучного обывательского хождения по земле, пели приятным напряжением в мышцах. Сердце, подстёгнутое хлыстом адреналина, гулко стучало в груди.       Хотя нашлось место и тревоге. Тревоге профессионала: скольких захваченных акумами несчастных она победила? А ведь все они по возможностям превосходили и Баг и её напарников. Мари понимала — акуманизированные не одерживали верх, только благодаря безмерной удаче Баг и собственному мизерному опыту. Всё-таки к новым возможностям тела нужно привыкать, и привыкать долго...       У Мари это заняло даже не месяцы, годы.       Но всякий раз, когда в Париже появлялась новая акума, в сердце Маринетт вонзал зубы страх. А вдруг в этот раз у неё не получится?.. Что будет, если ей попадётся кто-то опытный?..       Сегодня же Мари не знала даже кем её решил удивить Бражник. Известно только что акума явился — Алья видела белую фигуру на крыше. С такой скоростью по ним не бегают даже руферы. Другие камни Дюпен-Чен держала в шкатулке, костюм Нуара имел строгий чёрный цвет. Поэтому сомневаться в природе бегуна не приходилась.       Но кто это? И почему прячется? Что он задумал?       Неизвестность выматывала.       — Брось... сейчас... не время... — выдохнула Мари, мотнув головой.       — Подруга, ты там с голубями общаешься?       Голос Альи звучал так, будто она бежала рядом. Но на самом деле подруга, как и всегда, затаилась подальше от места, где носилась акума. Амулет лисы — штука полезная.       Кто бы отказался от способности сотворять иллюзии, да такие, что можно видеть их глазами, слышать их ушами? Но в горячей схватке от него проку немного.       И потому Алья пряталась не только под маской своего альтер-эго — Рены Руж.       За месяцы совместной "работы" по отлову акум у подруг выработалась тактика: Баг сражается, Рена прячется и наводит мороки, дуря противнику голову. И если становится слишком горячо, выступает в качестве плана "б". То есть вытаскивает Маринетт.       Этот метод оказался настолько успешным, что Леди Баг не требовался теперь старый напарник — Кот Нуар. Мари скучала по нему, но только не в минуты, когда от победы до поражения её отделяет какая-нибудь... очередная глупость Нуара.       К тому же Алья знала тайну Мари, а Мари знала её тайну. И потому работать с ней было легче, чем с другом, перед которым нельзя раскрывать инкогнито.       Сейчас Рена сотворила призрачную чайку, которая парила, нарезая круги над крышами.       — Нет, с болтливой чайкой, — фыркнула Мари. — Акуму не видно? Какую-нибудь белую фигуру?       — Не-а, — вздохнула Руж, — из белого только птичьи ляпушки. Кто-то должен заняться этой проблемой. Знаешь, я думаю это отличная тема для материала. Надо написать статью.       — Рена! Не отвлекайся.       Мари сбавила темп бега, и, одним прыжком заскочила на лестницу особо высокого брандмауэра. Обыкновенные, сто лет назад вбитые в кирпич скобы и в самом деле были выбелены птичьим помётом.       — Ох, — Баг, морщась, вскарабкалась по лесенке.       Запрыгнула на самую верхушку стены, покрытую керамическим лесом печных труб. Мари прислонилась к одной из них спиной, и щурясь, осмотрелась.       Неровные очертания Парижа танцевали в знойном мареве. Голубые крыши, серые стены, окна, сверкающие янтарём в свете засыпающего солнца. Крепкий ветер трепал чёрные волосы Мари, доносил эхо автомобильных гудков и праздной болтовни парижан. Ни следа акумы.       — Тебе не могло показаться? — спросила Маринетт.       Чайка бесшумно опустилась на край трубы. Щёлкнула жёлтым клювом, почесала им под крылом. Иллюзия выглядела потрясающе убедительно — Алья не поленилась создать даже крохотное перо, уносимое ветром.       "До чего же она талантлива".       — Могло, — признала Рена, выдержав паузу. В голосе её было сомнение. Хотя обычно разубедить Алью хоть в чём-то было задачей невыполнимой. Но похоже вид пустующих крыш произвёл впечатление и на упрямицу. — Но я тебе клянусь, это был не солнечный зайчик! Оно бежало как человек, очень быстрый человек!       Маринетт задумчиво покачала головой.       — Очень странно для акумы, — продолжила рассуждать Алья, — обычно они не могут удержаться и крушат всё кругом. А эта... этот... притаился, или типа того? Они так не делают.       — Делают, — неохотно произнесла Мари. Ей невольно пришлось нырнуть в воспоминания — во времена, когда у неё был другой напарник, когда она училась в коллеже... кажется это было недавно, но Маринетт ощущала это как другую жизнь. Тогда на её плечи ещё не давила роль хранителя талисманов. — В самом начале... в общем, когда Бражник только появился, он насылал таких акум. Это наведённые на конкретного человека одержимые. В их задачу не входит крушить город, им достаточно одной жертвы.       Потом он от них отказался — слишком легко ловились. На живца.       — А-а-а, — протянула Алья. — Но я всё-таки права, подруга. Они всё равно срывались. Если это наведённый, то он не удержится, и начнёт разносит нашу Панаму.       Маринетт устало воздела глаза к алеющему небу.       "Переспорить Сезар!".       У подруги было много положительных качеств, но она отчего-то решила, что застолбила себе роль "мозга компании". Самая умная, самая хитрая — вроде как и положено лисе. Теперь Алья при любом удобном случае пыталась перекроить созданные Маринетт планы. Даже если они были идеальны.       И что самое обидное — до того как Сезар узнала личность Баг, Рена Руж была самой послушной лисичкой Иль-де-Франс. Но как только она узнала, что Леди Парижа — это Маринетт, подруга тут же приняла на себя роль из их обычной жизни.       За годы Алья из симпатичного ребёнка выросла в уверенную, сильную девушку. И пусть она не была первой красавицей Парижа, но парни как один становились жертвой её харизмы. И пусть злые языки ёрничали за спиной, что вся харизма Альи на самом деле помещается во внушающих зависть чашках лифа — но Маринетт знала, что дело тут только в безграничной самоуверенности.       В том, чего самой Мари не хватало иногда и в образе Леди Баг.       Она первое время сопротивлялась, скорее по привычке — идеи Нуара (если таковые появлялись) могли в самом деле привести к катастрофе. Но когда поняла, что усилия напрасны, а планы Руж чудо как хороши, сдалась.       В конце-концов главное — их общее дело. И эту тактику с летающей иллюзией придумала она же. Они без проблем отловили три десятка акум, а Бражник, похоже, так и не понял, что против него воюют две девушки вместо одной.       "Хотя эти вот командные нотки, тон покровительственный меня ой как бесит. Вроде как если у неё сменилось два парня, начала налаживаться карьера — то можно считать себя самой умной. С другой стороны... у меня-то был только один, а карьера... ох. У меня карьера Баг с перспективой повышения до Баг без амулета".       Она скучала по послушной Руж. Но что делать? Похоже, подругу Мари любила чуть больше, чем себя.       Чайка встрепенулась. Раззявила клюв, расправила крылья и смешно выпучила чёрные бусины глаз. Из головы Мари мигом вылетели мешающие работе глупости. Она разом оторвалась от трубы, ладонь ощутила привычную тяжесть йо-йо. Баг завертела головой в поисках акумы.       — А-апчхи!.. — чайка подпрыгнула на месте. Изумлённо посмотрела на Мари. — Ох... прости.       Маринетт не сумела выдержать серьёзный настрой и совсем по-девчачьи, звонко рассмеялась.       — Чихающая чайка — это удар по моей психике, Рена. Будь здорова.       — Здесь воняет парфюмерией, — извиняющимся тоном произнесла Рена. — И пылью. Пыльной... парфюмерией.       Секунду они смотрели друг на друга, а затем над крышей пронёсся дружный смех.       — Не знаю что хуже, — сквозь смех произнесла Мари, — чайка с насморком, или чайка ржущая...       — Да-а, я ржу как кобыла. Слушай, может мне в следующий раз сотворить коня?       — Давай! Маскировочка будет просто высший класс. Лошадь на крыше, это как раз то, чего не хватает Парижу.       "Вот потому мы и не ссоримся. Всё-таки она замечательная..."       — Ох, подруга, как же я хочу на свежий воздух! Здесь пыли как в башке Буржуа.       Подруги четырежды думали, куда спрятать Руж, и ни разу не использовали дважды одно и то же место. В свободные часы Мари прочёсывала город в поисках укромных уголков, которых в Париже нашлось на удивление много.       Сегодня выбор пал на чердак какого-то разорившегося парфюмерного магазина. Похоже, хозяин и арендодатель был одним лицом — первый этаж он отвёл под ныне закрытый магазин, второй и третий отчего-то пустовали, а чердак доверху был забит коробками с нераспроданным товаром.       Идеальное место — никто не увидит Руж и не вызовет полицию, услышав её бубнёж.       — Потом сходим в кафе? — предложила Мари.       — Давай!       Мари покачала пальцем перед клювом чайки.       — Но сначала — дело. Марш на разведку, и, бога ради, не чихай при людях. Чайка взмыла в вечернее небо.       — Я тут подумала, — раздалось над головой, — нам ведь ни разу не попадались белые акумы. Не было таких. Как думаешь, может Бражник не любит белый цвет? Мари только молча прикусила губу. Алья, сама того не желая, ударила в больное место.       — Алло, Леди Баг на связи? Я хотела сказать — раз белых одержимых не было, может мне показалось...       — Был один, — неохотно признала Маринетт, прогуливаясь вдоль края крыши. По правую руку разверзлась пропасть — внизу, по обрамлённой кронами деревьев дороге медленно ползли крошечные машины.       — Серьёзно? Я не помню... я же вела ледибло...       — Не помнишь, — перебила её Маринетт, чуть более резко, чем собиралась, — потому что тебя там не было.       — Оу, — смутилась подруга. Она без труда уловила тон Мари. — Не хочешь рассказывать... просто скажи, на что оно было похоже. К чему нам...       — На что похоже? На дурной фанфик, — Маринетт вздохнула. По всему выходило, что придётся поднять тему о Белом Коте. Одной из причин, почему Нуар появлялся в её жизни всё реже и реже. Говорить об этом... не хотелось. Даже с Альей. — Рена, я не могу раскрыть тебе подробности, я не имею на это право.       — Огоу!       — Ого-гоу. Перестань. Я серьёзно. Если коротко, демон вселился в Кота.       — Серьёзно? В нашего Кота? И что, он начал бесоёбить?       — Ещё как. Кстати, это было совсем не смешно. Это было больно и грустно.       Алья этим ответом не удовлетворилась.       — Я вот о чём: похоже его поведение на нашу белоснежку?       — Точно не знаю, — сказал Маринетт, задумчиво почёсывая переносицу, — когда мы встретились, он успел разнести Париж...       — Ну это все акумы делают.       — ...а ещё луну, из-за этого уровень вод поднялся, и, кажется, пострадала вся планета.       — Чего?!       — Не спрашивай. Я застала только последствия. Так что если ты думаешь, что видела Кота, — то это был не он. Нуар очень импульсивный, прямолинейный и акума — это плохие черты помноженные на два. Если бы это был Кот, мы бы уже заметили. Возможно, мы были бы уже... мертвы.       Чайка молча кружила над головой Баг.       Не произнесённый вслух вопрос повис в воздухе.       "Если он так опасен, если для гибели планеты достаточно одной акумы и одного Нуара... всего одного обиженного на что-нибудь Нуара, а задеть его очень просто.... почему же ты не забрала его амулет, защитница Парижа? Или тебе нравится жить на мешках с порохом?"       "Потому что... я не знаю почему".       Мари сама не заметила, как сцепила руки, обнимая себя, словно стояла на холодном зимнем ветру. Ей снова стало страшно.       — Ну, — неуверенно произнесла Алья, — если в него вселится акума, мы победим... у него есть слабое место... говоря между нами, это голова. Он хороший человек, Леди, но, скажем так, не слишком... умён. А у нас целых две головы. Нечего бояться, да? Тем более ты победила его в одиночку. Насколько я поняла.       — Ага.       Девушка повела плечами, погоняя страх. Подбросила в руках йо-йо, раздумывая, куда отправиться — на север, юг? Может быть, им стоит разделиться и патрулировать разные концы города?..       — Ай! Чёрт! — Алья воскликнула так громко, что спешащие внизу прохожие замедлили шаг и запрокинули головы.       Маринетт поспешно скрылась за краем крыши.       — Что у тебя там? Коробка с мылом на ногу упала? — шикнула она.       — Он здесь! Акума здесь! В белом костюме!!!       В голосе Альи прорезалась паника.       "Глупая, чего тебе бояться в убежище?"       Мари поспешно заскочила на трубу, повертела головой в очередной раз высматривая акуму.       — Да где же?! Я не вижу!       — Конечно, не видишь! Он здесь! В смысле на чердаке!!!       Девушке показалось, что сердце упало, и теперь давит на желудок.       — То есть совсем не на самом чердаке... я только видела его в окне!       — А он тебя?       — Я... я... не знаю.       Мари смахнула с глаз непослушную прядку. Не время для паники. Нужно действовать, и очень быстро.       — Ты видела его глаза? Какого они цвета? Рена?..       — Они... — подруга судорожно вздохнула. — Ярко-синие. А что?..       — Буду через минуту.       — Ну спасибо. А что делать мне?       — Бежать!