Моя магическая грусть

Кровавые пятна с панталон никак не хотели отмываться, руки уже закоченели от копошения в ледяном тазике, а предстоял еще целый тюк с бельем. Свет из маленького оконца не способствовал тому, чтобы хорошенько осмотреть дело рук своих и приходилось постоянно щуриться, так как электричество мы экономили. Что же сказать, жизнь действительно умеет воспитывать или может это возраст… Сейчас мне, наверное, уже в сумме больше тридцати. В первый раз мне действительно захотелось вернуться, когда отец бросил маму, оказалось они даже не были женаты. Он оставил сто фунтов и ушел под венец с какой-то богатой дурочкой, которую сумел охмурить. Мне тогда не исполнилось и четырех. С тех пор мама выступает по ночам в ресторанах и кабаках, точнее чаще в кабаках, ей же уже тоже больше тридцати. В соседней комнате что-то грохнулось на пол, прерывая поток мыслей. Наконец сдавшись, отложила неподдающиеся белье, костяшки уже начало саднить от трения. Откинув взмокшую челку с глаз, и захватив с кухни кувшин с водой, застала в комнате ожидаемою картину — мама свалилась с кровати, и сейчас запутавшись в одеялах, костерила этот свет словами не при детях положенными. — Доброе утро. — В ответ донеслось что-то похожее на «утро», и высунулась голова с ужасным рыжим гнездом волос и опухшим лицом. — Как вчера прошло? Ты пришла совсем поздно. — Помогая не грохнуться обратно, спросила я, и так понимая причины. Да, во второй раз я была готова ползать на коленях, чтобы выпросить у богов не знать такой жизни, когда мама вернулась с разбитым лицом и порванным костюмом. Это не те разочарования жизни с которыми можешь смириться, как: отсутствие порошка, горячей воды или зубной пасты. Может это тоже было там, в том мире, в той жизни, уже казавшейся сном, но это не становилось частью моей жизнью в шесть. — Все как обычно, солнышко, — Скрипуче произнесла она, и уже попытавшись откашляться — не переживай. Мне досталась еще одна порция перегара и неуверенная улыбка, а маме кувшин воды. Солнце на миг пробилось сквозь линялые гардины, осветив запыленное стекло, глупый узор на старых обоях, наш милый цветок, что уже перерос из горшка на подоконник. Маленькая квартирка, что мы снимали почти на окраине, я бы назвала и жизнь в ней сказкой, пусть и покосился шкаф, скрипят кровати и постоянный гул от холодильника не глушат даже стены — пусть, только бы мама ночевала дома. Еще три года и я смогу пойти на работу, возможно даже возьмут машинисткой. Можно и сейчас попробовать, детей ведь берут разносить газеты, но уже который раз меня выпинывают со словами: «Это работа не для девочек». Глубоко вздохнув и решив разбираться с тем, с чем могу разобраться, я уже повернула к незаконченной стирке, как меня взяла за руку мама. — Подожди, Мирта. — Ласка в ее охрипшем голосе, заставила сердце на секунду болезненно сжаться. Она поставила кувшин на пол, и притянула к себе усаживая рядышком, приобняв рукой за плечи. В такие моменты так сложно посмотреть ей в глаза. Взгляд сам собой упирается в пол, разглядывать трещинки на протертом паркете, зная что в уголках ее глаз появились морщинки от улыбки. И объятия ее такие теплые, особенно когда она кладет голову на мою макушку, гладя по волосам и по спине. Как ты можешь любить меня… Что я дала тебе в жизни кроме еще больших забот? — С днем рождения, моя милая. — Взгляд не способный задержаться на чертовых трещинках возвращается к ней, теплой улыбке, что способна осветить эту комнату не хуже солнца. Разве я имею права отводить глаза, когда она улыбается, все еще улыбается, не смотря на то, что ей приходиться делать в жизни ради нас. Объятия выходят резкие, но ты и их способна сгладить, перебирая прядки своими пальцами, пока я уткнулась тебе в шею. Хотела бы я быть похожей на тебя. — Тебе уже одиннадцать, такая взрослая. — У меня начались месячные…— Теснее прижавшись, прошептала я еле слышно. Она на миг напряглась, и в эту долю секунды, наверное, нам пришла в головы одна мысль: закончу ли я также? Заставит ли меня жизнь раздвинуть ноги, чтобы не умереть от голода? Не сейчас, сейчас ты греешь меня в объятиях, спасая от грязи этого мира. Но не это меня пугало. То что сводило меня с ума, заставляя просыпаться от ужаса посреди ночи, нервно вглядываться в белое полотно неба над крышами домов, и вслушиваться в бесконечные заголовки, идя мимо разносчиков газет, продолжалось уже почти год. И каждый день из этого года я молила, чтобы все оказалось сном. Чтобы моя жизнь стала в десятки раз короче, но я проснулась. Чтобы кто-то купил у меня душу в обмен на родной мир, и кажущиеся сейчас смешными проблемы той, старой меня. Шел 1940-й…

***

— Что это? Ты украла белье у соседей? — Горка высохшего белья поражала не только маму своей белизной, я сама перепроверила десять раз прежде чем поняла, что наши тряпки не унесло ветром. — Нет, отстиралось. — Мамин скепсис можно было есть ложками, она придирчиво осмотрела каждый сантиметр, пока не обнаружила знакомые выбивающиеся нитки и стертые бирки. — Оно таким чистым не было и при покупке. — Она даже посмотрела простыню на просвет. — Ладно, пойдем. — Может не надо? Она наградила меня шутливо-строгим взглядом. — Твое платье скоро не будет прикрывать коленей. Это не обсуждается. — И взяв меня на буксир, неумолимо потащила на выход. Конечно, она немного преувеличивает, просто хочет порадовать. Знает, что я до последнего буду отнекиваться, чтобы сэкономить. Ну, а как у меня может повернуться язык, потребовать каких-то шмоток, когда порой денег не хватает на еду. Напевая какой-то незамысловатый мотивчик, ей удавалось выглядеть беззаботнее на моем фоне. Мы почти одинаковы на лицо, за исключением морщин и цвета глаз. Если бы она не красила волосы, можно было бы сказать, что мы копии с разницей в пару десятков лет. Но что-то в ней искрится, словно в ребенке… Когда это умерло во мне? — О, смотри, нам что-то пришло. — Закрыв квартиру на замок, она потянулась к уголку бумажки, выглядывающей из почтового ящика. Что еще?! Мы же оплатили долги! — На твое имя… Какой дорогой конверт… — Первый раз слышу такое недоумение в голосе мамы. Изогнувшись через ее плечо, действительно увидела два абсолютно идентичных конверта с моим полным именем и адресом. — Ты кому-нибудь говорила наш адрес? — С каждой секундой она становилась все мрачнее. Покачав головой, забрала у нее один. На обратной стороне сургучная печать. Что за шутки? — Может папа обо мне вспомнил? — Так себе версия, будь мне одиннадцать, может и правда поверила. По взгляду мамы поняла, как я далеко от истины, но она видимо не решилась меня разочаровывать. — Ладно… Разломав печать, вскрыла письмо, и по мне прошелся табун мурашек от копчика до макушки.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА ХОГВАРТС Директор: Армандо Диппет Уважаемая мисс М. Уоррен, Мы рады сообщить, что вы были зачислены в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс. Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Ожидайте представителя школы не позже 31 июля. Искренне ваш, Альбус П.В.Б. Дамблдор, заместитель директора.

Если до этого у меня были какие-то предположения, то сейчас не осталось ни одного. Кому нужны такие дорогие шутки? Вскрыв второе, мы смогли сравнить их вплоть до завитушек над буквами — абсолютно идентичны. Что за белиберда на втором листе: заговоры, трансфигурация, «первокурсникам не положено иметь собственные метлы»? С другой стороны, если возможно родиться в другом теле, почему бы не существовать и магии? Ладошки вмиг намокли. — Мам, а что если это правда? — От мрачноватого недоумения ее настроение стремилось к начинающемуся раздражению. — Не забивай голову, мы собирались в магазин. — Она запихнула листы к себе в сумочку, не особо бережно утрамбовывая их на самое дно. — Нет, ну правда! Если этот представитель придет, ты отпустишь меня учиться волшебству? Вновь подхватив меня под локоток, она продолжила маршрут. — Ох, Мирта… На улицах полно и волшебников и предсказателей. Кого только не найдешь, посветив свободным пенсом. — А еще они работают в газетах, предсказывают окончание войны. — Мне удалось улыбнуть ее, и звук каблучков сново отпрыгивал от мостовой навевая что-то легкомысленное.

***

— Эй, Тартл, полегче. Она еще ребенок. — Названный мистер Тартл, недовольно пригладил усы, но все же убрал линейку. — Скажи-ка на радость, солнце мое, как еще объяснить этому ребенку, что такт начинается с сильной доли? Я потирала саднящие пальцы, и думала о том, что действительно стоит сосредоточиться на нотах, а не высчитывать дни до «не позже 31 июля». Но меня не покидала мысль, что загадочный представитель заглянет к нам в гости, когда ни меня, ни мамы не будет дома, и успевшее задеть меня кончиком хвоста чудо, ускользнет будто его никогда не бывало. Хотя сегодня мистер Тартл был больше возмущен не моей игрой, а тем что хозяин кабака объявил ему сухой закон, и не один бармен, даже желторотый юнец Сэм, не налили ему и кружки пива с утра. — Удивительное дело, ты вроде трезв, а соображаешь только хуже. Словами не пробовал? — Кажется Сэм, спасает не меня, а себя от скуки. Из-под усов моего учителя послышалась немецкая брань, прервавшаяся скрипом входной двери. Он выгнулся, в надежде увидеть кого-то из своих знакомых, так что передо мной оказалась его лысина. Но это оказался какой-то джентльмен средних лет, явно зашедший сюда по ошибке. Мистер Тартл скривился и снова вернулся к пианино, потеряв веру в то, что ему удастся напиться до обеда. С большим раздражение чем прежде, он поднял свои пальцы над пожелтевшими клавишами. — Последний раз или ты пойдешь учить канкан к своей матери. И музыка полилась. Засаленные стены, вонючие столы, грязь на невыметенном полу вдруг остались совсем в другом месте, веселая легкомысленная мелодия обещала радость, преображая мрачное помещение. «Чувствуешь?», «Вот здесь!», «Следи.» — доносилось от мистера Тартла, там где я безбожно коверкала акценты. Я честно пыталась запомнить, как удав наблюдая за порхающими пальцами учителя, пока не услышала краем уха: «… миссис Уоррен. Мне сказали она будет здесь.» Нет! Не может быть… Это просто совпадение. Разумеется бармен не скажет ни о какой «миссис Уоррен», хотя бы потому, что у моей матери другая фамилия, но если этот джентльмен знает только мое имя… Я не смогла удержаться, бросила взгляд за плечо. Гость будто почувствовав повернулся в нашу сторону. Всегда знала, что есть что-то неприличное, в том чтобы смотреть людям в глаза. А уж в те секунды когда наши глаза встретились, я ощутила будто сижу совсем голая. — Я кому играю?! — Гаркнуло прямо возле моего уха, да так, что я подпрыгнула на скрипучем табурете. Я покраснела, словно и правда занималась чем-то постыдным. — Дальше сама. Мистер Тартл встал, потирая затекший зад, и облокотился локтем на верхнюю крышку, где обычно стояли пустые пивные кружки и валялась воспитательная линейка. — Ну? — Протянул он, адресуя мне красноречивый взгляд, пока шарил по карманам в поисках сигарет. Полились первые ноты, не так лихо и уверенно, но я старалась удержать в голове миллион мелочей, чувствуя спиной как незнакомец заинтересовался мной. — Хорошая игра. — Послышались шаги, скрип отодвигаемого стула. Он обращался конечно к мистеру Тартлу, и сидел теперь совсем рядом. — Да ну? — Вежливость незнакомца его совсем не подкупила. — Составите компанию? Кажется мой учитель не поверил своим ушам, поперхнувшись табачным дымом. — Я достаточно пожил на этом свете, чтобы понять, что никто не предлагает кружку пива просто так! Что вам нужно? — Мне уже давно не доводилось слышать такую волшебную музыку, но если вы настаиваете, сыграйте мне в оплату и мы будем в расчете. — Он говорил с улыбкой, какая обычно подкупает всех: от недовольных старушек до малолетних хулиганов. — Я здесь проездом, и думаю на работе не обрадуются, узнав где я занимаюсь делами. Но не уж то здесь не нальют выпить честному человеку? Они говорили еще, но мистер Тартл не так уж и долго отказывался от такого подарка судьбы. Он успел выпить чуть ли не залпом две кружки лучшего пива, не того что обычно ему наливают в оплату, прежде чем прогнал меня от клавиш. Кружка незнакомца осталась нетронутой, думаю, он даже не прикоснулся к ней. — Я импровизировал в лучших кабаре Парижа, месьё! — Вытерев тыльной стороной ладони пивную пену с усов, он в самом лучшем расположении духа, какой бывает у него только после «аперитива», решил и правда тряхнуть стариной перед благодарным слушателем. Я не знала куда себя деть. Одно было ясно, задерживаться здесь не стоит или можно расплатиться за свое любопытство. Волшебник, разыскивающий мою мать — звучало как очень злая шутка. Нужно уходить через черный ход, мою мать мог разыскивать только клиент или сутенер. Но этот джентльмен не был похож ни на первого, ни на второго, и мои ноги никак не решались повернуть. — Миртл, верно? — У него добрая улыбка, и она не только в уголках губ, но в глазах, в наклоне головы, в том как он сидит. Но несмотря на это, холодок пробежал вдоль позвоночника, когда его взгляд прошел с головы до пят. Он достал из внутреннего кармана какую-то указку и опустил руку под стол. В нем не убавилось дружелюбности, но странность поведения заставляла насторожиться. Он покрутил своей палкой, а потом направил ее в спину мистера Тартла. И в то же мгновение, руки моего учителя вдруг соскочили с клавиш, а изо рта вырвался первый храп. Его тело вдруг завалилось набок, и он бы точно упал с табурета, если бы незнакомец не успел подхватить его. Он закрыл клавиши и облокотил мистера Тартла об клап. Я с недоумением перевела взгляд на барную стойку, но Сэм продолжал натирать бокалы как ни в чем не бывало. — Занятный фокус, правда? — Он вытянулся и отряхнул свой костюм. — Не беспокойся, он проснется через пару часов, а мы сможем наконец побеседовать. Вид у меня наверно был крайне испуганный, а расстояние между мной и незнакомцем как-то успело увеличиться, и один шаг отделял меня от того, чтобы уже врезаться в соседний столик. — Самое время познакомится. Как ты думаешь? — Он подмигнул мне, и как с мистером Тратлом до этого, так и сейчас, он будто подобрал ключик к моему расположению. — Альбус Дамблдор, профессор в школе Чародейства и Волшебства Хогвартс. От количества мыслей, мне казалось у меня закружится голова, я незаметно вытерла вспотевшие ладошки о юбку и попыталась унять дрожь в голосе. — Миртл Уоррен, сэр. — Мисс Уоррен, — Произнес он таким тоном, будто действительно только узнал мое имя. — как раз для тебя у меня есть кое-что! Он вновь потянул руку во внутренний карман, и вытащил до боли знакомое письмо. — На случай если оно еще не успело тебя найти. И вновь улыбнулся.