персиковый сок на розовых щеках.

[ привели. ᅠᅠᅠᅠумыли. ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠпосадили. ] но как посадили, — относительно. если полулежащее состояние в одном только пёстром халате можно называть посадкой, то, хорошо, допустим, его действительно посадили. так ужасно, а сама поза по себе унизительна, до жгучей ломки в лопатках и позвоночнике. ему сказали сидеть так, ждать хозяина, но хозяин что-то не особо торопился. «может, забыл?» — подумал юноша, чуток приподнимаясь на локтях: оглядывать комнату ему хотелось с большущей неохотой, но это единственное занятие, которое сейчас он мог найти в этом душном шатре. покои, куда привели златовласого молодого красавца, теперь больше напоминали одну огромную пещеру дракона: всё светились, блестело, сияло, а по полам да стенам было видно море различных драгоценностей и дорогих клинков с шашками. — как много, — прошептал мальчишка, думая, сколько это стоит и сколько бы лет ему пришлось пахать, жил бы он сейчас в своей деревушке. человек [ человек ли? ], стоявший во главе всей этой цыганской банды, был явно каким-то богачом от рождения, иначе столько золота ему никогда не удалось бы заработать честным путём... ᅠᅠᅠᅠ[ хотя, что тут можно говорить о честности, когда его, шестнадцатилетнего лба, средь бела дня украли, в мешок сунули и забрали катать без нормальных кушаний около трёх дней! ] и ведь, действительно, чёрствый хлеб и водицу из старых колодцев едой назвать очень сложно: лучше тогда уж с голоду сдохнуть, нежели грызть эти сухари, как собака. но доносится шум, голос, смех, — всё это пугает, а молодому человеку ничего не остаётся делать, кроме как принять изначальную позу. на входе появляется тот самый цыган с золотой серьгой в ухе и длинной косой, от которого у мальчишки подкашиваются коленки. они смотрят друг на друга: один с испугом в уставших глазах, другой с ложной нежностью и жгучей ухмылкой. мужчина делает несколько шагов к человечку, что невольно от страха вжался в ткани бархатный подушек. — не пужайся, я не собираюсь делать тебе ничего дурного. голос, как мёд, льётся сладко, но горечь лжи всё равно на кончике языка ощущается, до покалывающей боли где-то в сердце. глаза напротив — врут, заставляют пятиться назад, хотя, ничего плохого не происходило. это норма вещей: при общении всегда надо подходить поближе, но что-то не так, что-то с л и ш к о м не так. — хочешь вина? «чего?» мальчишка на секунду расслабил руки от нарастающей неожиданности. [ ему ᅠᅠᅠᅠпредложили ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠвина??? ] шутка что ли? — мои слова серьёзны. будешь? юноша теряется, но соглашается, не до конца понимая суть и достоверность происходящего. как бы только разрядить эту обстановку и прогнать ощущения недобрые. — а... простите, если покажусь неуместным... а как вас зовут? имею в виду... как ваше имя? — зови ахероном. — ахерон? как из сказки какой... а меня зо... — а я спрашивал, как тебя зовут? ком в горле пал тяжёлым камнем, выбивая на слезу очередного страха и непонятной детской обиды, которая должна была навсегда пропасть ещё пару лет назад. обидно. хотя, предполагать было глупо, что бы кто-то им здесь заинтересуется, — была надежда. — отныне будешь флегетоном. это твоё имя. — уг... угу. [ а может, всё-таки, заинтересуется? ] ахерон укладывается рядом со своим гостем, оглаживая золотые кудри на мальчишкиной голове. парень предпочёл отстраниться. — предсказуемо. впрочем, пущай. рука смуглая тянется к глиняному кувшину, пока юноша глядит на происходящее с естественным жадным любопытством. — держи. держи и пей. — что это?.. — давай без этого. ты можешь просто пить? страх опять возвращается покалыванием в пальцах и глотками жгучего напитка. горько, невкусно, ещё и в нос бьёт. — ты пей-пей, не останавливайся. да он и так уже пьёт, задыхается, но пьёт, не имея даже мысли остановиться. «какая гадость!» — проносится в молодой голове с неясным мышиным писком: гадостью гадость, но ещё требует нутро, словно этот напиток заколдован. — до дна. его требуют, а он — не в праве отказать. слишком вкусно, но горько, но жжётся. [ колдовство какое-то... ]