Ты пиздец, Арс

      — Чё тебе так в голову вдарило-то? — Антон недоверчиво косится в сторону открытого шкафа, около которого Арсений суетится, берёт нужную одежду и, поворачиваясь к Антону, разводит руками в воздухе.       — Ну смотри: языки я уже учил, на конях скакал, танцы современные танцевал. Даже стол трахал! Я хочу что-то новое! — Арсений идёт в сторону ванной, попутно выслушивая возмущения парня, который то матом кроет, то вопросы задаёт, то истерически смеётся, во всех красках описывая комичные картины и мотая головой.       — Да почему именно оно! Ебать, Арс, ты… Ты пиздец, Арс! — восклицает Антон, не имея больше сил спорить с этим мужчиной. Тот ведь в споре не просто победит, — он переиграет и уничтожит в этой битве, а ночью ещё и добавит. Не то что бы Антон прям против, но филейная часть уже устала от таких приключений, ей нужен отдых.       — Так ты со мной едешь? — Арсений, уже полностью готовый к выходу, перекидывает сумку через плечо и вопросительно смотрит на Антона. — У меня первое занятие, хочу, чтобы ты там был.       — В зале? Пиздец, Арс. Просто пиздец.       Но парень быстро встаёт, меняет домашние шорты на джинсы и покидает квартиру вместе с Арсением, всё ещё не находя нужных слов, чтобы слиться на несколько часов и где-нибудь в парке посидеть, просматривая ленту Инстаграма и Тиктока.       Так в машине они едут молча. Оба волнуются, будто это занятие судьбу решит. Один всё картинки представляет, с чего смеяться всё больше и больше хочется, а второй до боли губу кусает, по сто раз проверяет обувь для тренировки и тяжело сглатывает, будто сегодня себе смертный приговор подписал. Хотя, может, так оно и есть.       — Арс, а мне в машине никак нельзя посидеть? — всё пытается Антон, но лишь взгляд нервный улавливает, почему на парковке глушит мотор и первым выходит из машины, открывает заднюю дверь, берёт небольшую сумку с сидения, блокирует машину и идёт вперёд быстрее Арсения, словно это ему в голову вдарило.       — Ну, и что, мне прямо там сидеть мож… но… — Антон заходит в большое помещение и забывает дышать, оглядываясь по сторонам. Ладно девушки там в гимнастических купальниках и юбочках расхаживают, мило болтают и смеются друг над другом, так парни! Которые так спокойно ходят в этом обтягивающем… Трико? Колготках? Что это вообще такое, почему Антон сейчас здесь и…       — Господи… — тянет он, понимая, что с минуты на минуту точно такой же в зале появится и Арсений, будет сверкать и без обтягивающей одежды аппетитной задницей, так ещё и не только задницей. Твою ж мать!       И если минуту назад Антон терялся, взглядом бегал по всем стенам, рассматривал каждый миллиметр гимнастического станка, то сейчас поисковый отряд с собаками и вертолётами нужен, чтобы Шастуна найти. Пропал. Не вернётся.       — Ёб твою налево! — ругается он громче, чем следовало бы. Разговоры прекращаются, все присутствующие обращают внимание на Антона, который взгляда от вошедшего Арсения оторвать не может. Смотрит, смотрит, смотрит. И не понимает, какого же хуя он тут забыл?!       Бегает взглядом от молочного цвета обнажённой шеи, по выпирающим ключицам, по бритой груди, темной обтягивающей ткани, которая пресс очерчивает так красиво, что парень взгляд ниже ещё несколько секунд опустить не может, а когда всё же решается, воздухом давится, шумно сглатывает и понимает, что вот, этот-то он и забыл, хуй-то, что так выпирает, внимание привлекает и будто бы ручкой машет в призывающем жесте.       Антон быстро переводит взгляд на ноги, а после, мотнув головой, устраивается на одном из стульев у стены и опускает голову. Но всё же смотрит исподлобья, не может не смотреть.       Парень ловит каждое плавное движение, взмах руки, шевеление пальцев, поворот головы и приоткрытые раскрасневшиеся губы тоже ловит, облизывает свои украдкой и даже не замечает, как к середине занятия Арсений, уже уставший, двигается не в полную силу, немного неуклюже поднимается на пальцы и вдруг спотыкается, врезается в впереди стоящего парня и неловко отворачивает голову, чтобы случайно до шеи не дотронуться губами или ещё чего поинтимнее. Только в этот момент задница так оттопыривается, что Антон не выдерживает: встаёт быстро, громко отодвигая стул, извиняется надрывно и уходит, попутно вытягивая из кармана пачку сигарет.       — Где курить можно? — спрашивает парень у охранника, который сразу медленно объясняет, что курить вообще не положено, тут спортивное здание вообще-то, а не база отдыха. Но, глянув в глаза Антона, осекается и указывает рукой в окно, объясняя, что там обычно преподаватели и ученики собираются, но Антон не дослушивает. Он лишь спешно благодарит и в три шага преодолевает расстояние от комнаты для охраны на улицу, заходит за угол здания и сразу закуривает.       Пребывая в своих мыслях, Шастун не замечает, как за первой сигаретой идёт вторая, после третья, а после четвёртой парня выворачивает, он подбегает к кусту, нагибается и ловит ртом воздух, пытаясь держать себя в руках, ну или хотя бы мысли из головы выбросить, тот образ чертовский в обтягивающем купальнике и колготках, ту шею и грёбаную задницу, такую манящую и всегда желанную.       Шастун еле приходит в себя, садится на бордюр и долго смотрит вдаль, думая сейчас о чём угодно: о голубях дохлых, о собачках безногих и кошечках бесхвостых. Но только вот не помогает: Арсений заполонил все мысли, пробрался вирусом в каждую клеточку. Нет, мужчина и раньше там был, только в более приличной форме, а чтоб прям так представал… Это уже совсем.       Ещё через полчаса Антона находит Арсений, кладёт руку на плечо и чуть сжимает, но Шастун даже не шевелится, до сих пор не найдя силы отойти от впечатлений.       — Я, вообще-то, всё, — Попов садится на корточки перед Шастуном и пытается заглянуть в глаза, но не получается, да и взгляд какой-то стеклянный, зрачки расширенные, словно у наркомана под дозой. — Эй, заяц, ты в по…       — Ты поведёшь, — Антон достаёт из кармана ключи от машины, кидает в руки мужчины, быстро встаёт, идёт в сторону машины и пытается не оглядываться, зная, что Арсений идёт позади и пытается понять, что случилось.       В машине они опять молчат. Тишина гробовая, нарушает её только рёв мотора и редкие щелчки поворотников.       — Антон, что…       — Заткнись, — коротко отвечает Антон, снова перебивая. В окно смотрит не отрываясь, кулаки крепко сжимает и глубоко дышит, зная, что на Арсения готов прямо сейчас накинуться, но нет, это уже слишком, да ещё и пробок нет, на обочину не встанешь, потому что слишком подозрительно будет, да и в машине не особо удобно. Надо держаться. До последнего держаться, о чём угодно думая. О физике, например, о силе трения.       Трения.       Нет, не лучшие мысли. Почему даже физика сейчас кажется такой сексуальной?!       — Ты хоть скажи, что меня дома ждёт, — просит Арсений, паркуя автомобиль у подъезда, — а то ты так враждебно настроен, мне очень страшно, знаешь. Ну… Пожалуйста.       Антон мотает головой, отстёгивает ремень безопасности и глубоко вздыхает, а после того, как Попов ставит автомобиль на ручник, сразу открывает дверь и идёт в сторону подъезда.       Только лишь в квартире Антон громко матерится, прижимает Арсения к стене и дышит прямо в губы мужчины, гневно в глаза смотрит и бьёт по стене рядом с головой, отчего в глазах Арсения читается страх, он жмурится, не понимая, что происходит и чего ещё можно ожидать.       — Давай я на балет запишусь, блять! — начинает он и нервно усмехается. — Это же супер, буду, блять, на шпагат садиться, на цыпочках ходить, блять. У меня эти твои цыпочки сегодня в штанах охуеть как чувствуются! Эти твои движения, блять. Сука ты ёбаная, Арс!       Арсений спокойно выдыхает и чуть расслабляется, понимая, наконец, что произошло. Улыбается лукаво и прямо в глаза Антона смотрит. А Антон лишь от одного взгляда задыхается, от улыбки становится злее и недовольнее.       — Ох, опиздюлишься, — Антон берёт Арсения за горло и чуть сжимает пальцы, зная, как мужчине это нравится, как он каждый раз просит ещё и ещё, словно ему понравится потом без сознания валяться и не помнить того, как он с громким стоном кончил, даже к себе ни разу не притронувшись. Арсений, конечно, говорил, что тогда ему было слишком хорошо, чтобы выдавить из себя хоть одно слово, а Антон ведь тогда со страху чуть ласты не склеил и на секунду вообще забыл, чем они тут так долго занимались, только пальцы успел разжать и на кухню за аптечкой сбегать, прокручивая в голове мысли о том, какие же они идиоты старательные. Даже перестарательные.       — Блять, — хрипло говорит мужчина. Коленки дрожат, как у школьницы при первом поцелуе, а член в штанах уже молит о свободе ещё с того момента, как Арсений себя в зеркале увидел и представил, как Антон будет с него этот купальник стягивать нетерпеливо, как будет в кровать втрахивать или где там придётся. А Арсений будет требовать больше, прося ласки и нежности. Ну или как там он любит, раз на раз ведь не приходится, предпочтения постоянно меняются.       Поэтому в какой-то момент они с Антоном баловались различными игрушками из секс-шопа, а через какое-то время Арсений сам предложил Антону поактивничать в постели, захотев большего, чем зелёный резиновый фаллоимитатор и анальная пробка с крупным синим кристаллом, которая успела надоесть за столько времени и теперь валяется где-то в самом дальнем углу шкафа.       — Что, хуёвит тебя? — Антон усмехается, убирает руку, и Арсений опускается на колени, лицом упирается парню между ног и рвано выдыхает, понимая, что его ждёт пиздец в самое ближайшее время.       — Чё тебя так попёрло-то? — Арсений сглатывает тяжело, кадык нервно дёргается, пальцы сами тянутся к ширинке, но Антон Арсения под руки подхватывает, на себя тянет и ведёт в спальню, хотя хотелось бы прямо в коридоре дурь всю из Арсения вытрахать, чтоб больше о своих балетах не думал, об этих колготках блядских и чешках чёрных, которые на этих длинных изящных ногах так правильно смотрятся, будто Арсений всю жизнь только и делал, что на сцене танцевал. Хотя на мужчине всё смотрится правильно, даже наряд короля на нём будет сидеть как и должно быть. Идеальный, чтоб его!       Антон не терпит, в спальне разворачивает Попова к себе, снимает футболку и вздёргивает брови, Арсений тогда глаза опускает и тушуется, нервно губы облизывает, с ноги на ногу переминается и ждёт, пока Антон что-то ещё сделает или скажет, но тот теряется в словах и действиях, выдаёт лишь матное «Да какого хуя?!» и губы облизывает, отбрасывая футболку в сторону.       — Только мне не говори, что ты не хотел меня видеть таким в спальне, — подаёт голос Арсений и в следующий момент снимает джинсы, оставаясь только в трико на голое тело, даже бельё надеть не удосужился, словно…       — Ты знал. Ты… Ты же уходил в… Ты специально ведь в раздевалке… Только не говори, что ты торопился просто и после душа трусики свои нацепить забыл, — Антон мотает головой и вдруг смеётся, понимая всю комичность ситуации.       — Если бы ты не слинял, мог бы взять меня прямо в душе, но ты оказался слишком впечатлительным.       — Ещё слово, — и ты будешь перед зеркалом дрочить, а не… — Антону рот затыкают поцелуем, холодные ладони залезают под футболку и водят по разгорячённой спине, кончики пальцев между лопатками аккуратно поглаживают, и Антон вперёд подаётся, в пояснице прогибается и жмётся к Арсению, двигает бёдрами и просит ещё. Запрещённый приём. Эрогенная зона.       Попов толкает Антона к кровати, и тот поддаётся, садится на край, нетерпеливо джинсы с бельём стягивает и тянет Арсения за руку, чтобы он на колени опустился и занялся, наконец, делом, а не трепался о своём балете с душем. Хватит, за сегодня по горло уже танцев Арсеньевских.       Устраиваясь удобнее на коленях, Арсений по-щенячьи смотрит в глаза Антона, и взгляд этот такой невинный, как у ребёнка, который не понимает, что не так сделал и почему его наказывают. И только от взгляда этого Антон снова тяжело сглатывает вязкую слюну и завороженно смотрит, как Арсений прикрывает глаза, аккуратно берёт в руку возбуждённый член и целует головку. Антон глубоко вдыхает и на несколько секунд задерживает воздух, а потом и вовсе давится кислородом, когда мужчина вбирает глубже, языком обводит и носом в лобок утыкается. Давится, но не отстраняется, а Шастун за волосы крепко хватает и вжимает, не давая отстраниться.       Тогда Арсений носом глубоко вдыхает и сжимает пальцами бёдра Антона. Из глаз катятся слёзы, воздуха ужасно не хватает, и Антон чувствует, почему отпускает, и Арсений отстраняется, но медленно, с пошлым хлюпающим звуком выпуская член изо рта, напоследок чувствительную головку чуть цепляет зубами, слышит протяжный стон, и чувствует, как волосы оттягивают с новой силой.       — Раздевайся, — слышит Арсений хриплое.       А ему дважды повторять не надо. Только услышать эту команду надо было, как Арсений уже купальник свой гимнастический стягивает до пояса и снова возвращается к Антону, одной рукой мнёт яички, а второй вверх-вниз двигает, пошло губы облизывает и только на коленях ёрзает, боясь к себе притронуться, потому что не разрешали, не дозволенно.       Антон снова гортанно стонет, когда мужчина головку члена мягко целует, затем языком проводит и снова целует, играется с яичками и трёт чувствительную зону между мошонкой и анусом, распаляя сильнее, заставляя коленки дрожать и пальцы на ногах подгибаться.       А когда член прижимают к животу и языком по всей длине проводят, заглатывают и расслабляют горло, Антон падает на кровать спиной, губы кусает до крови и не может буквы хотя бы в слово собрать, что уже там о предложении говорить.       А хотелось бы какую пошлость сказать: что Арсений сосёт охуенно, что руки его так правильно ложатся на орган и двигаются в нужном темпе, словно всю жизнь Арсений посвятил минету и изучению техник дрочки.       Антона хватает лишь на тяжёлое дыхание и молящее тихое «Стоп». Он на кровати глубже двигается, выпрямляет ноги и смотрит на то, как Арсений губы свои блядские облизывает и до конца купальник снимает, оставшись нагишом стоять перед Антоном, который всё молчит и взглядом обводит тело.       Арсений красивый такой, выбритый гладко, ни волосинки ведь не видно. Знает, что Антону нравится, да и самому приятно, особенно взгляд этот на себе чувствовать, ладони влажные ощущать каждой клеточкой. Нравится.       А сейчас Антон лежит такой манящий, на которого только сверху прыгнуть и отдаться полностью, без остатка, только вот он разрешения не даёт, лишь, не моргая, продолжает смотреть, даже дыхание затаив. Состояние только подрагивающие от напряжения мышцы и расширенные зрачки выдают. В глазах огоньки в безумии чечётку выплясывают, сердце из груди рвётся, вот-вот рёбра проломит.       Когда парень кивает, Арсений ступает коленом на кровать, вторую ногу перекидывает через Антона и седлает бёдра, а после ложится, целует ключицу, шею зубами прикусывает и лёгкими поцелуями добирается до губ, языком проводит и в следующую секунду чувствует чужой язык на своём, целует глубоко и страстно, ёрзает, докасаясь своим членом до Антона, стонет в поцелуй, руками по волосам проводит и резко садится.       — Смазка, — говорит он коротко и в тот же миг получает небольшой тюбик. Ухмыляется, но больше не говорит ничего, потому что слова уже не нужны, только движения, только действия. Хотя и очень хочется подъебать, ведь смазка из-под подушки вытащена, а тюбики по всей квартире расставлены, даже в самых неожиданных местах их найти можно.       Мужчина привстаёт, выдавливает смазку на ладонь и заводит за спину, берёт в руку орган и размазывает по всей длине под тяжёлые вздохи и тихие стоны. А после смазка уже оказывается на пальцах, и Арсений себя растягивает, кусает нижнюю губу в нетерпении, но глубоко не входит, зная, что ощущения уже другими будут.       Тюбик через несколько секунд летит куда-то в сторону шкафа. Арсений смотрит на Антона, но тот голову в сторону повернул и глаза прикрыл. Такой румяный, такой доступный, распалённый, горячий. Но Арсению мало. Он рукой тянется к подбородку, поворачивает голову на себя и просит смотреть в глаза, пока второй рукой член направляет и медленно насаживается, глаза в удовольствии закатывает и дышать перестаёт, чувствует влажные ладони на бёдрах, тихо усмехается и всё же стонет долго, хочет прикоснуться к себе, но Антон словно забыл о том, что Арсений привык получать разрешение, негласное такое правило у них появилось.       А Шастун медлит, но разрешения и не нужно, ведь он сам к органу Арсения одной рукой прикасается, медленно водит, растирая природную смазку, большим пальцем обводит головку, сжимает у основания и бёдрами вверх подаётся, приподнимая мужчину, который ребро ладони прикусывает, головой мотает и чувствует, как слезы в уголках глаз собираются, норовя скатиться по щекам, но всё же состояние скрыть пытается. Но Антон видит, тянет мужчину к себе, чтобы тот лёг снова, успокаивающе проводит кончиками пальцев по каждому позвонку, нежно целует шею, тихо шепчет что-то на ухо, пытаясь успокоить, показать, что злость уже прошла, что сейчас всё хорошо. И Арсений кивает, выпрямляется и начинает двигаться: медленно, размеренно, подаваясь бёдрами то вперёд, то назад. И стонет так сладко, голову запрокидывает и к груди тянется, соски прокручивает между пальцами, глаза прикрывает. А Антон его руки убирает и сам ласкает, слышит тихий всхлип и чувствует, что Арсений ускоряется, двигается в рваном темпе. Терпеть больше не может, хочет как можно скорее получить разрядку, растворяясь в эйфории. Только Шастун с бёдер руки убирает, берёт ладони Арсения и переплетает пальцы, поддерживая мужчину и позволяя делать так, как он сам хочет.       А Арсений уже плачет от ощущений и эмоций, на каждое движение отзывается и тянется за поцелуем. А Антон не отказывается, сминает его губы в своих и прикусывает нижнюю, выбивает новый стон, от которого не сдерживается и снова бёдрами вперёд подаётся.       Да и сдерживаться тут нечего: когда Арсений сам просит, когда тело уже настолько напряжено, что вместо струн на гитару натянуть можно и звук ничуть не хуже будет.       Когда Антону становится не так удобно, да и Арсению не хватает, Шастун переворачивает мужчину на спину и нависает сверху, снова входит до основания и двигается рвано, быстро, иногда замедляется и жёстче вбивается, слушая бесконтрольные стоны. А Арсений в разные стороны головой мотает, пока его руки крепко прижимают к постели, не давая вольности. Остаётся только ногами чужие бёдра сжимать да ноги за поясницей скрещивать, иногда расслабляя, дотягиваясь носочками до постели и выгибаясь навстречу.       — Дай мне… Сука… — Арсений просит, умоляет позволить кончить, но Антон лишь чёлку сдувает со взмокшего лба, сильнее пальцы сжимает на запястьях и уже не замедляется, только сильнее пытается, резче, как только Арсению нравится, а это видно по тяжело вздымающейся груди, слышно по словам, что бесконтрольно и бессвязно вперемешку со стонами и матами вылетают изо рта.       Когда разрядка совсем близко, Антон резко выходит и быстро двигает рукой, с закатанными глазами кончает на член Арсения и снова входит, двигается в быстром темпе, надрачивает Арсению, пока тот выгибается и снова умоляет, пододеяльник в кулаках сжимает и вскоре обессилено по кровати словно растекается, только подрагивая всем телом и изредка вскидывая бёдра. Дыхание сбившееся, рваное, словно он только что первым в марафоне прибежал, разрывая красную ленточку.       Через несколько секунд Арсений чувствует тяжесть и укус в ключицу, отчего вздрагивает, но в следующий момент растворяется в сладком поцелуе, прикусывает нижнюю губу Антона и отстраняется, устало улыбается, получает поцелуй в плечо и прикрывает глаза.       — Ты невозможный, — произносит Антон отрывисто и ложится рядом, снова целует плечо и водит кончиками пальцев по животу, как бы случайно задевает член и ладонью размазывает сперму по животу Арсения. А тот хмурится, но ничего не говорит, позволяет сейчас с собой что угодно делать. Доверяет.       — Не хочу, чтобы ты ходил на эти танцы свои, — говорит Антон тихо, прикрывает глаза и снова вспоминает тот костюм обтягивающий, ключицы выпирающие, руки чертовски красивые и ноги идеальные.       — А как же такое наказание твоё? Я же подумал, что это как раз то, что…       — Арс. Ты можешь передо мной в этом своём купальнике сколько угодно ходить. А перед другими, пожалуйста, не надо.       — Ты меня ревнуешь? — усмехается Арсений по-доброму и дотягивается до руки Антона, пальцы переплетает и крепко сжимает, зная, что парня это хоть немного, но успокаивает.       — Блять, Арс, я не ревную. Я даже представлять не хочу, как другие парни на тебя там смотрят, когда ты в колготках тех, весь такой… Как Бог, как Иисус, что вдруг вне плана решил воскреснуть и явиться, — Антон закусывает губу, знает, что сам себе противоречит, что на самом деле ревнует, что не хочет, чтобы на него другие глазели, чтобы хореограф трогал его за поясницу, запястья и пальцы обводил своими, показывая, как надо, как правильно.       — То есть, я так тебя после работы встречать могу? — Арсений закусывает губу и пытается спрятать улыбку, смотрит на Антона: тот дыхание задерживает, брови на секунду вздёргивает и тяжело вздыхает.       — Тогда жопа твоей сексуальной жопе, Арсений, — говорит Антон и вдруг заливается смехом, поворачивается на бок и обнимает своё балетное чудо, которое в этот момент само себе обещает меньше Антону поводов для ревности давать и купить балетную пачку.       А через сколько дней, когда она всё же приходит в посылке, и Арсений встречает парня в балетной пачке, Антон с порога матерится, даже не поздоровавшись, и идёт в душ, прекрасно зная, чем они займутся в ближайшее время.