Не оставляй меня

      Тишина. Кажется, уже само это слово дребезжало в ушах, отдаваясь в голове благоговейной пустотой. Она прерывалась лишь редкими переговорами обитателей леса и треском поленьев в костре. Жар тягучим мороком юлил перед глазами, заставляя мужчину недовольно щуриться. Недолгая, но столь желанная для Вернона Роше свобода пахла яблоками, жареными грибами и сыростью, исходящей от почвы и едва распустившихся мокрых листьев.       Старик Наталис и Радовид, даже не разобравшись, объявили его изменником, и теперь командиру (хотя какой он сейчас, к чёртовой матери, командир) Синих Полосок предстояло начать новую жизнь. Может... стоило податься на острова? С местными, конечно, придётся несладко, но там он — фигура не столь известная. Малютку Анаис вообще мало кто видел, так что девочке ничего не грозит. До совершеннолетия её ждёт вполне сносная жизнь с не вполне сносным Роше. Ибо чему может научить будущую королеву закоренелый солдат? Ругаться отборным трёхэтажным матом? Ссать против ветра так, чтобы на тебя не попало? Или, может быть, как скручивать скоя’таэлям лапы с помощью одного грубого захвата с подсечкой? Нет. Нет, нет и ещё раз нет.       Это юное создание даже сейчас, забавно причмокивая губами во сне, походило на только-только проклюнувшийся среди сорняков диковинный цветок. Золотистые косички, россыпь веснушек на маленьком курносом носу. Дворянскому платью с извитыми темерскими лилиями все ещё не нашлось замены. Не нарядит же он её в холщовый мешок, верно? Вызвать гнев покойного Фольтеста Роше совершенно не хотелось, поэтому Анаис прятала богатые одежды под тяжелой солдатской мантией.       Он невольно усмехнулся нахлынувшим на него невесёлым мыслям, ведь... Будь сейчас Фольтест жив, судьба бы не дала ему такого смачного подсральника. Не пришлось бы слушать дифирамбы гнусавого Детмольда в лагере каэдвенцев и возиться с Хенсельтом, из-за которого он потерял почти всех своих людей.       К счастью, Бьянка осталась жива. За эту девчонку сердце у него болело больше, чем за кого-либо ещё. Обычно сдержанный, скупой на эмоции Роше тогда чуть было не сошёл с ума. Раньше он думал, что самым большим триггером в жизни являлось такое ненавистное "ублюдок", но теперь... Теперь Вернон был уверен, что его роковым фатумом стал образ Бьянки Уэс, забитой в угол, с изорванной на груди рубашкой и кривыми кровоподтёками на пухлых губах.       Небесно-голубые глаза всегда полнились решимостью, но в тот вечер чаша треснула, и на щеках заискрились предательские слёзы. Он не помнил, чтобы Бьянка когда-либо плакала при нём. Подвывала в попытке достать злосчастную стрелу из плеча — да. Срывала голос, жадно споря с сослуживцами, — да. Но плач... Этот девчачий финт был для блондинки под запретом. Причём сам Роше его не накладывал, за него это сделала Бьянка.       Отныне ей не нужно будет забивать свою красивую головку политическими кознями. Нет больше темерской разведки. Нет интриг. Да и самой Темерии уже не существовало. Роше знал, что Наталис найдёт Бьянке хорошее место в армии: она получит крышу над головой, кошель, полный звенящих оренов, и возведёт на руинах неприятных воспоминаний новый фундамент. И теперь бывшему командиру в её жизни места, увы, нет.       — Вот вы где! — вдруг послышалось откуда-то сзади, и мужчина, не сразу осознав, что к чему, сорвал с пояса кинжал. Два быстрых движения, и ночной гость оказался прижат к остроносой пихте. Ребристое лезвие едва касалось кожи, но вот... морок от яркого пламени сошёл на нет. Перед Верноном стояла Бьянка.       Его Бьянка. В своём ярко-синем мундире и белой рубашке, из-под которой проглядывалась извилистая тень татуировок. Под корсетом поблёскивали острые дротики, на кожаном поясе висел его старый меч, который он отдал ей ещё во время стычки под Бан Ардом. Она улыбалась и, кажется, совершенно не обращала внимания на то, что к её горлу был приставлен кинжал. Пшеничные локоны — ещё совсем короткие, но всё также непослушно вьющиеся — спадали на лоб, скрывая брови. Это лицо было знакомо Вернону до мелочей: вот шрам около виска, полученный ею в драке с одним мудаком-нильфгаардцем, вот та самая ложбинка на рассечённой губе — "подарочек" от похотливой свиньи, короля Хенсельта.       — Ты что, совсем не рад меня видеть, Роше? — она заговорила первой, нарушая блаженную тишину, и Вернон понял наконец, что стоящая перед ним Бьянка вполне реальна. — Мог бы для начала поздороваться, грубиян. Сам же меня учил...       — Ты зачем за мной пошла? — его голос звучал холодно, но отчаянно бьющееся в груди сердце было готово вот-вот раздробить рёбра. На строгом лбу залегла некрасивая морщинка: он силился показать, что недоволен её выбором, но обманывать себя — хуже смерти. — С тобой всё было понятно, Бьянка. Они бы не стали ассоциировать тебя с предателями. Со мной. Даже Радовид почти уважительно отзывался о твоих заслугах перед Темерией на Совете. Сучий сын. Могла жить припеваючи, а не таскаться тут с отбросом общества и внебрачным ребёнком короля! Иди обратно, покуда тебя солдаты не хватились.       Улыбка тут же слетела с лица Бьянки. Она отпихнула Вернона, который был вдвое сильнее и крепче неё, с лёгкостью и прошипела, стараясь не разбудить Анаис:       — Этот вопрос я решу как-нибудь сама, господин Роше, — последние слова вылетели из её уст ядовитым укусом. Вернон почти почувствовал, как это "господин Роше" неприятно кольнуло где-то в области солнечного сплетения. Так она называла его только тогда, когда сильно злилась и... пожалуй, всю первую неделю своего пребывания в отряде. — Я, по крайней мере, говорю о своих действиях прямо, а не через клочки бумаги. Можешь ими подтереться, понял?       — Анаис, просыпайся, на наш след напали, — комкая в руках циновку, точно не замечая ничего вокруг, произнёс Роше. Девочка зевнула, зябко потянув полы мантии на себя, и села на колени. Вид неожиданно появившейся Бьянки её ничуть не пугал, а вот Роше... Мужчина рвал и метал, запихивая вещи в рюкзак на скорую руку.       — Напали? — уже в полный голос поинтересовалась блондинка. Вернон даже не повернулся, лишь яростно затянул ремни на своём плаще. Девушка подлетела к нему молниеносно, ударила наотмашь по спине и — о, чудо! — не ощутила никакого сопротивления. Совсем. Он знал, что заслужил её гнев, но никогда не сказал бы об этом вслух. — Как ты можешь так говорить про меня? Я, считай, сейчас жертвую своим будущим. Ради процветания Темерии, ради принцессы, ради справедливости. Ради... Ради...       — Ну, что, аргументы закончились? — на лбу у мужчины вздулась вена. Вернон Роше злился, старался побольнее задеть, ведь — тут она была абсолютно права — от этого решения зависело её будущее.       — Ради тебя... — вышло тихо, но слишком ярким контрастом выделилось на фоне предыдущих громких тирад. Роше замер, опустив плечи, и понял, что сейчас он опять почти проиграл. Её преданность и любовь к нему были безграничны, но вот только... чем он их заслужил? Чем мог отплатить взамен? Грубый, неотёсанный. Херов мужлан. — Не оставляй меня. Пожалуйста.       Бьянка дотронулась дрожащей ладонью до его напряжённых лопаток и, не встретив препятствий, ловко юркнула к нему в руки. Роше даже не двинулся: стоял, ждал, рассчитывая, что его бездействие остудит пыл юной воительницы, но нет. Не получилось. Девушка льнула к нему всё сильнее, и он чувствовал тепло её тела, пробирающее жаром до самых костей. Чувствовал, как вздымается грудь от рваного дыхания, как колотится её трепетное сердце.       Холера. Он всё-таки проиграл. Снова. В этой схватке с собственной совестью он вышел чёртовым шутом.       — Я кушать хочу, — робкий детский голосок словно вывел их из транса, и Роше взмолился Великой Мелитэле: только бы Бьянка не увидела его улыбку! Забавно, он ведь раньше никогда так не умилялся речам детей, никогда не радовался объятиям женщины. Но сейчас... разговевшись от того светлого и прекрасного, что только что подарила ему Уэс, он понял, сколь сильно и отчаянно нуждался в любви. В её любви.       — Хорошо, Анаис. До утра можем побыть здесь. Остались еще грибы...       — Не трави ребёнка этими нечистотами, — уверенно заявила девушка. — Красавица, а будешь хлеб? С сыром? Порежем его толстыми ломтиками, запьем козьим молоком. У меня ещё завалялось немного земляники, хочешь?       Интенсивный кивок как согласие и тёплая грубая ладонь на пояснице, кажется, вознесли Бьянку до небес. Она села на помятую циновку и почувствовала, как Роше неумело накрыл её своей мантией. И сейчас, укутанная льном его одеяния, пропахшего табаком и терпким мужским мускусом, девушка поняла, что поступила правильно. Пожалуй, без него её будущее смотрелось не так радужно. Да и было бы оно вообще?       — А с тобой мы ещё раз утром поговорим, поняла?       По-детски невинная улыбка в который раз доказывала, что план командира Синих Полосок априори рухнул. Все аргументы "против" не будут восприняты упрямой девицей как должное, но...       Кто знает, что им преподнесёт завтрашний день?