Не оставляй меня

      Наглое вороньё, перепрыгивая с ветки на ветку и гнусаво каркая, роняло в грязь молоденькие шишки. Светло-коричневая чешуя плодов поблёскивала в предрассветном солнце, точно горстка оренов. Ветра не было, но холодная морось заставляла зябко кутаться в одежды, то и дело шморгая носом. Такая романтика пришлась Роше не по вкусу. Его настроение всё ухудшалось: взгляд тяжелел с каждым мгновением, между бровями залёг резкий излом. Казалось бы, что не так? Живой, спас темерскую принцессу от сальных ручонок Радовида, ликуй и вершись! Только вот в понимании бывшего командира Синих Полосок не так было всё. Дождь противно накрапывал уже третий час кряду, оставляя на ткани шаперона царапающие тёмные разводы, солдатский плащ, с которым мужчина не расставался даже летом, теперь сильно отдавал сыростью, а на лице, словно бы подстёгиваемые событиями вчерашней перепалки, появились новые — ещё более глубокие — морщины. Погода, обстоятельства, жизнь — всё это давило на Вернона, стискивая голову терновым венцом очередной мигрени. Он сидел на пне у тлеющего костра и вздыхал, наблюдая в подрагивающей луже свою небритую и крайне недовольную физиономию. Табак, что он подвязал на пояс в мешочке, промок, а потому выкурить даже одну трубку не представлялось теперь возможным.       Курение было его своеобразной молитвой: оно успокаивало, позволяло углубиться в размышления, расставив все нужные фигуры на воображаемой шахматной доске. Сейчас же в голове перепуталось абсолютно всё. Мысли, цепляясь одна за другую, неслись по извилинам с такой бешеной скоростью, точно каэдвенские гончие во время охоты. Для отвлечения можно было бы погрызть грушу, которую Бьянка притащила вчера из лагеря, но... Он с детства терпеть не мог груши: жевал, лишь бы она отстала и прекратила лезть в душу своими небесно-голубыми глазищами. Вечно он на них покупался — с самого первого дня их знакомства.       Зачем она вообще пришла? Наверное, Наталис уже успел сосватать её в разведку этому усатому таракану в короне. После оглашения приговора образ короля Редании вызывал у Вернона одно только отвращение: зря Фольтест делал на лысого ублюдка такие ставки. Даже Адда, избалованная гордячка, казалась Роше ангелом на фоне её недалекого мужа. Вообще... Все эти персонажи теперь остались в прошлом, их заменили образы, обрывками всплывающие в памяти: принцесса-полустрыга, Талер, седовласый ведьмак с жёлтыми агатами глаз, Йорвет, его комната в Купеческом Квартале... Былая слава маячила на горизонте эфемерной дымкой. Теперь удел Роше — это дешёвое пойло из придорожных трактиров и отстранённое "эй, ты!", брошенное незнакомыми работягами впопыхах. Его главное богатство — маленькая девочка со светлыми кудряшками, что спала сейчас на груди у Бьянки. Испуганная, прозорливая и, как оказалось, очень немногословная: за несколько дней будущая королева произнесла лишь пару обыденных фраз.       Пока жива Анаис Ла Валетт — жива Темерия. Поэтому Вернона Роше не страшили ни бедность, ни тяжёлое бремя, что их нехитрой компании предстояло нести. Возможность вернуться в то место, которое он столько лет называл домом, согревала сердце.       — Ты вообще спал? — голос звонкий, он отрезвлял от дум, заставив мужчину отстранённо пожать плечами и дёрнуться. Роше к такому не привык. Он покачал головой, сдвигая тюрбан на лоб, и сухо усмехнулся: — Не до того было. Ты-то сама чего не спишь? Всё-таки передумала...       — Хватит нести херню, — из девичьих уст это звучало слишком резко, но мужчина прекрасно знал, насколько красноречива могла быть его подопечная. Порой... даже в разы красноречивее его самого. — Ты же знаешь, что я пойду за тобой...       — Да-да: и в огонь, и в воду, и накерам на съедение. Как же, — он всё ещё усмехался, но постепенно его усмешка лишилась привычного яда. Она была тёплой, уже совсем не сухой, потому что Роше вспоминал о тёплом. Вспоминал, как спас её — ещё совсем девчонку — во время рейда на эльфский отряд. Вспоминал о прошлом. Их прошлом. Резать "белок" было, конечно, приятно, но встреча с Бьянкой тогда оказалась, пожалуй, приятней всего.       — Я обещала тебе, ты сказал...       — Я много кому что-то говорил. Если ты думаешь, что это всё не хуже наших прошлых вылазок — хуже. В сто тысяч раз. Зачем тебе такая компания, а? Старый предатель и...       — Ты не старый, Вернон.       — Не за те слова цепляешься. Я — предатель короны. И даже на Скеллиге моё положение не изменится: в меня будут тыкать пальцем. Меньше, чем здесь, но есть ли разница?       Уэс сморгнула, словно совсем не поверила его словам, а затем открыла рот. На губах так и застыло это невысказанное удивление: оно росло и полнилось, но даже Роше не смог бы его утолить. Он и сам не до конца был уверен в своём решении. У бывшего разведчика оказалось слишком мало времени, чтобы придумать план получше.       — Почему не Туссент? Или Аэдирн? — такой невинный вопрос вызвал у брюнета смех. Верно, в душе Бьянка всё та же глупая наивная девочка — либо он в действительно настолько постарел.       — Только жители Скеллиге не заинтересованы в смерти Анаис. У них вечная междоусобица: кланы воюют, чтобы усадить свои жопы на трон, — им нет дела до Темерии или Нильфгаарда. — Роше ткнул носком сапога рассохшееся полено. — Если поселиться ближе к морю, то до её совершеннолетия вполне протянем. Начну вести переписку с преданными короне людьми, наращивать силу, потом верну Анаис на престол. Главное, обрубить сейчас пуповину от матери, иначе эта сумасшедшая женщина утащит девочку в Новиград. И засланные реданцы перебьют их там всех, ну, или — по счастливой случайности — они будут на побегушках у Радовида. Такой исход тебе нравится?       — Нет. Нет... Так... Когда отправляемся? — обычно бойкая и наглая Бьянка сейчас казалась ему жутко потерянной: это было написано на её красивом лице слишком отчётливо. Она — уж Роше не сомневался — не до конца оценивала все риски. Опять просто слепо шла за ним, поставив на кон своё будущее. Но ещё одной ошибки Вернон себе простить бы попросту не смог: мужчина до сих пор слышал в голове поросячий визг Хенсельта перед смертью. Это тяжело. Это больно. Он отомстил за своих людей, но за неё... командир Синих Полосок будет биться вечно, ведь ещё слишком многие ходят по свету, радуясь своим толстым кошелькам и не менее толстым животам. Король Редании в его списке мести занимал почётное место — последнее, но всё равно губительно-желанное. Если всё получится — его уничтожит уже Анаис.       Костёр наконец дотлел, смешиваясь влажным чёрным пеплом с землёй. Вопрос девушки повис в воздухе, а усиливающийся дождь начал почти что барабанить по лапам елей и пихт, скатываясь в большие лужи. Анаис закашлялась — Роше взглянул на неё обеспокоенно, царапая острым взглядом худые плечики. Если девчонка подхватит заразу в первые же дни — это будет его большой промах. Денег на хорошую таверну у него точно хватит, а вот на целебные травы — уже нет.       — Собираемся. Остановимся в первой же корчме. У тебя пять минут, чтобы собраться.       Бьянка почти что соскочила со своего места, укутав Анаис не по размеру большим кожаным плащом. Носилась по их импровизированной ночлежке, словно бесноватая, пытаясь удержать в руках всё и сразу. Блондинка — на удивление — казалась сейчас очень счастливой. Можно подумать, что Роше сказал ей что-то настолько приятное, что она воспарила прямиком к тяжёлым тучам — только вот ничего подобного. В голубых глазах теперь искрилась надежда и что-то ещё... Что-то неуловимое и совсем ему непонятное. Наверное, преданность? Или, быть может, любовь?       Только вот негоже молодой девке даже думать о таком: старый солдат, исщерблённый шрамами и ужасами постоянных войн, никак не подходил на роль достойного кавалера. Вернон не умел ухаживать, не умел говорить комплименты, абсолютно ничего не знал об отношениях. Его главной женщиной всегда была Темерия, в то время как одна — вполне себе настоящая — год за годом находилась подле него, восторженно и преданно следуя всем постулатам, что он преподносил. Бьянка видела в нём героя, он в ней — такую же маленькую девочку, что и Анаис. Правда, Роше совсем забыл, что прошлой осенью ей преминуло за двадцать пять. Даже Геральт распознал в Уэс не ребёнка, а молодую сильную женщину: отчего бывший командир разведки думал иначе — тайна за семью печатями.       Бьянка всегда старалась выделиться: она говорила как Роше, думала как Роше, дралась как Роше, но... получала за свои старания лишь скупое "пойдёт". Ей так хотелось отличного от других отношения: немного больше эмоций, немного больше заботы, но даже тех крупиц, на которые был способен Вернон, светловолосой хватало. Она никогда не жаловалась. Даже тогда, когда её изнасиловал Хенсельт. Стоически терпела. Мужественно. Ни разу не выказала своей боли словами. Они были не нужны. Роше понимал её также хорошо, как она саму себя.       Мужчина бросил наёмнице кошель с монетами, перекинул Анаис через плечо и — едко заметив — произнёс:       — Смотри, чтобы тебя на деньги не развели, хозяюшка, — он неловко поправил шаперон, прикрывая лентой ткани подбородок и лоб. Едва снимут комнату, он тотчас избавится от этого знака отличия, с позором приняв седину в коротких смоляных волосах. — Будешь заведовать "казной".       Должно было прозвучать смешно, только вот ни Роше, ни Уэс даже не улыбнулись. В глазах маленькой принцессы и вовсе заискрились невыплаканные слёзы. Бедной девочке приходилось сейчас хуже всего: она была оторвана от близких, напугана, растеряна и... несмотря на наличие помощников, безмерно одинока. Королева без королевства — жалкая ирония судьбы, которую Анаис Ла Валетт — в силу малого возраста — была не способна понять.       — Через несколько часов будем на месте.       Бурре* капель чувственно отстукивало ритм по всем незащищённым местам. Непогода взяла бразды правления в свои руки, и только робкое весеннее солнце, то и дело выглядывающее из-за туч, напоминало о предстоящем тепле. Скоро всё будет по-другому. Скоро они будут на Скеллиге, и вонь государственных интриг больше не заденет крючковатого носа бывшего командира Синих Полосок. *БУРРЕ (от франц. bourrer — набивать, колотить) — старинный французский народный танец. Изначально был танцем дровосеков, которые, как бы уминая связку дров, периодически резко ударяли подбитыми гвоздями башмаками ("сабо"). Не совсем подходит под мир Неверленда, но в стилистике ситуации иного упоминания я не могу представить. Надеюсь, что Вы простите мне мой маленький каприз.