Мгновения

Поттер свалился с кровати и долго не мог понять, где находится. Безумно болела голова. Взгляд упёрся в магловский плакат с изображением девушки на байке, комната Сириуса, мда, все могло быть хуже. Как давно он не был в этой комнате! А уж в таком состоянии. Гарри не давал себе разрешения напиваться год, теперь все по новой. Обнуление. Порыскав в поисках атипохмейного, он спустился на кухню. Включил кран с холодной водой и просто подставил под струю голову. Рядом ворчал Кричер держа в лапках зелье. Сказал, что хозяин опаздывает на работу. Эльф давно смирился, что принадлежит Поттеру и старался заботиться о нем как мог. Единственный, кто видел, как золотой мальчик, спаситель магического мира, был одинок и раним. Хозяин, погрузившийся когда-то в сплошное пьянство как последний из рода Блек. Но Гарри смог бороться за свое здоровье удерживаясь на краю — один стакан виски или рома на два пальца, только вчера похоже проиграл. Переодевшись в простую черную футболку без рисунка и синие джинсы, он аппарировал на стадион. Тренировки по квиддичу сегодня не было. Гарри планировал покачаться в зале, а потом поболтать в Вудом, возможно, удастся выведать хоть что-то о новом загонщике, хотя тренер определенно дал понять, что хочет сохранить все в тайне до завтрашнего вечера. Быстро переодевшись в спортивные треники, футболку с эмблемой команды, а также удобную обувь Гарри начал силовую тренировку. Приятные ощущения от работы мышц заставили его улыбнуться. Так было всегда — тренировка заставляла все ненужные мысли вылететь из головы, приятно остужая, помогая перезагрузиться. У выхода он столкнулся с Крамом. Нос болгарина уткнулся в шею, обдавая разгоряченную после тренировки кожу. Гарри мягко отстранился, придерживая за плечи в нарушителя спокойствия и легко, обогнув, попытался скрыться за дверью, но его ухватили за руку и с легкостью развернул Виктор. — Нам бы поговорить. Я объясню, — черные глаза столкнулись с зелеными, — пожалуйста. — Разве это нужно? — Тебе? — Нам. — Ну, — оперся на дверной косяк и сложил руки на груди, — слушаю. — Давай не здесь, может, сходим пообедать? Помню, ты любишь китайскую кухню. — Серьезно? Нет, ты серьезно, Крам? — Последнее он выплюнул со злость. Презрением. — Мы полгода везде здесь трахались, нет ни одной поверхности в этом чертовом спорткомплексе, а тут обед? Вместе? — Давай без этого, эти полгода я восхищался твоей ненавязчивости. Давай не будем портить, а поговорим. Гарри всматривался в черные глаза, в строгое лицо, густые брови, соединенные в линию, крутой большой нос, во все привычные черты, но словно не узнавал. Слова звучали логично, но словно не состыковывались, было что-то еще, что не давало покоя. Словно его использовали, но им не «пользовались», вроде «пользовался» он. Но что тогда так его беспокоило, что так заставляло его фальшиво улыбаться, а сердце сжиматься от страха? Они аппарировали к какой-то магловской забегаловке и заказали бургеры, китайской едой похоже Гарри кормить не собирались. Слишком ярко, неоновый свет выжигал глаза и словно подсвечивал контрастность между брюнетами: слишком светлая, не обласканная солнцем, кожа у болгарина и золотистая от загара кожа англичанина. Скрипучий дерматин ядовито-красных диванов неприятно касался неприкрытых участков тела. Пластиковый круглый стол прогнулся под локтями Гарри, и он тут же убрал руки на колени. Неприятно. Дождавшись заказа от официантки на роликовых коньках, Виктор начал рассказ: — Знаешь, я впервые влюбился во время чемпионата с Ирландцами. Это было прекрасно и страшно одновременно. Я облетал стадион в почетном круге, на мгновение софиты освещавшие все вокруг погасли, я на время словно ослеп от такого, но потом софит осветил вашу трибуну: министров, кого-то еще в министерской форме, тебя в окружении рыжего семейства, кудрявую девушку и семейство со светлыми волосами, волосами как у вейлы, представляешь, как это было? — Гермиона? — Драко. Знаешь, я никогда не встречал таких совершенных, красивых людей. Потом Хогвартс и он за столом Слезирина, стоит ли напомнить за чей стол мы сели? В то время на меня все давили, я должен был стать лучшим, победителем. Я всегда был победителем, но он не прогибался. Аристократ с идеальной внешность, повадками, голосом. Я пытался переключиться, Гермиона, шармбатонцы, я хотел перетрахать всех, лишь бы перед глазами не стояло его лицо, но кончал лишь с мыслью о нем. Мы, знаешь, общались, он рассказывал о планах, о своем отце, расспрашивал меня о моей стране, но я хотел его, обладать, владеть, иметь. Он не был для меня личностью, он стал целью, кубком, который я проиграл тебе. Он мне был нужен как воздух. Но пришлось уехать обратно, уплыть. Мы все понимали, когда исчез Каркаров, что началась война, поверь, наше правительство поверило тебе сразу. Но разве это имеет сейчас значение? — он отпил из пластикового стакана колу, промочил горло и продолжил, — Я встретил его через три года, он был словно тенью, так не похож на себя, эта мука в глазах и испачканное предплечье меткой. Тогда я разозлился, теперь он не сможет принадлежать мне, у него был хозяин. Вот ответь, как ты допустил этого, а герой? — Я? Это было его решение, вынужденное, но его! — Ой, завали, если бы тебе было не безразлично, то ты смог бы повлиять, но герой думал лишь о себе! — Виктор приподнял стакан, словно в тосте, подмигнул и продолжил, глядя в возмущенное лицо, — война закончилась, ты победил. Я был на сборах и встретил его. Ловец с его ростом был неважным, и я поспособствовал, чтобы его переманили к нам в команду, он прошел по отборам и стал загонщиком, стал моим любовником. Такой молодой, чистый, неопытный. Почти чистый, эта отвратительная, уродливая метка всегда напоминала мне, что я никогда уже не стану первым, я опоздал. Да, мне досталась чистота его невинности, но разве этого много? Знаешь, мы были вместе полтора года, а потом он просто сбежал, ушел из команды, похерил все, что я так долго выстраивал! Нашел я его через месяц, руки покрывали уродливые тату, куча меток с глупыми рисунками, он говорил, что-то о попытке скрыть метку. Но он был грязным и этого не исправить. Я безумно скучал, перешел в Соколы и встретил тебя, ты прекрасно скрасил мое одиночество, но я никогда не забывал о нем, а вчера он пришел назад, я знал, что он придет и поверь, мне жаль, что ты увидел его до нашего разговора, но запомни: он мой!