Черные гвоздики

Знаете, в жизни, как правило, ничего не бывает случайно. Кто-то наверху старательно переплетает нити чужих судеб, то сводя их, то разводя, создавая причудливые узоры в косе жизни. А иногда особенно строптивые нитки, всеми силами, отчаянно цепляясь друг за друга, образуют некрасивые узлы. Прочные. Убийственно прочные. И от этой болезненной связи, ноющей, с нотками приторной сладости, страдают все. Судьбы, сделанные из разного материала, перетираются и, как итог - выдирают с корнем все, чего коснулся другой человек. И тогда приходят страдания. Кровоточащая, рваная рана на избитой, растерзанной душе. Судьбу не обмануть. Она лучше знает, как будет лучше. Доверься ей и не заставляй последнюю причинять тебе боль. Именно так говорил мой брат. Не знаю, прав он был или нет, да и какая разница, если сейчас его философскую головушку все равно жрут трупные черви. - Девушка, - прозвучал пискловато-гнусавый голос откуда-то сверху. – Девушка, а вы почему старших не уважаете? – Я подняла голову. Надо мной склонилась грузного вида женщина лет сорока пяти, держась одной рукой за поручень, пока другая неумолимо быстро тянулась к моему плечу. - Извините, – непонимающе пробормотала я, всё еще не до конца осознав ситуацию. – Вы это мне? - Тебе, тебе, да, милочка. Тебя не учили уважать старших и уступать им место в метро? – я, наконец-то сообразив, о чем идет речь, машинально оглядела вагон. В разных углах, то тут, то там, сидели, одиноко разбросанные по вагону, уставшие от жизни люди. Их рыбьи полу-безжизненные глаза смотрели то ли перед собой, то ли вообще не имели никакой определенной точки. Я открыла рот, чтобы возмутиться, но, чутка подумав, закрыла его обратно и торопливо встала со своего места, направившись ближе к выходу. С такими спорить бесполезно, да и настроения сейчас нету, а мне выходить скоро. Автоматически окинув взглядом вид из окна, я вдруг осознала, что снова проехала свою станцию. Четыре. Именно столько остановок от моего старого дома до того, в который мы переехали. - Тц, всегда забываю. – Пробормотала я, понимая, что это была последняя оплаченная поездка на моем проездном, и мне, по всей видимости, придется идти пешком по темноте. Попросить «папочку» вызвать такси мне, что-ли? Идти на шпильках, да еще и в короткой юбке в разгар осени – неблагодарное занятие, если вы, конечно, не любитель. Двери разъехались прямо перед моим носом, обнажая пустую станцию, кроме, конечно же, одинокого бомжа, прислонившегося к стенке с бутылкой водки в руках. Рядом с ним стояла грязная банка, кажется, с парочкой мелких купюр внутри. Я начала шарить по карманам руками, самоотверженно ища в них что-то, что могло бы сгодиться бедолаге. - Так, бумажка, кажется, чек, сигареты, - бормотала я себе под нос, - скрепка, мятная жвачка, фантик… . - Так ничего и не найдя, я виновато пожала плечами бездомному, мол, извини, дружок, сама сейчас на мели, не обессудь. Мужчина, видимо, не найдя в моих глазах поддержки, покосился на мое запястье. Я недоуменно проследила взглядом. Браслет. Ха-ха, он действительно решил, что я его отдам, серьезно? Это открытие меня одновременно и рассмешило, и подпортило настроение. Я, решая не терять времени, немного нервно зашагала прочь из пустого «подземелья», прихрамывая на одну ногу и стуча каблуками. Решила, всё-таки, позвонить маме, сказать, что задержусь. Ехать на машине мне расхотелось. Всё-таки была в холодном осеннем вечере какая-то своя романтика. Но позвонить я так и не смогла, телефон был на нуле. Романтика, да, но верится в это больше, когда у тебя есть пути отступления, например 70 рублей в кармане куртки, или заряженный телефон, но для меня и то и другое сейчас – роскошь. Перед тем, как зайти в дом, кладу в рот мятную жвачку и нюхаю свои руки. За мной давно никто не следит – раздражающая привычка осталась еще с того времени, когда мой брат был жив. В гостиной слышу тихие голоса мамы и отчима, и работающий телевизор. Тихо захожу на второй этаж, пока иду по коридору, в свою комнату, в который раз рассматриваю стены, пол, потолок. Никак не привыкну, что живу в такой роскошной кварире. По сравнению с нашей с мамой прошлой «лачугой» это жилье кажется мне слишком вычурным. Неестественным, искусственным, мешающим, словно бельмо на глазу. Стиль моей комнаты, в отличие от моего – святая простота. Стильно, простенько и со вкусом. С утра в ней ничего не поменялось: даже фантик остался одиноко лежать на столе, грустно свернувшись калачиком. Кажется, в мою комнату ни разу даже не зашли за время моего отсутствия. Что-ж, в этом нет ничего удивительного, я всю свою жизнь была лишней в жизни моей матери.