Между Ветром и Водой

      Разве не поразительно, как один единственный вечер может неожиданно и вероломно растоптать всю жизнь человека до самого её основания? В день, когда Гаара прочитал ей суровую отповедь в ответ на признание, Мацури думала, что больнее стать уже не может. Наивная! Когда из-за спины Темари-химе она увидела, как её любимый целует другую, обида и боль обрушились с новой, абсолютно сокрушительной силой и разбили хрупкое девичье сердце вдребезги. А ведь Мацури всего лишь пришла к Гааре, чтобы рассказать, как хорошо справилась на последней миссии. Этого-то права ученицы у неё никто не мог отнять! Не мог, не имел права! Чего плохого она натворила, что жизнь так несправедлива к ней? Почему даже Темари-химе заботится о Нами, а о ней, о Мацури, не заботится никто? Никто, кроме, разве что, Аои-чан… Сразу после чудовищной сцены в кабинете и не менее ужасного столкновения с Темари, поплакав в туалете и умывшись, Мацури поплелась в переулок, где находилась ювелирная мастерская, в надежде найти хоть немного понимания и утешения. Но напрасно: там её тоже подстерегало разочарование. Света в мастерской не было, чёрный провал единственного окна равнодушно взирал на её горе. На глаза снова навернулись слёзы, когда Мацури вдруг поняла, что не видела Аои-чан уже больше недели — просто из-за миссии вне деревни не заметила, как утекло время. Выходит, даже подруга бросила её наедине со сбывшимся кошмаром? До зуда в руках хотелось постучаться: вдруг Аои-чан просто спит? Она ведь простит, если Мацури её разбудит, правда? Поймёт, как отчаянно ей нужно пожаловаться на дрянную, гадкую жизнь и получить поддержку. Но чем дольше Мацури мялась у порога в колючей темноте, тем сильнее съёживалась внутри надежда, и в итоге она поплелась домой, так и не решившись постучать. Дома она вскользь поздоровалась с сидящими на кухне приёмными мамой и отцом и прокралась в свою спальню, не отреагировав на предложение поужинать. А там рухнула на кровать и несколько часов кряду рыдала в подушку. Среди ночи в комнату заявилась старшая сестра, родная. Она явно пришла сказать, как Мацури мешает ей спать своим нытьём, но, оценив картину, молча ушла и вернулась с кружкой чая на подносе и успокоительными пилюлями. Ни о чём не расспрашивала, ничего не комментировала. Мацури говорить была в любом случае не в силах — только хлюпать носом и капать слезами в чай. После пилюль она сама не заметила, как на очередном вздохе провалилась в глубокий сон без сновидений и проспала до рассвета. Утром её разбудила сестра и сходу напомнила, что сегодня Суна провожает в Коноху Темари-химе. (И почему её, а не Нами?!..) Мацури пришлось приложить невероятные усилия, чтобы сначала осознать реальность, а затем поднять себя с кровати. Избежать церемонии прощания было нельзя, как бы ей того ни хотелось. Туда явится без малого вся деревня, а уж те, кто негласно принадлежал к ближайшему кругу Казекаге, тем более не могут остаться в стороне. Кое-как на ватных ногах она дотащилась до сторожевого поста за скалами и затаилась в последних рядах. На прощании, конечно же, присутствовал и Гаара. И Нами тоже была там. Мацури не хотела смотреть в их сторону, а всё же смотрела. Наблюдала с болезненной жадностью. Ни единый жест, ни единый взгляд не указывали на их особые отношения. Гаара ни разу не повернулся к Нами, а она к нему, но невыносим был даже тот факт, что они просто стояли в нескольких метрах друг от друга. Мучилась она до тех пор, пока не подошла её очередь желать Химе доброго пути. Мацури промямлила коротенькую благодарность, уставившись на сандалии Темари, и сбежала, так и не подняв головы. Слишком страшно было заглянуть в строгие зелёные глаза, которые видели её жалкую, бессильную ревность, и увидеть в них угрозу или, чего хуже, презрение. Добравшись до дома, она снова упала в постель и разрыдалась. К вечеру у неё начался жар. Сестра, поняв, что Мацури в таком состоянии может убиться на элементарном задании, выпросила для неё отпуск и в почтовой службе, и в отделе распределения миссий. Так, в кровати, Мацури безвылазно провела всю следующую неделю. Температура спала через несколько дней, но слабость и нескончаемые слёзы не отпускали. Сил не было даже умыться или толком поесть. Переполошившиеся мать с отцом хотели было отвести её в госпиталь, но тут снова вмешалась сестра. Зная истинную причину «болезни», она как-то урезонила родителей и продолжила снабжать младшую успокоительным с условием, чтобы та нормально ела, и раз в день вытаскивать её на прогулку вокруг дома после захода солнца. Мацури ещё никогда не была ей настолько благодарна. Хотя с другой стороны, лучше бы ей погибнуть на миссии и закончить таким образом свои страдания! Потому что каждую минуту, которую она не спала, память её прокручивала случившееся и, словно задавшись целью измываться над своей хозяйкой, выдавала кадр за кадром мельком подсмотренный поцелуй, всякий раз дополняя сцену новыми деталями. Больше всего убивало воспоминание о том, что Гаара сам тянулся к этой девушке. Не она пыталась повиснуть на нём — такое-то Мацури видела через день — а он сам обнимал её. Ну почему?! Это ведь она, Мацури, знала его пять лет! Она помогала всем, чем могла! Она отдавала всю душу тренировкам, когда он вёл их; старалась, ранга чуунина достигла. Всё, лишь бы он заметил. Из никудышной слабачки, боявшейся близко подойти к оружию, стала одной из лучших, между прочим! Заслужила его похвалу, доброе отношение, уважение, дружбу… Всё, кроме любви. Она бы и любви добилась, если бы не эта куноити из Конохи. Нами с самого знакомства показалась Мацури хоть и неплохой, но ужасно неприветливой. Поддерживать дружеские беседы она не умела или не хотела, а взгляд её холодных бесцветных глаз и вовсе вызывал желание примолкнуть и не высовываться. Этим она напоминала Темари-химе. Тем не менее Мацури никогда не питала к ней личной неприязни. Зависть к её посту — да. Надежды на то, что Нами поскорее отправится восвояси в свою Коноху, — да. Но неприязни не было. До того самого вечера. А после в груди прочно поселились и неприязнь, и злость, и обида. Они зудели там, как ожог от ядовитого растения. Больше, чем на Нами, Мацури была обижена только на Гаару, который соврал ей, сказав, что одиночество — его приговор. Положа руку на сердце, она смирилась бы с его одиночеством. Ведь она знала: он не остался бы по-настоящему один. Она, его преданная ученица, была бы рядом, служила бы, поддерживала. И в один прекрасный день Гаара разглядел бы в ней самого нужного человека и привлекательную девушку. Он же мужчина! «Да уж, не поспоришь», — подпела змеюка-память и подкинула картинку его рук, обвивающих талию Нами. Мацури стиснула зубы и так мотнула головой, что суп из мисочки, которую она сжимала в ладонях, едва не расплескался по одеялу. Да она даже смирилась бы с будущей женитьбой Гаары! Да, когда она впервые услышала разговор старейшин на эту тему, то малодушно расплакалась. Было больно, что Гаара не отказал им наотмашь, и ещё больнее осознать, что она в его заветный список со своей плохонькой родословной никогда не попадёт. «А Нами вот спокойно стояла и слушала, как обсуждают Гаару. Ей на него явно наплевать», — нашептали ревность с обидой и заворочались внутри скользким клубком потревоженных змей. Вот именно, ей наплевать! Неужели такой мудрый человек, как Гаара, и правда отверг искреннюю преданную любовь Мацури ради той, кому до него дела нет? Бедный, как жестоко он обманулся. Но когда он прозреет и увидит, кто есть кто, Мацури обязательно будет рядом. А злосчастный политический брак во благо Суны… ну подумаешь. Это ведь всего лишь по долгу. Такой брак оставил бы ей надежду на настоящую душевную привязанность сенсея. К тому же, видеть рядом с Казекаге действительно достойную девушку, дочку какого-нибудь могущественного феодала из окружения даймё, красавицу и умницу было бы не так унизительно. Нежные, ухоженные создания, какими Мацури представляла себе молодых аристократок, у кого угодно вызвали бы желание обнимать их и гладить их шелковистые волосы, благоухающие дорогими цветочными эссенциями. Это было бы как-то… понятно, объяснимо. И почти не завидно. Но Нами, Нами-то — она ведь даже одеваться красиво не умела. Так и расселась на столе Казекаге в своей дурацкой рабочей форме. Да и сама — ну-у, не то чтобы совсем ни кожи ни рожи, но уж точно ничуть не лучше неё, Мацури! Мацури ведь ещё в тот день, когда они впервые встретились на рынке, долго крутилась у зеркала, прикидывая, стоит ли считать Нами соперницей. Выходило, что нет… Тут вдруг подвернулось воспоминание о том, как Нами обменивалась улыбками с Канкуро в толпе прощавшихся, и Мацури едва не подпрыгнула от вспыхнувшей надежды. Неужели Гаара не замечал этого милого общения? Наверняка же замечал, но никак не среагировал! Значит, это и для него просто мимолётное увлечение! Ох, а вдруг эта Нами вообще — шпионка?! Уж всякие слухи ходили по деревне о пакостных планах Конохи. Вот зачем бы ещё ей понадобилось крутить с обоими братьями сразу? Да, она, небось, счастлива, что Темари ушла с глаз долой, вот и улыбалась… Мацури опять замотала головой и запустила пальцы в растрёпанные волосы. С ума можно сойти! Она совершенно точно сойдёт с ума, если ещё хоть день просидит безвылазно дома. Она решительно вскочила с кровати и, не заправляя её, начала одеваться. Надо поскорее найти Аои и обсудить это с ней, тогда всё встанет на свои места. Мацури пронеслась мимо удивлённых родителей, крикнув, что ей гораздо лучше, и вскоре уже бежала по улице в сторону ювелирной мастерской. Но дверь, к её потрясению, опять оказалась заперта. Оставался последний вариант: искать подругу по всему селению. Мацури как истинная дочь Суны сдаваться не собиралась. Первым делом она решила проверить рынок и рванула туда. Аои была нужна ей. Вариант поделиться переживаниями с девочками-сокомандницами, которые сами сохли по Казекаге, Мацури не допускала. Юката обязательно разнесёт слухи, да такие, что Темари их обеих из-под земли сначала достанет, а затем обратно закопает, только уже бездыханных. Нет-нет. Подставлять Гаару она не станет ни в коем случае. Даже после того, как он жестоко обманул её чувства. Только с Аои сейчас и можно было поговорить о своей беде. Аои-то ничегошеньки в жизни шиноби, тем более политической, не смыслила, зато всегда поддерживала и давала хорошие советы. Она проявляла живой интерес к жизни куноити, расспрашивала о миссиях. Переживала, когда речь заходила об опасностях, и радовалась, если у подруги что-то отлично получалось. С ней Мацури чувствовала себя старше. Аои её уважала и никогда не смеялась над её влюблённостью. Не обзывала её незрелой и фанатичной, а Гаару не именовала в шутку «твой чудовищный сенсей», как это делала сестра. Ошибкой было до сих пор ни разу не поговорить с Аои о Нами. Возможно, спроси Мацури её совета раньше, ничего плохого и не произошло бы, но слишком уж неприятно было рассказывать вслух, что чужестранка заняла её законное место секретаря. Теперь-то Мацури всем поделится с Аои, и уж та подскажет, как дальше быть… Аои очень умная! Из неё вышла бы отличная куноити. Мацури остановилась в тени, чтобы перевести дыхание после длительной пробежки, и с улыбкой посмотрела на широкое колечко на указательном пальце — подарок Аои. Та сделала его в качестве комплимента, когда Мацури заказывала медальон для Гаары. Она же посоветовала открыться ему. Мацури сначала ужасно сопротивлялась этой идее, но в итоге решилась. Всё, конечно, обернулось совсем не как в мечтах, но самим шагом она гордилась. После того, как рынок был прочёсан вдоль и поперёк, а Аои не нашлась, Мацури решила сделать ставку на Канкуро. Ведь Аои с ним, кажется, встречалась. Поиски привели её в западный коридор Резиденции. Канкуро стоял там и смотрел в окно, спрятав руки в карманы и ссутулившись. Вид у него был безрадостный. Тоже, небось, заскучал по Аои. — Канкуро-сан. Канкуро? — Мацури подёргала парня за рукав. И отшатнулась. «Лица на нём нет» — вот так говорят, увидев подобную картину. Лицо у Канкуро формально было на месте, только какое-то перекошенное, словно его отодрали, а потом, разочаровавшись в результате, неудачно прилепили обратно. Зеленушная бледность, контрастирующая с фиолетовыми полосами потрескавшейся краски, напугала Мацури чуть ли не до крика. Разговаривать расхотелось. Мацури собралась отойти от Канкуро подальше, но тут он рассмотрел, кто перед ним, и выдавил кривую улыбку. — Чего тебе? — А… Эм… Привет, Канкуро. Дело есть. Ты не знаешь, где Аои-чан? Я её ищу-ищу всё утро… И вот тут сделалось совсем страшно. На имени «Аои» глаза Канкуро почернели и дико расширились, а на виске взбухла жилка. — Аои, говоришь? Аои? А ну-ка идём со мной, — хрипло процедил он, схватив её за локоть. — Ты чего? Канкуро-сан! Пусти! — пискнула Мацури. — Синяки же… Больно! Но он уже затолкал её в какую-то тесную подсобку, не слушая возражений. Ма-а-мочки, что делать-то собирается? Белки глаз Канкуро хищно блеснули в полутьме, когда он захлопнул дверь, щёлкнул замком и рывком обернулся. Мацури сползла по стенке на пол, как желе. Кто мог подумать, что брат Гаары способен напугать больше, чем сам Гаара? — Не трогай меня, Канкуро-сан! Кричать буду! — Чего? Трогать тебя? Обалдела совсем, дурында? — рассвирепел он было, но махнул рукой и отступил от неё к противоположной стене. — Слушай внимательно, Мацури. Слушай, потому что после я захочу услышать твои ответы на мои вопросы. Ты хочешь знать, где Аои? Так я тебе скажу. Она в тюрьме. Потому что Аои твоя — шпионка Тумана. А вот теперь ты мне расскажи — да поподробнее! — о вашей крепкой дружбе и почему ты меня к ней привела. — Ч-что? Мир рухнул, подняв клубы пыли и мусора. Мацури затрясло. — Аои-чан никогда бы… — Не Аои она! — прошипел Канкуро. От его голоса и выражения лица у Мацури зашевелились волосы на затылке. — Её зовут Хитоми! Рассказывай, о чём ты с ней трепалась и что она знает о Песке благодаря тебе. И лучше расскажи мне, иначе придётся рассказывать мастерам допроса. Мацури попыталась сглотнуть, но горло совершенно пересохло. — М-мы… — пролепетала она. — Мы просто говорили. О разном… Она меня про миссии спрашивала. Так в них ничего секретного и не было! Я н-не болтала лишнего, Канкуро-сан, к-клянусь… Я же не совсем… — Она брала у тебя печать? Ту, что на свитки от Казекаге ставится? Помнишь, как в Коноху улетели поддельные письма от нас, и чуть война не началась? Помнишь, да? Ты дала ей ту печать? Говори! — Нет, что ты! Канкуро-сан, я не… Клянусь! — Нахер мне твои клятвы! Я тогда приказал дознавателям не трогать тебя, да, видимо, зря. Говори, что ты умолчала! Что с печатью было? Я же вижу по лицу, что было. Исчезнуть бы из этого места и насовсем… Мацури съёжилась, обняв себя за плечи. — Она мне… вернула её, когда я потеряла. — Ты потеряла? Печать Казекаге?! — Я… Я выносила печать из почтового отдела, чтобы помочь в отделе распределения миссий. Там очень много писем накопилось. Ребятам неудобно было ходить ко мне каждый раз. Вот я к ним с печатью и… А потом по дороге я где-то выронила её, а Аои… Она вернула её мне прямо в тот же день! Через полчаса буквально! Раньше, чем я успела заметить пропажу. — Ага, само собой, — со звериной усмешкой прошептал Канкуро. И в ней Мацури почудилась то ли обида, а то ли гордость. — Ей же секунды достаточно, чтобы скопировать любую форму. А протектор? Держала она в руках твой протектор? — Д-да… Просила посмотреть, потрогать. Но как же… Я же ей только на минутку его в руки дала. Подумала, чего такого, она же гражданская. Ей интересно просто… — заикалась Мацури, всё глубже погружаясь в пучину непонимания. — Гражданская! — Канкуро коротко и визгливо засмеялся. Он рехнулся. Он сейчас её убьёт… Канкуро затих, прислонился к стене и посмотрел с жалостью, отчего стало совсем тошно. — Слушай… Аои тебя использовала и меня тоже использовала. Забудь о ней и рот свой болтливый на замок закрой. Не вздумай искать встречи с ней. Я не сдам тебя на пытки, не трясись. Потом… потом ещё поговорим. Он распахнул дверь, не заметив, что выломал из деревянного полотна замок, и ушёл, оставив Мацури сидеть в тёмном углу с паутиной и швабрами. «Пауки и швабры… достойная меня компания, ха-ха…», — промелькнуло в голове. Мацури закрыла глаза и икнула. Подруга её использовала. Подруга была врагом. Любимый ей лгал. Он умел любить, но любил другую. Все, все кругом лгали! Мацури встала с пола и, пошатываясь, кое-как вышла из подсобки, присела на пол в первом же укромном коридорчике и безутешно заплакала, изливая обиду на мир. Она никому не нужна. Она чуть не погубила Суну. Неудивительно, что Гаара её не любит. Она такая дура! Умрёт тут тихо в уголке, и никто даже не заметит. — Дура-а-а, — тоненько прохныкала Мацури, пряча лицо в шарф. — Доченька, о чём это ты здесь страдаешь? Могу ли я помочь тебе? Мацури отняла шарф от лица. В глазах всё расплывалось, и она с трудом разглядела пожилого мужчину, который склонился к ней с добродушной улыбкой. Незнакомый. Кажется… Мацури много общалась с рядовыми шиноби, но из рук вон плохо ориентировалась в тех, кто работал в Резиденции, — кроме Гаары и его семьи, конечно, да ещё пары отделов, куда она регулярно наведывалась. Незнакомого «дедулю» сходу опознать не удалось. В таких светлых балахонах ходили люди из архивов, работники лабораторий… А, она его недавно, кажется, видела возле шифровального отдела! — Знаешь что, доченька? — заговорил он снова. — Поднимайся. Пойдём-ка, угощу тебя холодным чаем. Не дело в уголке киснуть. Нам всем иногда нужно с кем-то поделиться своей бедой. Верно? Он ещё много говорил такого простого и понятного и просил подтверждения. Мацури, распахнув заплаканные глаза, смотрела на этого доброго человека и во всём с ним соглашалась. Да, нужно поговорить. Очень нужно. Да, и чаю хорошо бы выпить, и умыться. Да, совсем не дело плакать в одиночестве. Это ужасно грустно, когда не с кем поделиться переживаниями. Она покорно доплелась с ним до комнаты, где стояли кресла и хорошо пахло лимонами. Позволила налить себе чай. Чай был очень сладким, лип к горлу, зато утолял жажду и вымывал изнутри снедавшую её тоску и страх. И голос её спасителя был мягким, сладким, утешающим. До чего хороший человек, этот дедушка. На тануки немножко похож, круглый такой. Забавно… — Так что у тебя случилось, доченька? Ты можешь рассказать мне всё. И её прорвало. Мацури плакала и рассказывала, плакала и рассказывала — о том, как она виновата во ВСЁМ. Что это она по глупости пособничала шпионке. Что, слава всем богам, шпионка поймана… но она-то, она-то, идиотка, ведь чуть не помогла той уничтожить Суну! Что теперь, когда это выяснилось, она готова сама прямиком в тюрьму. Ей всё равно никто не нужен, и она никому не нужна. Да, пусть её упекут в тюрьму! Мацури плакала и протягивала руки, умоляя надеть на неё наручники. А старейшина Химитаро кивал, подбадривая и успокаивая ученицу Пятого Казекаге. И внимательно слушал. — Скажи, милая, а не связана ли как-то со шпионкой нынешняя помощница Казекаге-сама? Есть у совета кое-какие опасения насчёт неё. Подумай, это важно. Ты сильно оступилась, но ещё не поздно всё исправить. «Шанс!» — пронзило мозг. Можно избавиться от соперницы и заодно смыть с себя позор, и тогда… А что тогда? Внутри вдруг стало больно-больно, а потом пусто-пусто. И голос Темари отчётливо произнёс: «Никаких имён, никогда, никому. Если в тебе есть хоть капля любви к нему». Мацури покачала головой. — Нет, простите. Я… — А давай, доченька, не будем никуда торопиться. Очень мне тебя жаль. Давай-ка мы с тобой прогуляемся. Я тебе красивый сад покажу. Ты такого точно не видела.