Между Ветром и Водой

      Тело Темари шло к кабинету Казекаге, а голова Темари шла кругом.       Никак не удавалось ей свыкнуться с мыслью, что через пару-тройку дней она окажется в Конохе, станет женой Шикамару, шиноби другой деревни и навсегда перестанет быть частью родной пустыни.       Да, всё было сделано для её защиты, лечения и на благо людей Суны. Да, она сама на это согласилась и старательно обуздывала радость, вскипающую при мысли о том, как много времени у них с Шикамару будет теперь… Но нет, приближающийся момент расставания менее горьким от этого не становился.       То и дело на Темари накатывало желание всё отменить. Сказать, что она не готова, что это плохой план. Ужасный! Ей нельзя быть вне Суны, она нужна здесь… А в следующий момент хотелось скорее оказаться в Конохе и увидеть Шикамару. Пусть он лежит, растянувшись во весь рост, на нагретой осенним солнцем крыше и смотрит на облака. Она подойдёт, а он повернёт голову и скажет: «О, это ты, проблемная женщина. Присаживайся, смотри, какая рыбина во-о-н в том облаке. Здорово, да?». И не будет никаких проблем.       Смешно. Надо сказать Гааре, что его план отвратительный, и разорвать договорённости. Она — джонин Суны, его советник и не сможет стать никем иным. Её дело — помогать здесь брату, а не таращиться на облака. Да, вещи собраны. Да, завтра с утра в путь, но…       Невозможно, всё это совершенно невозможно!       Будь её воля, Темари сегодня и на сто метров не приблизилась бы к кабинету Каге. Слишком велик был риск не совладать с эмоциями и начать умолять брата вернуть всё как было. Однако туда гнала необходимость передать ему на подпись бумаги о собственном увольнении, а заодно и скрупулёзно собранное досье на тех, кто претендовал на её место в Совете.       Подгоняемая суматошными мыслями, Темари то почти летела по знакомым с детства коридорам, то замедлялась, осознавая, что скоро расстанется с ними, и пыталась отпечатать в памяти каждый уголок. Она называла про себя всё, что видела на пути. И прощалась, прощалась.       Вот поворот к кабинету Гаары. Знакомая выбоина в стене — тут однажды подрались двое джонинов, и она с интересом наблюдала, как их разнимал Баки-сенсей. А вон там выцарапана хулиганская надпись — это они с Канкуро развлекались, когда были детьми, за что получили по первое число. Вот проходной кабинет помощника. Нами нет на месте, да и ладно. А стол секретаря тот же, что и много лет назад, — старенький, со сломанным нижним ящиком. Когда-то здесь сидел помощник отца, пожилой мужчина с грустными глазами и глубокими морщинами. Он ещё угощал их с Канкуро конфетами. Темари, когда подросла, поняла, что так он их жалел, сирот при живом родителе. А она, будучи мелкой засранкой, умудрилась с ним как-то поссориться, в чём, конечно, раскаялась, но гораздо позже.       Всё здесь было таким обыденным и бесконечно родным. А вот и дверь в кабинет Каге. Мощная, отделанная металлом. Такой она была, наверное, со времён второго Казекаге, не иначе. Темари провела ладонью по тёплому дереву, надавила на ручку из латуни, мгновенно впитавшей тепло кожи. В замке тихо щёлкнуло, но, погруженная в воспоминания, Темари этого не заметила, толкнула дверь и вошла без стука.       Вот он, кабинет отца, а теперь брата. Всё в нем как обычно, только бумаг стало меньше. Шкафы, закрытые ставнями окна, пальма в углу, огромный стол в центре, Гаара целуется с Нами…       Стоп, чего? Чего?!       Темари впервые на своей памяти удивилась чему-либо настолько сильно. Даже когда Гаара сделал ей предложение выйти замуж за Шикамару, она и то не испытала такого шока. Первая посетившая её мысль была несколько абсурдна: «С каких пор Гаара позволяет сидеть у него на столе?»       Вторая и третья тоже: «Это точно Гаара? Или мне кто-то подлил наркотик из кактусов?» Темари зажмурилась, проморгалась и распахнула глаза пошире, но картинка не поменялась. Её младший брат, отстраненный, равнодушный ко всему человеческому — это же он сейчас прижимал к себе сидящую на его рабочем столе девушку и самозабвенно целовал её, гладя по волосам. Так нежно, будто она самое драгоценное, что есть у него в жизни, и так чувственно, что сомнений в наличии у него совершенно человеческих желаний не оставалось.       А Нами — чёрт побери, это же действительно она! — беззастенчиво льнула к его груди, словно прося ещё ласки. И что самое потрясающее, оба были настолько увлечены друг другом, что чужого присутствия в упор не замечали.       Темари ощутила, как щекам становится жарко. Похоже, плохо она знала собственного брата и недооценивала Нами. И, кажется, ей следовало покинуть кабинет до того, как они решат учудить что-нибудь похлеще поцелуя. Теперь-то уж ни в чём нельзя быть уверенной.       Но она не шелохнулась — стояла на месте, расплываясь в широкой улыбке, и почему-то чувствовала себя куда более свободной и умиротворённой, чем минуту назад.       А ведь это, пожалуй, правильно. Возможно, её роль здесь, рядом с братом, и правда завершена и пришло время идти дальше. Она уйдёт в Коноху, но рядом с ним останется не только старший брат, но и любимый человек. Уж в том, что эти двое друг друга любят, Темари ни на секунду не усомнилась, глядя на маленькую беззаботную шалость. Будь на их месте кто-то другой, она бы резко осудила бы подобное легкомыслие. Но её брат, её маленький, вечно серьёзный брат, взваливший на себя судьбу деревни, впервые выглядел таким живым и счастливым, и у Темари не поднималась рука рушить эту магию.       В идиллию вдруг ворвался посторонний звук — шорох позади, похожий на прерывистый вздох и быстрые легкие шаги. Темари рывком обернулась, однако ничего подозрительного не увидела. В проходной приёмной кроме неё никого не было.       Пора было уходить и ей, и поскорее. Оставить двоих влюблённых за плотно закрытыми дверьми, чтобы никто и никогда не узнал об этих опасных для Гаары отношениях. Она сделала шаг назад, аккуратно потянув за ручку, но надо же было сволочному механизму громко заскрипеть именно в этот момент.       Они повернулись к ней одновременно. Нами неловко соскользнула со стола. На лице её явственно читалось желание провалиться сквозь пол. Да Темари теперь и сама с удовольствием куда-нибудь провалилась бы. Один лишь хозяин кабинета остался невозмутим и собран. Только вот для внимательного взора сестры он не мог бы выглядеть более счастливым, даже если бы широко улыбался.       — Темари?       — Гаара. Вот, бумаги. Принесла, — объяснилась она, стараясь сдержать ухмылку.       — Спасибо. — Он забрал у неё документы. — Завтра утром здесь?       — Да. Да. — Темари медленно пятилась. — Ну, я пошла. Доброго, кхм, вечера вам.       — И тебе.       Она уже почти вышла, но, переступив через порог, обернулась:       — Совет на будущее: дверь запирайте! — И сбежала, не дав шанса ответить.       Шагая по коридорам в обратную сторону, Темари усмехалась себе под нос. А она ещё удивлялась, когда Гаара попросил найти ему второго секретаря на самые простые задания. Терялась в догадках, что его сподвигло на решительный шаг спустя четыре-то года упорной работы в одно лицо. А вон что! Вернее, кто.       Вдруг она встала как вкопанная: из-за поворота впереди доносились жалобные всхлипы, короткие и прерывистые, словно их подавляли, а они всё равно рвались наружу. Темари быстро свернула направо. В груди наливалось свинцом нехорошее предчувствие, а в памяти молнией пронёсся звук щелчка в дверном замке.       О нет, нет, Темари! Чтоб тебя, Химе! Дело вовсе не в том, что Гаара забыл запереть дверь, а в том, что забылась она сама и… А теперь…       Почти перейдя на бег, она завернула за угол и увидела девушку, одетую в форму чуунина. Девушка сидела на низкой ступеньке, обхватив колени, и давилась рыданиями. «Так, спокойно. Всё в порядке, — сказала себе Темари. — Это всего лишь Мацури, она часто хнычет».       — Мацури? — Она остановилась возле девушки. — В чём дело? Что у тебя случилось?       Та замотала головой и забулькала громче прежнего. Любого другого этот поток слёз, вероятно, разжалобил бы, но у Темари, которая не имела привычки плакать ни по какому поводу, вызвал лишь терпкое раздражение. А когда сквозь всхлипы она расслышала сбивчивое «Гаара-сама, он… Он и…», то и вовсе разозлилась.       Ей не померещился тот шорох. Мацури специально подсматривала? Или просто явилась не вовремя? Да к чертям, это уже неважно!       — Эй, — Темари присела перед ней и легонько встряхнула за плечи, чтобы обратить на себя внимание. — Что ты сейчас видела?       — Я видела… Когда ты открыла дверь… Видела Гаару-сама и… — захлёбываясь плачем, залепетала Мацури.       — Всё, молчи, — перебила Темари. — Посмотри-ка мне в глаза. Ты никому, никогда не скажешь о том, что видела. Поняла меня? Никаких имён. Никогда, никому. Если в тебе есть хоть капля искренней любви к нему, ты не станешь трепаться. Поняла?       — П-п-поняла.       — Поклянись, Мацури! Поклянись мне.       — Клянусь, Темари-химе. Я никому не скажу. Я не хочу навредить… Я никогда!       Она заставила Мацури повторить это ещё несколько раз. Потом проводила до туалета и ушла. Работать жилеткой Темари не собиралась и просто надеялась: Мацури — девочка хоть и не самая умная, но преданная и зла не сделает. Было бы гораздо хуже, окажись это кто-то другой.

***

      Дверь за Темари захлопнулась, а двое, оставшиеся в кабинете, переглянулись.       — Она права, это было ужасно безответственно с нашей стороны. — Нами усмехнулась и принялась заправлять волосы за уши, что, впрочем, никак не помогло исправить её причёску, прямо перед этим основательно растрёпанную пальцами Гаары.       Гаара внимательно наблюдал. Ему нравилось её волнение и эти нехарактерно сумбурные движения, но продлевать момент специально он не стал.       — Всё в порядке, — сказал он.       — В порядке? — поразилась Нами. — А будь это не Темари? А если…       — Не переживай. — Он приложил палец к её губам, не упустив случая насладиться самой возможностью это сделать. — Никто и никогда не вламывается сюда без стука, кроме Канкуро и Хисотэ-сенсея изредка. Но открыть замок могут только члены моей семьи, потому что он настроен на их чакру. Канкуро сегодня на дежурстве. От Темари я такого не ожидал, но… С другой стороны, она бы всё равно однажды узнала.       Нами забавно изогнула брови.       — То есть… ты запер дверь?       — Конечно. Сомневаешься в моём здравомыслии?       Она отрицательно покачала головой и села на подлокотник кресла для посетителей. Кажется, ему удалось успокоить её тревоги, и это приносило странное теплое удовлетворение.       А сестра действительно узнала бы обо всём, рано или поздно. Но Темари — самый надёжный на свете союзник, поэтому если их тайна когда-то и покинет пределы семьи, то уж точно не из-за неё.       — Гаара, — вдруг позвала Нами. — Тебе, наверное, тяжело отпускать Темари?       — Я не знаю, — ответил он, слегка сбитый с толку неожиданностью вопроса. — Я пока не понимаю.       Она окинула его внимательным взглядом. Тем самым, который иногда будто считывал все потаённые мысли раньше, чем Гаара сам успел их осознать и сформулировать.       — Мне казалось, вы очень близки.       Он скрестил руки на груди и задумался, уставившись на дверь, за которой исчезла Темари.       — Работа Темари очень важна для Суны. Она хороший советник, и мне сложно будет подыскать ей замену.       — Нет, я имела в виду, что она важна лично для тебя.       Лично для него… Только Темари могла успокоить его в худшие дни, не применив силу. Только она никогда не отворачивалась, хоть и боялась демона в нём не меньше остальных. А Гаара в свою очередь никогда не причинял ей боль, кроме того единственного раза во время экзамена Конохе, когда он полностью проиграл контроль Шукаку. Если долгие годы одержимости в нём и оставалась крупица любви и доверия к кому-то, то этим кем-то была именно Темари. Благодаря её смелости и упорству их, казалось бы, непоправимо поломанная семья стала почти нормальной.       — Думаю, нам с Канкуро придётся непросто, — медленно проговорил Гаара и начал машинально раскладывать бумаги по стопкам, смутно желая отвлечься от нараставшей внутри тяжести. — Но Темари не должна быть навечно прикована к Суне и к нам, если есть другой путь, где ей будет лучше.       — В Конохе ей правда будет лучше?       — С Шикамару — будет.       Он не знал до конца, почему, но в правдивости этого утверждения был совершенно уверен. В памяти последовательно всплывал разговор Шикамару с Темари в лесу на границе Воды, а затем визит Шикамару в Суну. В каком ужасном состоянии он был после атаки на Коноху, но как стремился помочь чужой деревне ради одного человека. А Темари с его приходом очень быстро пошла на поправку.       Тогда Гаара всё это замечал, хотя и не переводил на язык чувств. Теперь же он мог понять их обоих в полной мере и, как никогда раньше, желал сестре возможности быть с тем, кого она любит. Разве не того же самого он так алчно и эгоистично желал сейчас для себя самого?       — Темари легко согласилась на политический брак?       Гаара пожал плечами.       — Политические браки для Суны — обычное дело. Раньше среди правящих кланов этой традиции следовали все без исключения. Но Темари и Шикамару вместе уже давно и по собственной воле.       — А, это очень хорошо, — протянула Нами задумчиво.       Гаара обернулся — она по-прежнему сидела на подлокотнике, глядя в окно. Похоже, что-то расстроило её. Но что? Уход Темари? То, что она косвенно стала его причиной? Не зная, что здесь добавить, он протянул ей руку.       — Идём. Нужно начать тренировку пораньше. Завтра проводы Темари назначены на пять утра, пока солнце будет ещё не слишком высоко.

***

Проводы Темари затянулись. Поначалу всё шло строго по плану: у главных ворот в скалах выстроилась в небольшая делегация — Гаара, Канкуро, Нами, Хисотэ и несколько джонинов из академии. Прощались тихо и скромно, как того и хотела Темари. Но потом к ним, сначала тонким ручейком, а после настоящей рекой повалили люди: врачи и сестры из госпиталя, генины, чуунины, секретари и гражданские — все, с кем Темари работала, чьи жизни защищала она и те, кто спасал её собственную. Вскоре у ворот уже было не протолкнуться. Вся разноголосая толпа стремилась пожать Химе руку, обнять и сказать напутственные слова. Многие — шиноби в их числе — прощались со слезами на глазах, да и сама Темари спустя время начала прятать покрасневший взгляд и ругаться на слишком яркое солнце. Испортили впечатление старейшины Като и Химитаро, явившиеся под конец. Гаара считал, что спектакля, который устроили из последнего заседания в честь Темари, было более чем достаточно, но совет, очевидно, думал иначе. Като зачитал длинную речь об укреплении взаимосвязи деревень и «энергичном молодняке, на который они, старики, возлагают надежды». При этом он сам так бодро зыркал из-под плешивых бровей на Темари, а Химитаро так усердно сверлил взглядом Нами, что Гааре хотелось закопать их обоих под импровизированной трибуной. Отвлечься помогала техника третьего глаза. Дайсанме следил за Темари и окружившей её толпой, изредка поворачиваясь к Нами, которую для безопасности сопровождал Канкуро. Пока старейшины трепали языками, солнце успело взойти достаточно высоко. И Гаара не мог не заметить, что на открытом солнцепёке сестра вся раскраснелась и вспотела, не хуже Нами. Только вот Нами никогда не переносила зной хорошо, а Темари была в нём как рыба в воде — раньше, до ранения и встречи с ядом. Сочувствуя обеим изнывающим от жары девушкам, Гаара возвёл над их головами песчаный купол. Наконец старейшины выдохлись, Темари отблагодарила всех собравшихся глубоким поклоном, и торжественная часть была завершена. Толпа рассеялась, осталась только вооружённая до зубов троица джонинов — провожатые, которым было приказано доставить Химе Песка до дверей нового дома. Темари сделала им знак подождать и потянула Гаару вместе с Канкуро и Нами за собой в маленькую сторожевую пристройку, ютившуюся под горячим боком скалы. Там они расселись на выточенных из песчаника скамьях и в натянутом молчании замерли. Все дела были давно переделаны, вещи запечатаны, документы подписаны. Свои подарки Гаара, Канкуро и Нами вручили Темари ещё с утра в Резиденции, а от прощального семейного вечера сестра отказалась наотрез, заявив, что после него вообще никуда не уйдёт. Словом, путешествие должно было вот-вот начаться, но оборвать последние минуты существования их семьи в её прежнем составе никто не решался. Взгляд Темари рассеянно блуждал от Канкуро к Гааре, потом к Нами и обратно. Гаара смотрел на руку сестры, уверенно лежащую на веере, и в голове у него на бесконечном повторе крутились два слова: «вы близки». Наконец Темари зажмурилась, потом открыла глаза и с резким выдохом встала. — Ну, пора. А то мои провожатые изжарятся на солнышке вперёд меня. Ловкое отточенное движение, чтобы закинуть веер на спину, и она направилась к выходу. Но у самой двери развернулась и порывисто обняла обоих братьев разом, ткнувшись носом между их плеч. — Умоляю, не натворите без меня глупостей. Узнаю — вернусь и убью! — Так, это кто тут решил расклеиться? Нормально всё будет, не выдумывай, женщина! — фыркнул Канкуро и взъерошил один из хвостиков сестры, даже не заработав убивающего на месте взгляда. Темари немного отстранилась и сделалась очень серьёзной, словно речь шла о жизни и смерти. Помешкав, вытянула из-за пазухи своего кимоно крошечный серебряный веер и перешла на полушёпот. — Вот что, мальчики… Я очень люблю ваш подарок, но что-то подсказывает мне, что надо оставить его вам в память о себе. — Нам ни к чему сувениры, чтобы о тебе помнить, — возразил Гаара. — Цыц, Казекаге. Так надо, не спорь. Я хочу его оставить и я его оставлю. Но не тебе. За тебя я уже не так волнуюсь. — Темари лукаво улыбнулась ему и повернулась к Канкуро. — А вот за тебя, балда, переживаю! За старшего остаёшься, ясно? И она надела своё украшение на шею Канкуро, который отчего-то вдруг мертвенно побледнел. Гаара хотел спросить, в чём дело, но брат так быстро натянул на лицо беззаботную ухмылку, что впечатление смазалось, не успев оформиться в конкретную мысль. — Спасибо, сестрёнка! — Канкуро бодро похлопал Темари по плечу. — Передавай там привет сама знаешь кому. — Всенепременно, — фыркнула она и весело подмигнула оставшейся в стороне Нами: — Свидимся ещё! А потом гордо вскинув голову, развернулась и ушла. И правда ушла. В Суне считалось дурным знаком долго смотреть вслед уходящим. «Душа человека, чувствуя устремленные на неё взгляды, отвлекается от своей задачи и может попасть в беду», — утверждали поверья. Так что, оставшись втроём, они переглянулись и разошлись кто куда. Кто готовиться к очередному дню и совещаниям, кто в теплицу, а кто — на нижние этажи тюрьмы.

***

— Не повезло сегодня нашим мумиям, а, братишка? — Канкуро шагал по коридору чуть позади Гаары, играясь со свежезаточенным кунаем. Они вдвоём покидали зал собраний спустя несколько дней после ухода Темари. Только что закончилось первое заседание без неё, и до чего же странное странное это было чувство: наблюдать её пустующее кресло на протяжении часа, а теперь ждать, что она вот-вот выйдет из-за поворота, доложит по форме о причинах своего отсутствия на собрании и тут же, отбросив официоз, накинется на них с советами. Ждать, но так никого и не увидеть. — Не знаю, как ты, а я не устаю смотреть на перекошенные лица старичков в момент очередного облома, — продолжал Канкуро, ритмично раскручивая кунай между замозоленных пальцев. — Признайся, взбесили они тебя своей прощальной речью, а? — Да. Но куда больше тем, что попытались усадить младшего Хараду на место Темари, — пробормотал Гаара себе под нос. — Он полный ноль, что в аналитике, что в остальном. Смешно. Канкуро сам от себя не ожидал того, что на эту ремарку рассмеётся, да ещё так истерически-заливисто. Дело дрянь, время, проведённое в темнице в обществе Хитоми, у него основательно сдали нервы и самоконтроль, и теперь он несёт какую-то чушь. Повезло, что Гаара — подумать только! — витает в облаках. — Согласен! Харада вообще больше красивый, чем умный, — поспешно проговорил он. — Но есть и плюс — способность не иметь своего мнения. Проблема в том, что старички при любом голосовании будут им вертеть, как захотят. — Именно. Глупо было подсовывать такого кандидата. И тем более ждать, что я одобрю его. — Спорим, они надеялись, что сегодня ты пропустишь любую глупость? — С какой стати? — С такой, что ты должен быть растоптан и деморализован. Темари — твоя правая рука, на секундочку — в политических заложниках у Конохи, — разъяснил Канкуро и пихнул брата в плечо. — А ты вон какой… Будь добр, не пались так сильно, а то ходишь тут, сияешь своим довольным лицом и широкой улыбкой. — Что? — мрачно покосился на него Гаара. Он в ответ снова заржал, будто идиот, и влепил себе мысленную затрещину. — Ты, говорю, когда-нибудь перестанешь быть таким серьёзным? — Зачем? — Ой, всё, проехали. Жаль, Темари не видела сегодняшнего разноса. Кого-кого, а её мумии точно… — Канкуро. — Гаара остановился и с пугающей сосредоточенностью вгляделся в его лицо. — Ты в порядке? Канкуро подпрыгнул на месте, изображая сердечный приступ. Сильно стараться не пришлось, потому что сердце у него и в самом деле ушло в пятки. — Ками всевидящие, запишите это в свод легенд Ветра! Он спрашивает меня о самочувствии! Какой-то ты подозрительно нежный стал, внимательный. Может, посоветоваться о чём-то хочешь со старшим братом? Какие аспекты взрослой жизни тебя интересуют? Но Гаара не повёлся. Он понизил голос и сказал именно то, что Канкуро боялся услышать больше всего: — Из всех аспектов жизни меня сейчас интересует твой отчёт. Мы договорились об отсрочке. И я не трогал тебя две недели. — Конечно, ведь у тебя теперь есть, кого потрогать! Ради всех богов, что он несёт? И почему до сих пор не откусил себе язык, а? Недоумение, отразившееся на лице Гаары, подсказывало, что лучше всего именно так и поступить, пока не стало ещё хуже. — Думаешь, я не заметил, что ты старался не попадаться мне на глаза всё это время? Что не так? Говори. Вот его и припёрли к стенке. — Да всё путём, — бросил сквозь зубы Канкуро и, отвернувшись, со всей злостью двинул кулаком с зажатым в нём кунаем по стене. Отколовшийся кусок штукатурки с шорохом осыпался на пол. — Мусоришь, — тихо констатировал Гаара и окинул Канкуро взглядом, каким врач смотрит на буйного пациента. — Всё путём, но?.. — Расколоть его оказалось труднее, чем я ожидал. — Почему до сих пор не привлёк мастеров допроса? — Ты же понимаешь, что они могут вытащить лишнее о том, о ком мы не хотим докладывать совсем никому? — Канкуро решился на грязную игру. Упоминание Нами должно было притормозить мыслительные процессы брата. — Я вот понимаю. Гаара действительно задумался. Но ненадолго. — Считаешь, шпион успел её заметить и опознать? — В том-то и дело… Может, да, а может, нет. — Он старался звучать как можно более расслабленно. — Говорю же, сложно колется она… — Она? Подожди. Шпион — куноити? Тут Канкуро споткнулся на ровном месте, да так, что едва взаправду не прокусил язык. Твою ж мать, как он мог так себя подставить за один шаг до свободы?.. — Куноити? Не-е, я такого не говорил. — Канкуро… — Гаара отвернулся и снова пошёл вперёд, но даже по его спине было ясно: он истратил последние крохи своего терпения и держался только на морально-волевых. — Делай что угодно, чтобы получить информацию. А всё, что есть у тебя на текущий момент, я хочу услышать сегодня же. Потом сам навещу его… или её, неважно. Но сегодня отчёт об уже… — Я с первого раза понял. Во сколько? Интересно, это правда прозвучало так обречённо, как ему самому показалось? — Сейчас собрание АНБУ. Будь у кабинета через два часа. Канкуро цыкнул и коротким взмахом руки запустил кунай в настенный гобелен, прямо над головой испуганно присевшего парня из архива. — Как скажешь, мой повелитель. Дожидаясь, пока АНБУ выметутся из кабинета Гаары, он не мог найти себе места. Зашёл, убивая время, в туалет и остановился там у зеркала, тяжело опершись ладонями на шаткую раковину. В унылую морду, смотревшую из тусклого зазеркалья, хотелось плюнуть. Впрочем, с этим можно было подождать — в него через полчаса плюнет Гаара, когда обо всём узнает. И хорошо, если только плюнет. Напропалую лгать доверявшему ему брату было омерзительно. Но встречаться с последствиями собственной лжи… — Пиздец тебе, — сообщил Канкуро скривившемуся отражению, пригладил ладонью встопорщенные волосы, не найдя иных способов облагородить свой облик, и спрятал серебряный веер в вырез рубашки. Проводы Темари, её прощальный подарок, а теперь и отчёт — всё свалилось на его несчастную голову одним комом и выбило из колеи. Но самое жалкое и раздражающее во всей ситуации было то, что Канкуро так нихрена и не смог добиться от Хитоми за прошедшие две недели. Все манеры и элегантное мягкое спокойствие, которые, очевидно, были частью игры, слетели с неё за несколько дней, как листья с дерева по осени. Теперь в камере сидело несчастное существо, в котором даже Канкуро не признал бы Аои, если бы не огромные синие глазищи. Да и те стали красными и опухшими. Она плакала, наверное, всё время, когда его рядом не было, потому что, когда он приходил, лицо у неё было в грязных разводах. Вопреки своей цели и здравому смыслу он пожалел девичий организм и закинул в камеру теплое одеяло, но на следующий день обнаружил его посреди коридора, а Хитоми съёжившейся на ледяной каменной скамье. Ладно, даром что из Воды, дура, холода не боится… И всё равно — вот зачем? Он видел, что ей плохо и страшно, что она не имитирует, а по-настоящему трясётся от ужаса. Хитоми эта явно не прошла самую жестокую часть школы шиноби и, наверняка, убивала на миссиях крайне редко. А то и впервые. Хотя возможно ли такое в Кири? Доля кровавых заданий там всегда была в разы выше, чем в странах Огня или в Ветра. Потому и бесчеловечные порядки при Кровавом Тумане в своё время никого по-настоящему не удивляли. Слабохарактерные шиноби не должны были выжить там по определению. Однако же тень Аои сидела перед ним, живее всех живых, и упорно молчала. Канкуро раскидал между подчинёнными свои рутинные обязанности, сославшись на сверхсекретное задание, а всё освободившееся время проводил, сидя перед клеткой и чередуя уговоры с угрозами. Он замогильным голосом рассказывал ей о методах допроса Суны, пинал решетку, кричал, угрожал голодом и лишением воды. Потом выдавал обрывочную информацию о Нами, пообещал даже защиту от смертного приговора, пытаясь поторговаться. Нормальный, благоразумный человек давно пошёл бы навстречу. Аои пошла бы навстречу. Но Хитоми благоразумием не отличалась. К концу первой недели Канкуро внутри себя орал от бессилия; к концу второй, вымоленной у Гаары всеми правдами и неправдами, был близок к тому, чтобы бегать по потолку и кататься по полу. Хитоми же едва держалась на ногах, потому что сама объявила голодовку, но… «Я ничего не скажу, пока не увижу Нами…» Он сделал всё, чтобы сменить эту заевшую пластинку, только заставить себя пытать тупоголовую девчонку так и не смог. Вот не смог и точка. Раньше ему не раз и не два приходилось брать на себя функцию дознавателя, и своим «подопечным» в те моменты Канкуро уж точно не казался милым весёлым парнем. Но сейчас, поди ж ты… Может, всё дело в том, что ни одна из его прежних подруг не оказывалась предательницей? В том, что ему не приходилось пытать девушку, которую он до этого целовал и чьи руки бинтовал? И уж тем более ту, кому признавался в любви. Гаара верно говорил: отдать её профильным спецам по допросам, и дело с концом. Но тогда могли всплыть лишние сведения о Нами — этот аргумент Канкуро не из воздуха взял. Мало ли, что сболтнёт слабая куноити под пытками. Оставался вариант рассказать обо всём самой Нами и привести её сюда. Вот только он подозревал, что за подобный ход Гаара ему скажет такое проникновенное «спасибо», что… лучше не надо. Проще всего было с самого начала отбросить все эмоции, доложить Гааре и переложить решение на его плечи. Кто из них двоих Казекаге, в конце концов? Но Канкуро эту умную мысль игнорировал до последнего. А теперь было поздно. — Лучше бы ты мне рассказала, глупая… — прошептал он, сжимая истёртую латунную ручку двери. Одна из самых эффективных пыток — пытка бессонницей. Но так считают лишь те, кто не ощущал на себе давления зловещего молчания, которое повисло чёрной тучей в кабинете Казекаге, когда Канкуро завершил свой отчёт. — Ты говоришь, что я дал тебе неделю, потом ещё одну, а ты ничего не выяснил, но специально скрывал это от меня? Я правильно понял? — тихо-тихо переспросил Гаара после убийственно долгой паузы. Канкуро вздрогнул и почувствовал, как кровь отливает у него от лица, а по позвоночнику сбегает ледяная капля пота. Брат давно так не злился. Гаара и в обычные дни порой не уступал отцу в жёсткости и требовательности, но сейчас его интонация и физически ощутимое давление чакры заставляли по-настоящему усомниться в том, что Шукаку из него вытащили и он перестал превращать рассердивших его людей в бесформенные пятна. «Гаара давно вырос и никогда не причинит вред своей семье!» — разозлился на себя Канкуро за несправедливые мысли. Однако вопреки рассудку в животе разрасталась сосущая холодная пустота, как во время падения с огромной высоты. Канкуро ни за что не назвал бы себя трусом. Он им и не был, но страх перед разъярённым младшим братом был чем-то животным, чем-то вшитым в подкорку и не подлежащим искоренению. — Гаара, братишка, ты вообще слышал, что я сказал тебе? Это - Хитоми! — Имя он произнёс сдавленным шёпотом и по слогам. — Как ты можешь быть в этом уверен? Канкуро открыл рот, выдал пару нечленораздельных звуков и поджал губы. — Никак. Но мы можем проверить с помощью На... — НЕТ! — Надтреснутые стёкла в дверцах шкафов зазвенели — не то от резкого хриплого возгласа, не то от взметнувшегося с пола песка. — Не смей. Даже не думай впутывать в это Нами, пока я не разрешу. Она… не готова к такому. С ответом Канкуро не нашёлся. Он молчал, с немым ужасом осознавая, насколько сильно влюблён его брат. Сейчас, когда Гаара был зол, это стало даже более очевидно, чем когда он был спокоен. Помнится, они с Темари одно время мечтали, чтобы младший брат хоть раз влюбился. Так вот: они просто понятия не имели, что такое влюбленный Гаара. Реальность оказалась до боли светлой и ровно настолько же пугающей.       До каких пределов он будет защищать свою подругу? До чего вообще способен дойти лишённый любви человек, ради того, кто ему эту любовь наконец-то подарил? Ответы напрашивались неутешительные и, прямо сказать, не для слабонервных. «Гаара уже вырос, он нормальный. Он вырос…» — Я ещё раз спрашиваю: почему ты не применил пытки? Почему не позвал дознавателей? — Потому что… «Не могу причинить ей боль». — В чём. Дело. — Да как ты не въезжаешь?! — Канкуро от безысходности сорвался на сиплый рык. — А если она сдаст Нами? А если не сдаст, но окажется той самой Хитоми? Как я должен буду смотреть потом в глаза Нами?! — А как мы будем смотреть в глаза всем нашим людям, если эта шпионка приведёт в Суну новую толпу ойнинов, которые устроят новые теракты? — Гаара продолжал говорить ровным полушёпотом, и - сознательно ли, неосознанно ли - избегал имени «Хитоми», подчёркивая слово «шпионка». — Но я же тебе говорю: возможно, именно она предотвратила отравление источника в центре Суны и убила тех ойнинов! — ухватился Канкуро за последний хлипкий аргумент. — Возможно, она на нашей стороне и не причастна к тому, в чём мы её подозреваем! Он и сам уже перестал понимать, чего добивается. Пытается оградить Хитоми от правосудия, которое она заслужила? Оправдать перед братом собственный позорный провал? В голове всё перепуталось и дребезжало. Больше всего ему хотелось отсюда исчезнуть и хоть немного поспать, и пошло оно всё на... — Гаара, успокойся. Прошу. Мы найдём выход. Дай мне ещё немного… Увидев, что Гаара поднимается со своего места, Канкуро поддался инстинкту, вскочил и попятился, выставив перед собой руки. И сразу себя устыдился. Его открытая паника младшего ожидаемо остудила, но — Канкуро был уверен — причинила ему боль. — Демоны. — Гаара с силой, до красных отметин надавил пальцами на виски. — Позже, Канкуро. Мне нужно решить… Уходи. Он отвернулся к окну, сцепив руки за спиной. Кабинет снова погрузился в мертвую тишину, и она, отчётливо отдающая теперь привкусом горького разочарования, была гораздо хуже той гнетущей, которой Канкуро так страшился в начале их разговора. Не дождавшись больше ни единого звука от брата, он вышел прочь, постаравшись как можно бесшумнее притворить за собой дверь.