Bunny and Daddy

      За окном было давно за полночь. Где-то на ветке сидела сова и болтала с прохладными летним ветром. Всё это отчётливо слышалось в квартире, так как окна были нараспашку. Свежий воздух бродил по комнатам, унося запахи жаркой игры. Аромат смазки с клубничным вкусом, запах пота и крови сливался в страстном танце с ветром и уносился прочь из комнаты, растворяясь в лунном свете. На мокрой, местами сырой, скомканной простыни небрежно лежала белая ткань. Это была рубашка Антона, которую он снял после того, как его руки освободились из кожаных оков, которые лежали рядом. Ремень.       Белокурый парень стоял в ванной комнате. В душевой кабине уже слышалось журчание тёплой или даже горячей воды, но внутри никого не было. Антон стоял напротив зеркала и рассматривал своё тело. На запястьях были красные полосы от ремня, на шее засос разросся и принял форму больших размеров. Он был чуть ли не чёрным. Укус на груди покрылся коркой застывшей крови, а другой просто покраснел. На шее был красный след от ошейника. Вскоре, парень всё же открыл дверцу душевой кабины и залез внутрь. Там тоже висело миниатюрное зеркало, в котором Антон видел себя даже чётче, что странно. Горячие струйки воды стекали с волос парня, на шею, а затем на грудь и до самого конца. Ранки с засохшей кровью от встречи с водой больно заныли и Антон застонал.       Парень вздрогнул, когда услышал звук открывающейся двери, затем шаги и вот дверца из матового стекла отодвигается в сторону, а на керамический поддон кабинки ступила пара ног.       — Вода — кипяток. Как ты в такой купаешься? — спросил Рома и настроил воду, добавив чуть прохладной воды. Парень увидел, что Антон словно завис. Он рассматривал. Рассматривал каждую метку, оставленную своим папочкой. Пятифан обнял Петрова сзади за талию. Его губы мягко поцеловали его в макушку, потом в шею в красную полосу, затем в засос. Повернув парня, его поцелуй достал до одного и второго укуса. Затем, он нежно взял в свои руки, руки Антона. Каждое запястье осыпал поцелуями. Вода стекала по его лицу, телу, ногам, постепенно выливаясь в слив. — Прости меня за каждый шрамик, синяк и боль, которую я тебе причиняю. Прости меня. — Рома это говорил каждый раз после секса, ибо не один не проходил без садизма. В ответ Антон всегда смеялся и без слов затаскивал Пятифана в французский поцелуй, обхватывая его шею руками. А после тихо и любяще говорил.       — Я всегда тебя прощу. Даже если ты до смерти закусаешь, задушишь или затрахаешь до потери сознания… — он замолчал, а после небольшой паузы продолжил. — Я всегда тебя прощу, ведь это ты. А если это ты, то всё в порядке. — Рома улыбнулся и крепко обнял Антона.       Его покусанные губы вновь начали покрывать поцелуями покрасневшую шею. Петров замычал. Вода попадала на лицо, создавая паническое удушение. Это когда ты не можешь дышать из-за того, что боишься проглотить лишнюю воду, как в море. Рома это быстро понял и слегка повернул парня. Теперь же поток воды сталкивался с широкими и сильными плечами Пятифана.       После шеи, губы брюнета перенеслись к лицу белокурого, а точнее к пухлым и сладким губам. Петров отвечал на поцелуй, зарывшись в тёмные волосы своего доминанта. Руки Пятифана не были без дела. Они уже вовсю исследовали хрупкое, но сексуальное тело. Без предупреждений или каких-то намёков, Рома вставил сразу два пальца в уже суженное колечко мышц. Петров издал сладостный болевой стон, который так и ласкал слух чёртова садиста.       — Ром-м-ма… Я н-не хочу… — проговорил Антон. Ну, как проговорил. Простонал, глотая половину слов и растягивая серединные гласные.       — Я всего лишь вымою тебя там. Мы же не хотим, чтобы ты был грязным. — Рома врал. Он нагло врал парню, глядя на его смазливое личико. Он врал, смотря на серые радужки, которые от удовольствия смотрели вверх, до жгучей боли. Он врал, смотря на солёные слёзы, которые сливались с водой воедино, делая парней максимально мокрыми. Он врал. Он хотел, нет, он жаждал видеть грязного Петрова. Эту паиньку, который часто умничает или молчит, как воды в рот набрал, который превращается в грязную шлюху, ожидающую своего папочку. Это его возбуждало. Рома пришёл в себя совсем скоро, когда его младший братец был готов ко всему. — Поможешь мне? — сладостно сказал парень. Его голос был максимально низким и грубым. От этого Антон покраснел и возбудился, но виду не показал.       — Вода… Она… — белокурый указал пальцем на душ. Рома задумался. Да, Антон прав. Если он наклонится, то вода будет ему мешать, но… так даже интересней.       — Хреновая отмазка. На колени. — грозного взгляда было достаточно и Петров встал на колени. Для сохранения баланса он опёрся о стенку кабины и начал своё дело. Минет не представлял из себя чего-то нового. Тоже вождение языка по члену, а затем постепенное погружение в рот. Роме это наскучило и он решил добавить красок. — Стоп. — Антон остановился, вопросительно посмотрев на парня. Тот в свою очередь начал разглядывать содержимое внутренних полок. Там было много тюбиков и баночек. Нет, Рома — ибо это его квартира — не так уж сильно следил за собой. В том смысле, что ему ни к чему всякие скрабы для лица, крема, маски и так далее, но тюбиков было много. Почему? Потому что большинство тюбиков представляли из себя множество смазок с разным вкусом. Рома выбирал среди однотипных маленьких баночек, которые отличались только по бумажке. — Банан или ваниль? — коротко спросил парень.       — Банан… — так же коротко и немного неуверенно ответил Антон. Рома взял с полки белый тюбик с такой же обёрткой, на которой был нарисован банан. Банан в виде члена, который «кончает». М-да, маркетинг на высшем уровне.       Открыв тюбик, Рома выдавил достаточное количество липкой смеси себе на торс. От торса она медленно стекала к члену. Антон, хоть и впервые делал такое, но сразу сообразил что и как ему делать. Подушечками пальцев он медленно наносил смазку на член и мошонку. Затем его рука обхватила горячую плоть и начала двигаться то вверх, то вниз. По кабинке начал раздаваться пошлые хлюпающие звук трения, который был слышен даже под напором воды. Кстати о воде. Спина Ромы успела явно пропариться полностью, поэтому парень, поставив наполовину опустошенный тюбик обратно на стеклянную полку, сбавил напор и температуру. Теперь вода лилась, но не так быстро. Экономно, учитывая нынешние обстоятельства.       В этот момент с руки Антона уже начало конкретно течь. Это надо было исправлять и парень знал как. Одной рукой он продолжал надрачивать своему папочке, а другой собирал капающую смазку и натирал дырочку. Когда Антон ввёл сразу два своих же пальца, то издал сладостный стон. Он зажмурился, но не останавливался. Теперь обе его руки двигались в такт и Рому это чертовски заводило. Петров высунул язык и слизывал с члена большое количество почти-упавшей-на-кафель смазки, при этом глядя на доминанта, как послушная шлюшка. Это нравилось Роме и, когда Антон уже взял в рот, попутно надрачивая, он поднял руку, зарывая её в мокрых белокурых волосах. В один момент он резко сжал волосы, до головной боли и, держа на месте эту же самую голову, начал двигать бёдрами. Теперь он долбился в горло Антона. Головка члена чётко чувствовала гланды и часть горла. Петров же пытался подавить рвотный рефлекс. У него это почти получилось, но вот незадача. Рома кончил и часть спермы сразу же потекла вниз. Антон быстро отстранился от парня. Он кашлял на столько сильно, что складывалось ощущение, будто он лёгкие выкашляет. Слюни вперемешку со спермой и кашлем капали на поддон кабинки.       — Извини, я не успел вытащить, ты был чертовски хорош. — сказал Рома, сев на корточки и приобняв Антона. Тот же просто кивнул головой, показав, что с ним всё в порядке.       — Так… — сказал он с опущенной головой. Продержав паузу, он поднял её, смотря своими заплаканными, но похотливыми глазами прямо Роме в лицо. — Ты трахнешь меня в последний раз, папочка? — Рома опешил, но грешная ухмылка и этот звериный взгляд, который смешивался со взглядом настоящего доминанта, ответили за него. Но Пятифан соизволил сказать это вслух.       — Как пожелаешь, зайчик. — после этих слов последовал поцелуй. Такой страстный и дерзкий, но в тоже время такой нежный и любимый.       Рома помог подняться Антону. Не разрывая поцелуй, Пятифан уже своими пальцами растягивал Петрова. Хоть он и был давно готов, но всё же боли на сегодня достаточно.       — Войди… в… меня… — простонал в поцелуй Антон. Рома усмехнулся, но не стал медлить. Резким, но аккуратным движением он повернул парня спиной к себе и нагнул, заставив опереться о стеклянные стенки кабинки. Антон лишь беспрекословно выполнял всё, что только скажет его папочка.       Пятифан решил подразнить Антона. Для начала он просто водил членом по заднице и промежности, не входя. Но когда Петров уже начал самостоятельно пытаться что-то сделать, шутки закончились. Одним движением Рома оказался полностью внутри. Не резко, а плавно входя по самые яйца. От этого послышался длинный чарующий стон. После нескольких секунд, Рома начал двигаться. Одной рукой он держался за бёдра парня, а другой водил по спине. От спины шатен перешёл к шее. Тут парень задержался. Он начал прибавлять темп, крепко схватившись за шею Антона. Ошейника не было под рукой, но власть чувствовать надо, ибо это не дело. С мягких губ доносились бархатные стоны, ласкающие слух.       — С-с-сильне… е… Глу-у-убже, пап-п-почка-а… — эти слова вселяли в Рому что-то демоническое. Он с таким удовольствием трахал Антона, что самому даже не верилось. Неужели? Неужели тот самый мелкий пиздюк, который в лесу пять лет назад дал отпор Семёну, который постоянно зубрил уроки и лизал зад учителям, который тогда, на удивление, подружился с Бяшей и Ромой, сейчас стоит раком и умоляет быть грубее, издавая такие возбуждающие стоны? О, да! Это был именно он. Та самая «паинька».       Эти мысли завели Рому. Он резко убрал руку с шеи и вышел из Антона. Повернув парня, теперь уже лицом к себе, он поднял его на руки, раздвинув ноги и вновь вошёл. Теперь Рома мог прекрасно лицезреть это личико. То самое детское личико, которое редко улыбалось, часто умничало, а потом резко изменилось, но вскоре вновь стало прежним. Сейчас это личико, которое улыбалось с часто выкинутых фразочек Бяши, выглядит настолько пошло — бровки домиком, прикрытые от наслаждения глаза, открытый рот, который часто шептал: «Да, да, папочка, грубее», — что даже сам Боженька не устоит и совершит злобный грех, выебав несовершеннолетнего ребёнка. Ладно, подростка, но суть не меняется. Сейчас Антон — бомба замедленного действия, которая может любого соблазнить на грех.       Петров был в восторге. Сейчас он чувствовал себя даже лучше, чем так на кровати. Руки Романа крепко сжимали его ягодицы, член затрагивал простату, прибавляя неимоверный кайф. Руками Антон пытался держаться за стенки, но это мало помогало, поэтому он решил держаться за шею папочки. По пути к той самой шее, Петров нечаянно уронил пару тюбиков и они с грохотом упали на пол, но никого это не волновало. По крайней мере сейчас. Так же он задел кран, тем самым увеличив напор. Теперь душ херачил на всю, что сделало Рому просто Богом. Его мокрые волосы, за счёт текущего сильного напора, красиво разглаживались по голове, кончики, с которых обильно текло, лезли в глаза, но не мешали парню стоять и похотливо смотреть на свою сучку. Открытый рот, тяжёлая отдышка, капли воды в перемешку с потом, накаченные широкие и сильные плечи, да и вообще всё тело. Антон рассматривал Рому с головы до низу, по крайней мере куда мог дотянуться взглядом. От этой эйфории он протяжно вздохнул и затянул Романа в самый долгий и самый желанный поцелуй. Пятифан опешил от такого, но сразу же начал отвечать.       Вскоре оба довели друг друга до оргазма. Когда упавшие тюбики вернулись на своё место, то мальчики уже по нормальному искупались. Без поцелуев не обошлось, но факт остаётся фактом. После водных процедур, Рома поменял постельное бельё и они оба легли на чистую кровать.       — А из-за чего ты тогда так вздохнул и потянул меня к себе? — спросил Рома, играя с влажными, но почти сухими волосами Антона.       — Я тогда просто понял, что мне крупно повезло. — сонно ответил парень. Такие милые прогулки пальцев Ромы в его голове тянули в сон.       — В каком это смысле?       — В самом простом. Ты просто — Бог для меня. Я даже создам отдельную религию, поклонения тебе. — сказал Антон и рассмеялся. Рома тоже подхватил смех, а затем поцеловал белокурого. Нет, не грубо или властно. Просто обычный нежный поцелуй на ночь.       — Спокойной ночи, зайчик.       — Спокойной ночи, папочка.