Agathokakological

Свист ветра разносился по продолговатому помещению. Напряжение выросло настолько, что его ветви могли с легкость прикоснуться к потолку.

— Да, ваше величество, — Тягостный голос медленно заполнял тишину прохладного зала, заставляя душу содрогнуться. Кажется, будто холод захватил каждую частичку в воздухе. Сильнейший из магов бездны приклонил колено перед ним. Тонкие губы исказились в победной ухмылке. Изящные пальцы властно сжали край трона. Скупым серебром переливалось его наследство — хаос.

***

Стремительные порывы колышут пшеничные волосы на ветру. Багровый листопад то и дело застаёт Путешественника врасплох, игриво проходясь по нему, намеренно оставляя свой след, завершая свой танец где-то в лужах. Эта неповторимая свежесть и уходящее за горизонт солнце отпечатываются в его сердце сентиментальной звездочкой, переливаясь всей нежностью заката. Осень в Ли Юэ отчего-то протекает по-особенному: в ней нет ярких золотых красок, и зелёный там не увядает болотной тиной. Всюду хандра и суета торговцев, беспрестанный размеренный стук грабель, сезонные скидки, и лишь один красный цвет окутывает каждый уголок, намереваясь запечатлеть себя в умах жителей до следующей весны. Итэр сопровождает собственное путешествие мелодичным посвистыванием, тепло улыбаясь каждому упавшему на его волосы листику. В янтарных глазах зиждется надежда с острым привкусом мечтательности. Битый час пешей прогулки отдается острой мигренью в висках и длительной равнодушной скукой. Печаль когтистыми лапами хватает краешек его души, пока еще играясь и явно не собираясь поглощать до конца. Непогода застаёт его внезапным раскатом грома и ощутимым понижением температуры ближе к воротам города. Небо вмиг хмурится свинцом, становясь абсолютно грубым, оттого более устрашающим. Вместе с ним напоры ветра возрастают в геометрической прогрессии, будто говоря, что они готовятся к масштабной битве. — Вот же чёрт, — Шипит себе под нос Итэр, откидывая нелепо прилетевшие ему в глаза прядки. — везёт, как утопленнику. Откровенно говоря, дорога из Монштада выдалась с самого начала паршиво; инфраструктура потеряла своё влияние где-то в Драконьем Хребте, где даже не должна была и начинаться, но действующий магистр отчего-то решил, что высасывание ресурсов из мерзлого региона прибавит добычи в его карман, жители близлежащей деревни вовсе приняли его за путану, а похитители сокровищ с распростертыми объятиями изъязвили неоднократное желание выжать все соки из «заблудшего богача». И будь то последний неурядицей, Итэр молчаливо стерпел бы, как полагается настоящему воину, но дорога сказалась на нем двумя днями пути без еды, темными кругами под глазами, общим недугом, что принято называть пассивной агрессией и лихорадкой. Всё это можно списать в маленькую неувязку, лишь завидев вечерние краски города. В отличие от ограниченной территории свободного Монштада, Ли Юэ — гигант. Множество таинственных улочек совершенно различных по своей ширине и длине. Город представлял собой изящность Восточной архитектуры; витиеватые шафрановые узоры украшали каждое окно, каждый угол и фасад крыши, дамы непрестанно обмахивались дорогими веерами, будто бы прохлады осеннего вечера было недостаточно, чтобы потушить огонь их внутренней страсти. Гул торговцев, которые пытаются поразить клиента своим товаром и добить «скидкой», многообразие запахов и лиц, товаров и мест для посещения, спорящий за углом грузный мужчина, пытающийся разобраться в том почему его грубы образом обманули на несколько тысяч моры — всё это вводит в неописуемый, почти детский восторг. Глаза Итэра загораются. — Это же Фатуи…целые отряды Фатуи! — Доносится чей-то вопль со сторожевой башни стоит юноше повернуть за угол в менее людное пространство, где он мог бы передохнуть на секунду от постоянного соприкосновения с чьими-то телами в толпе. Молодой человек, до этого наслаждавшийся вкусом миндального тофу, вскакивает, позабыв о прежнем занятии. Вертикальные зрачки выделяются источаемым недовольством. На первый взгляд он ничем не выделялся от остальных — незаурядный. После того, как гаснут огни фонарей Ли Юэ, начинается невидимая битва за город. В ней нет победителей, в ней нет конца. Но это его не волнует, ибо он — хранитель Якса, и защищать Ли Юэ — это обещание, которое он намерен выполнить. Его жесты, что пронизаны храбрость и властностью, это просматривается в равнодушном выражении лица и чересчур правильной осанке. он точно знает что он делает. И делает это с ярой точностью, просачиваясь сквозь массовую давку, попутно помогая упавшим, вероломно продвигаясь вперёд, Сяо хватает за ворот мимо пробегающего златовласого мальчишку. Взмах нефритового копья отточенным движением рассекает воздух с соответствующим звуком. Небо рассекает сильный удар молнии. Вместе с ней угроза пронизывает тело Итэра, парализуя его подобием сладкой неги. Сердце пропускает несколько ударов. — И как посмел предатель ступить ногою своей на нашу территорию? — Охотник на демонов подходит к нему неожиданно, ниоткуда. Осмотреть мальчика сверху вниз не составило для него большого труда. — Кто ты таков? Командир Фатуи? Последняя реплика из уст Яксы звучит устрашающе. Иными словами, произнесёт Итэр одну букву неверно, и вмиг окажется расчленённым. — Ф-фатуи? — Блондин поднимает брови. Его зрачки расширяются, оцепенение охватывает все тело, не давая и шанса выдать тысячу оправданий. — Я не… Парень напротив выходит из себя. Его плечи выпрямляются, со всей силой толкая чужеземца к стене, совершенно не заботясь о его безопасности, он нависает над ним, подобно дамоклову мечу. Ни один мускул на лице Итэра не дёргается. Внешнее спокойствие сменяется всплеском эмоций внутри: глухое раздражение сменяется, горечью обиды, внутренней дрожью, неистовым желанием пролить его кровь. — Не смей делать вид, будто не понимаешь о чём я говорю, — Изящные черты ожесточаются первородной яростью. Сяо ударяет копьём по сырой земле, заставляя Итэра пасть перед ним на колени, что в подобном состоянии совсем не трудно. Недоумение на бледном лице сменяется презрением, голубая жилка выходит из-под тонкой кожи, впалые щёки цепляют взгляд Сяо, ведь Фатуи хорошо кормят своих людей, разве нет? Необычайной красоты глаза искажаются в дерзком возмущение. Адепт возвышается над ним с выраженным отвращением. Он — жалкий, трусливый, червь, неужто у них там люди закончились, раз уж они посылают на подобные миссии профанов? Или же это очередной фарс и в хрупком теле что-нибудь наподобие свирепого моста? Как подло. — Вы тут все стремитесь проткнуть зубочисткой приезжих? На чем же ваша экономика держится тогда, — наконец ядовито выдавливает из себя Путешественник в порыве вырвавшейся наружу агрессии. В нем достаточно храбрости смотреть в чужие глаза с ответными чувствами, не скрывая их. Насилие требует обратного насилия. Чужой силуэт неумолимо стремится расплыться, а пульсирующая боль сковывает острые колени. — Не смей дерзить адепту, мальчик. Сяо отвлекается, на искаженные какой-то магией крики. За стенами царит запах крови, шум вражеских приборов, остроконечные шлемы мельтешат туда-сюда, стена щитов изо всех сил продолжает защищать вход в город, пока военный дождь льется на врагов зачарованными стрелами. Лишь сейчас привычный шум становится чем-то необходимым, но и тот умолкает, ожидая смертного часа. Итэр не упускает возможности рассмотреть его. И только сейчас он замечает что-то фиолетовое у того на лбу. Фигура выделяется на фоне бледности его кожи и голубых прядей, ниспадающих на лоб, будто подчеркивая свое единогласное превосходство. Во взгляде роится холодное презрение и целью его насмешек сейчас выступает лишь он. Вся сложившаяся абсурдом ситуация заставляет желать смерти каждому. Чёртов адепт. Да он сам выглядит, как ученик старшей школы. Снующие повсеместно люди, охваченные страхом, всё никак не могут найти себе укрытие и просто посадить бесполезную задницу хоть куда-нибудь, острый голод и просто задетое самолюбие. — Это переходит любые границы дозволенного, — Блондин с трудом встает. — Позвольте мне доказать, что к этим уродам я не имею отношения, хотя бы потому что я проголодался, а крики с передовой не вызывают у меня аппетит. Адепт удостаивает его лишь снисходительной ухмылкой «свысока». Позволяя тому встать, убрав свою «зубочистку», подальше к себе, чтобы случайно не убить по дороге. — Попробуй не вонзить клинок в мою спину, — Небрежно кидает ответ Сяо, в привычной манере делая широкий жест рукой. Ему сейчас не до подбитых котят. Вряд ли этот худощавый мальчонка действительно принадлежит организации, но даже если так судить по внешности нельзя да и, убить меня он точно постарается. Достоинство Фатуи лелеят больше, нежели собственную Царицу. После секундного колебания, Путешественник устало выдыхает, прикусив язык до металлического привкуса, юноша вторит его шагам, привередливо соблюдая дистанцию в пять шагов. Если бы ты являлся моей целью, то давно бы валялся обезглавленным в сточной яме. Индюк расфуфыренный. Разрушение, леденящий ужас, масштабные людские потери, беспрестанные страдания — это совсем малая часть того, что несут за собой Фатуи. Итэр чувствует ненависть, которая закипает под кожей при виде застрельщиков и кучи мертвых тел. Их всего несколько, но простым воинам не под силу справиться с ними вкупе. Вокруг все кипит: оружие миллелитов несчастно звенело, спешно готовясь отражать очередную атаку. Сяо до вспышки боли вцепился правой рукой в древко, что так идеально подходило для ближнего боя. Взмахом левой руки на его лице через секунду оказывается маска завоевателя зла, больше напоминающая ироничную морду гоблинов из местной мифологии. — Держать строй лучникам, остальные - отходят согласно построению, —Уверенный, его рык дотронулся до каждого участника поля боя, и ведомый общей складности Итэр шагнул назад. Сейчас безумный страх, как оголенный нерв, пульсировал в воздухе. Кто может противостоять Завоевателю зла? Яркое голубоватое свечение освещает вечернюю мглу: молниеносные размашистые удары сыпятся на врагов сверху, прямо с прыжков, возникающих слишком быстро для человеческого глаза. И правду говорят, Бог войны безжалостен и воздух его стихия. Итэр заметил: вот один, подобно тени пытается ранить его, метнув церемониальный нож. Он отбрасывает меч в сторону, отталкиваясь от земли, полагается лишь на память тела, используя близлежащие деревья в качестве батутов. Волосам стремятся попасть в рот. Путешественник попадает по нему своей стихией быстрее, чем агент может зарубить его. Забавно, как иногда элемент неожиданности может подбросить тузов в рукав. Фонтан крови обагряет землю, метательный нож полоснул его по спине, в той части, где легкая броня тоньше всего, и что-то рубануло его по виску. Глухой стон приходится в пустоту. Именно в этот момент осознание потрясает тот факт, что все реально. Это не тренировка, не симуляция, не жалкое сражение с толпой хиличурлов. Картинки сменяются слишком стремительно. Боль заставляет его сдавленно скулить, поджимая губы. Итэр рычит, ощущая порыв собственной никчемности. Бойцы раз за разом приходят друг другу на помощь, вплотную сдерживая строй лучников, дабы облегчить задачу своему командиру. У него нет права сдаваться и жалеть себя. Он не принцесса и спасать его некому. Из последних сил блондин направляет сильные потоки ветра, более схожие на торнадо, действуя исключительно из инстинкта самосохранения. Он поднимается с той грязи в которую упал, сверля глазами макушку Сяо. Якса в свою очередь не сводит глаз с чужеземца. Рассудительная предусмотрительность вкупе со скептицизмом — столько лет он был один в толпе; столько лет, проведённых в уединение сильно отразились на его желании находиться среди людей. Он далёк от них, хоть и оберегает, никогда не сможет почувствовать себя с ними одним целым. Золотовласый не так прост, как хочет казаться, это однозначно. Глаза бога на нем попросту нет, но использовать стихию без неё невозможно? Глаза порчи также не наблюдается, но тогда откуда подобное владение материальной магией? Не каждый способен из чистого потока воздуха создать клинок, хоть и хрупкий. И мастерство его боя так и просится назваться дилетантским, я где-то подобное уже видел. Где же? И пусть Сяо уже успел сформировать нелестное мнение, но то, что он по собственной глупости подставил спину кинжалу, нельзя было игнорировать. Адепта подобной ерундой невозможно убить, значит, скорее всего он пропитан отнюдь не слабым ядом. Этот неуважительный тон и явная ложь о собственной персоне сейчас необходимо отодвинуть на второй план, дабы раскрыть его личность. Яростный клич выживших отдаётся в его голове маслом на сердце. Сколько бы войн он уже не выиграл, но почёт и благодарность в сердцах людей все ещё доставляет ему неизмеримое удовольствие. Сяо взваливает Итэра на своё плечо. Его тело действительно худое, как тот вообще может сражаться? Пропустив мимо чутких ушей несколько красных слов, сказанных шёпотом, он отпускает колкое замечание о наличии множества листьев в волосах война. Подобная деталь кажется ему более чем забавной. Путешественника эта острòта задевает за живое, однако сил на то, чтобы метнуть в него подобную шутку резко не остаётся: уж слишком его положение пронизано слабым унижением и его жутко мутит. Триумф весит в воздухе, он в улыбках горожан, в их немой благодарности. Они безоговорочно отдают пальму первенства своему адепту, встречая вернувшихся воинов с овациями, пронизанными счастьем. Лишь луна принимает роль молчаливого свидетеля на своём безоблачном троне. Освежающий ветерок обнимает каждого кто находился на главной площади. А народа было целая тьма: и дети, и взрослые. Все стремятся увидеть его, будто главное достояние. Шёпот переходил в громкие овации и возмущения. Сяо подобное внимание осточертело, учитывая ношу на его плече. Он идёт, будто бы с трофеем, однако это было отравленной ношей. — Отпусти, — невнятно шепчет Итэр. — Ещё слово и ты будешь подыхать в канаве, — Якса в подтверждение своих слов сжимает правой рукой его бок, специально доставляя болезненные ощущения. Ему излишне подобное внимание со стороны публики, но также природу яда в крови мальчишки изучить будет не лишним. С подобной задачей может справиться лишь его давняя знакомая. Одна из тех людей, которая обладает незаурядным складом ума и ценным чувством юмора, что так редок среди смертных. — Что думаешь, Ху Тао? — первое, что Итэр с трудом разбирает после длительной тишины. Обладатель голоса спокойно перебирает собственные волосы, сидя на уютном кресле. В целом, атмосфера комнаты покрыта тягучим слоем безмятежности. Несуразиц понятно, что же конкретно вызывает подобное ощущение; приглушенное освещение, же тёмно-зелёные шторы, рядом с которыми расположен увесистый дубовый стол, заваленный книгами и древними свитками или же густой табачный дым. — Хм…Думаю, все вещества — яды. Важна лишь доза, а то чем тебя пытались убить — банальная беладонна. Даже обидно, что они думают что подобное может убить тебя, — Хихикает девушка. Её смех нежный, будто весна или аромат сакуры. Путешественник недоуменно приподнимается на локтях, тысячи игл будто впились в его спину, укладывая обратно на шелковые простыни, сопровождая своё появление шумом в ушах. — Златовласка, тебе ещё рано вставать, — Неодобрительно хмыкнув, тревога явно выразилась в ее голосе более, чем она ожидала. Отчего Ху Тао поджимает бледные губы. — Это не акт щедрости, и тем более не знак доверия, Итэр, — Грубо произнёс адепт, раздражительно сдувая пылинки со своего копья. Откуда он знает мое имя. — Ты по глупости или расчётливости своей получил ранение, предназначенное мне. Он хотел было добавить что-то ещё, выплеснуть весь накопившийся за день яд, но уставшие глаза напротив..его мертвенная бледность, потрескавшиеся губы. Остатки сожаления к людскому народу не дали ему сделать начатое, и умолкнув, Сяо прикрывает глаза, собирая мысли в единое целое, не обращая внимание на владелицу бюро, что метает молнии одним взором. — Я могу уйти прямо.. сейчас, — начинает было Итэр, но неприятное жжение сводит судорогами все его тело. Слабый. Он злится на самого себя. — я отплачу вам.Последнее что произносится юношей, перед тем, как потерять сознание. И лишь тени в углу комнаты глумятся над всеми участниками. Тени имеют имя, глаза и уши. Они не пощадят никого, даже если бы кто-то из них был им нужен.