Огузок, возьми меня.

      - Витя, Витенька, Витюша! – в хорошем расположении духа без стука зашёл Дмитрий Владимирович в кабинет шефа.              - Дим, я занят, иди к чёрту, - не отвлекаясь от просмотра записи вчерашнего проигрышного матча «Спартака» пробубнил Виктор Петрович.       - Нельзя так с хозяином, паскуда, общаться. Я тебя вырастил! Выкормил! В белые люди вывел, хе-хе! – хлопнул в ладоши хозяин, довольно урча.       - Чего хотел, только быстро? – благо, по телевизору проигрывалась запись, и шеф смог поставить передачу на паузу.       - Банкет сегодня, Витюша, банке-ет! Громоздкий такой, обширный…       - На пять человек бнкет-то?       - Не правда, на четыре. Мы будем с моими коллегами в покер играть…       - Квартиру проиграл? – без особого интереса обыденным тоном поинтересовался шеф, словно такое происходит у них по традиции каждый третий вторник каждого месяца.       - Две. Да, в общем, это неважно! Останься ты, и поварёнка с собой любого прихвати, нам многого не надо! Закусочки, салатики, коньячок, тудым-сюдым…       - Понял, а теперь вали, - так же безучастно сказал Виктор Петрович и, отвернувшись от работодателя, снова включил передачу. Дмитрий Владимирович с недовольным видом покосился на шефа, но огрызаться не стал, и такой же лёгкой непринуждённой походкой, которой пришёл в кабинет, вышел из кухни.       Я стоял у плиты и готовил тартар. Какая-то миловидная девушка за столиком настоятельно попросила его пожарить. Я сам вышел в зал, за что меня чуть не убила Вика, поинтересовался, что да как, и решил выполнить этот опасный трюк. Надеюсь, шеф не узнает, иначе мне…       Пиздец. Вот именно это слово у меня крутилось в голове, когда дверь в туалет отворилась. Я не пальцем деланный: успел спрятать хозяйство назад в трусы, но сгустки белёсой жидкости на моих штанах и полу заставили бы насторожиться любого. Айнура меня не увидела, а шеф, естественно, заметил всё сразу. Он тактично промолчал, а на вопросительные взгляды кухни нарочито громко продекларировал, мол «Огузок, опять несвежие хотдоги жрал?! Я в этом дерьме сам срать не собираюсь. Давай, давай, продолжай, не отвлекаю, дармоед». Мне стало настолько легко и приятно оттого, что шеф меня не стал позорить перед всеми.       Всё-таки он лучший человек в моей жизни. Хоть и любит ругань и унижения, алкоголик и заядлый азартный игрок, неразборчивый в женщинах, он прекрасен. Он помог мне, он понял меня, он заступился за меня. Я готов отдаться ему весь, если бы только мог…       Мои воспоминания о недавно пережитом событии отвлёк хлопок двери в кабинет шефа, откуда вышел Дмитрий Владимирович. Он чуть покосился на меня с недоверчивым видом, остановившись. Ещё пробежался взглядом по кухне (насколько я смог разглядеть через его затемнённые очки), но вновь остановился на мне.       - Эй, поварёнок, как там тебя…       - Максим, - с непринуждённой улыбкой ответил хозяину я, параллельно укладывая дожаренный тартар в металлическую форму, чтобы салат принял нужную округлую форму на тарелке.       - Чего это ты тут шаманишь? – скорее для того, чтобы как-то завязать разговор, а не из великого интереса поинтересовался Нагиев.       - Гостья попросила пожарить тартар, вот, выполняю прихоть, - не переставая улыбаться отчеканил я, словно отвечал наизусть стих перед учительницей.       - Да-а, это правильно, гость у нас всегда прав! – озадаченно ответил лысый, не без интереса разглядывая пожаренный тартар. – Слушай, Макар…       - Я Максим, - спокойно ответил я, уже завершив формовку салата и украшая его сверху петрушкой.       - Да хоть Тарас, мне плевать. Сегодня остаёшься на небольшой банкет. Тут все на кухне недовольные какие-то, а ты, я погляжу, красивый! Красивый ты, вон, глаза у тебя какие добрые, и ушки большие, ни один заказ не прослушаешь! – посмеялся над своей глупой шуткой Дмитрий Владимирович, больно дёргая меня за ухо. Какая же себялюбивая мразь этот наш хозяин. Не будь он самым узнаваемым российским актёром с многомиллионным состоянием, втащил бы ему пару раз!       Дмитрий Владимирович же, в свою очередь, даже не желая выслушать мой ответ, тут же развернулся и вышел из кухни, стоило мне только открыть рот. Чёрт, снова целую ночь не спать…       Постойте-ка. Я единственный, к кому он подошёл сразу после того, как вышел от шефа. На остальных он озирался с недовольным видом, и смотрел только на меня, так же, как и говорил он ТОЛЬКО со мной. А это значит, что…       Твою же мать! Я остаюсь на ночное дежурство вдвоём с Виктором Петровичем! Я надеюсь, простого человеческого понимания в нём не занимать, и он не станет со мной вновь поднимать эту тему! Как-никак мы оба мужчины. Я надеюсь, я верю, я уже не могу! Столько мыслей в голове, час от часу не легче!       - Эй, карандаш, - надо мной склонилась Саша, явно недовольная и уставшая. – Гостья просила поторопить прожарку её тартара. Ты закончил?       - Да-да, забирай, - безучастно ответил я, выдал официантке блюдо и поспешил на склад за продуктами для следующего заказа.       Я смотрел куда-то сквозь; голова словно вздувалась от количества мыслей. Либо я просто перенервничал. Я, тупо глядя перед собой, подошёл к полке с зеленью и стал набирать нужное.       - Огузок, это что такое сегодня было? – прозвучал до боли знакомый голос за спиной. Я от испуга повернулся к источнику звука: Виктор Петрович стоял у противоположной полки и куда-то вглубь её прятал пакет с, насколько я понял, трюфелями. Я даже не успел заметить, как он из своего кабинета переместился на склад. Снова он, снова со мной! Ну почему это происходит из раза в раз? Судьба, что такого я сделал, в чём пред тобой виноват?!       - Вы о чём, шеф? – я снова повернулся к интересующей меня полке; теперь мне нужно было достать кабачки, которые лежали в самом низу. Мой голос звучал непринуждённо и даже весёло. Что угодно, лишь бы он не догадался. Я не хочу терять свою работу.       Не хочу терять Виктора Петровича.       - В туалете. Я не кретин, как ты, - хитро проскандировал он, и звук шуршания пакета прекратился. – Я частенько слышу, что ты там бурчишь и смотришь за закрытой дверью. Последовала его фирменная усмешка; мне даже показалось, что он по привычке погладил усы. Он всегда так делает, когда усмехается.       Меня как ледяной водой окатило. Я перестал набирать овощи и скинул их в пустую коробку снизу; обернулся прямо к Виктору Петровичу, нечаянно оказавшись с ним лицом к лицу.       - Ш-шеф, это не то, о чём вы, это не… - я не мог придумать отмазку. У меня получалось всегда, всю жизнь. Каждый раз мне удавалось выйти сухим (или хотя бы полусухим) из воды. Но что со мной произошло в этот раз? Почему сердце так неистово колотится? Кажется, даже шеф слышит этот звук: тудум-тудум, тудум-тудум.       Улыбка Виктора Петровича пропала, он смотрел на меня довольно серьёзно. Его взгляд проникал в самые глубины моей души, словно я ощутил физическую боль, как от лазеров. Такой красивый, даже когда серьёзный, искренний, даже когда насмехается, желанный, даже когда так недосягаем, как звезда в ночном небе. Шеф приблизился ко мне на один шаг; этого шага хватило, чтобы он своим пивным животом касался моего. Мой член тут же предательски встал, и он не мог этого не почувствовать. Я прижался спиной к полке, отчего та с предательским грохотом шатнулась.       - Глянь, там шеф огузка походу бить сейчас будет! – с глупым ржаньем заявил с кухни Сеня: через тонкие стены склада мы оба смогли это расслышать.       - Это за то, что тот наблевал в неподходящий момент? Ну шеф жжёт! – с ответным смехом сказал Федя. Он делал в этот момент фондю, и из-за громкого шипения масла мы его смогли куда хуже расслышать. – Сень, притащи мне шафран, всё равно нифига не делаешь!       - Ага, и мне ещё огузка спасать? – с наигранным недовольством спросил Сеня, но повиновался, и быстрым шагом направился к складу.       - Во время банкета. В моём кабинете. Будешь писать заявление по собственному желанию.       Вместо ответа я шумно сглотнул слюну. Не успел я и опомниться, как шеф переметнулся к совсем отдалённой от меня полке, дабы сделать вид, словно он пытается взять не то помидоры, не то бутылку виски. Дверь шумно отворилась, и на пороге стоял Сеня со своей никогда не сползающей тупой улыбкой.