Ночная партия в кости

      Арамису поручили подливать пиво в кружки, и он, изображая смирение, делал это с присущей ему грацией. Солдаты и Грослоу с интересом рассматривали красивое лицо француза и следили за его изящными жестами, но, к облегчению Атоса и д’Артаньяна, руками не трогали.       — Что вы забыли на этой войне, любезный? — вежливо спросил его Грослоу по-французски, — вас нанял король? Откуда же у него деньги на поддержку госпитальерами? Или вы один приехали? На одного-то ему, может, и хватило, — засмеялся он и посмотрел на д’Артаньяна и Портоса, потому как другие французского не знали. Друзья усмехнулись из необходимости, но сами тревожно ждали ответа Арамиса.       Тот потупил глаза и, исполненный достоинства, в соответствии с ролью, произнес ровным голосом:       — Вы ошибаетесь — мною руководила моя приверженность монархии, а не деньги, ведь мой орден не считает деньги ценностью — истинны только Бог и вера.       Ответ Арамиса показался Грослоу скучным и заученным, поэтому он задал другой вопрос, обещающий более интересный ответ:       — А ваш орден позволяет вам спать с мужчиной? Или о ваших наклонностях никто не знает?       Этот свой вопрос он перевел подчиненным, и солдаты заулыбались нехорошими улыбками, отчего у д’Артаньяна зачесались кулаки, а Атос побледнел от гнева и еле сдержался, чтобы не отбросить притворство, не вскочить и не потребовать у этих наглецов немедленной дуэли — сразу с двумя противниками.       Арамис вздохнул и, не поднимая глаз, ответил тихим голосом:       — Это не наклонности, наша любовь просто случилась… Мы долго оставались друзьями, но потом, совершенно случайно, словно по чьему-то решению, в один день стали возлюбленными, — на этом месте он бросил незаметный сердитый взгляд на д’Артаньяна, отчего тот также незаметно виновато улыбнулся.       Но и этот ответ показался Грослоу таким же скучным и, начав терять терпение, он спросил раздраженно:       — Вы говорите, что наклонностей у вас нет, но в постели вам, ведь, получается, нравится, когда вас...       — Грослоу, вы отвлеклись от игры, — перебил его д’Артаньян, не желавший, чтобы Арамиса ставили в еще более неловкое положение, — так вся ночь пролетит, а мне нужно вас еще обыграть, если, конечно, удастся. И Грослоу, оставив малоинтересного собеседника, вернулся к более интересному занятию, где ему неизменно везло.       Вместе с ним занялись игрой и его подчиненные, которые, в отличие от Грослоу, не оставляли вниманием Арамиса и, то и дело, подмигивали и улыбались ему, даже пару раз трогали за руки, а тот, что сидел подле, как бы невзначай погладил его по спине, особо уделив внимание участку после поясницы, и оба улыбались нахальными улыбками, когда Арамис, смущённо и все также не поднимая глаз, мягко высвобождал запястья или отстранялся от ласк, которые не приветствовал. К счастью, д’Артаньян, заметив все это, потребовал оставить его в покое, на что те подняли руки в покорном жесте, но на лицах сохранилось наглое выражение. Уверенные, что никто из французов не понимает английского, а Грослоу не станет их одергивать, эти двое разговаривали между собой в полный голос. Один говорил, что блондинчик весьма мил, хоть и староват, но сойдет, так что если ему будет позволено, он им попользуется, а то ведь до свидания с женой еще целая неделя… Другой спрашивал, не боится ли тот подхватить от «блондинчика» французскую болезнь, а потом заразить ею свою жену, на что получил ответ, что, раз волосы пленника такие красивые и длинные, то болеть он этой хворью никак не может. Кроме того, — на этом месте солдат засмеялся, — этот французик привык подставлять свой зад, так что точно не будет против такого приключения.       Арамис и впрямь краснел от этих разговоров, а его разгоряченная кровь бурлила в жилах, требуя, чтобы Арамис вступился за свою честь и проткнул этих двоих шпагой или хотя бы кинжалом, который он держал за пазухой… Но он выдерживал свою роль и только дрожал от гнева, продолжая исправно следить, чтобы кружки с пивом оставались наполненными.