Плен или спасение?

перед глазами застыл манящий вход в квартиру. криков за дверью нет, значит всё спокойно. «может спят? ну и замечательно, я открою дверь своими ключами» ключами, да, теми самыми, которые лежат на тумбочке рядом с зеркалом. «твою мать, теперь придётся будить» подняв глаза на дверной звонок, он отзывался такой болью, словно множество маленьких осколков стекла, выпирающих из самого центра чернеющей кнопки, злорадно кричат: «что ты стоишь? нажми на меня, но я покромсаю твой палец так, что ты будешь рыдать, кровь будет капать на холодный подъездный пол, а я только посмеюсь над твоей неудачей». но слушать какой-то там говорящий звонок не было времени, Люся в быстром темпе нажала на него. пока ещё не больно. от волны разочарования отгораживает дорогая подъездная дверь. перед лавиной из негативных эмоций девочка ещё успела примерно прикинуть кто может открыть ей «врата в вальхаллу» и насколько слышны хоть какие-нибудь признаки жизни за стенами. прошло пять минут. дверь муторными щелчками открывалась ещё минуты 2, она как-будто тоже не хотела выпускать на маленькую Людочку Ниагарский водопад из всех-всех проблем, воздух квартиры, насквозь пропитанный общим запахом семьи, дорогих папиных сигарет и вкусной маминой стряпни, но больше воздух пропитался ненавистью, она трещинами покрывала и без того хлипкие стены, покрытые пластырями, состоящими из «кто ругается, дочурка?» и «мы просто громко разговариваем». зачем так много врать, если дочь всё понимает, она даже понимала, что всё может придти к разводу, только вот принимать этого не хотела совершенно. дверь приоткрывается. девочка распахивает её немного больше, чтобы протиснуться внутрь. она очень удивлена, что на неё никто не кричит, смотрит в спину отходящей от двери мамы со странной мыслью «почему ты на меня не кричишь?» - а ты бы хотела снова слышать крики? или просто привыкла к этому? хочешь быть под домашним арестом на весь оставшийся месяц? гнить в четырёх стенах своей личной комнаты, единственного личного пространства, построенного из соломенных трубочек, которые так легко сдуть серому волку? маму не заботят немые вопросы дочери, хотя затылком она чувствует непонимание, но больше она чувствует неспособность сейчас на какие-либо эмоции, она потратила все, до последней капли, она так старательно пыталась сохранить семью, но ничего не вышло. Люся уже хотела прошмыгнуть в свою комнату, но, проходя мимо кухни, остановилась, почти завороженно наблюдая картину: на столе стоит одинокий бокал красного вина, почти пустая бутылка рядом, одна на полу и безжизненные глаза матери, которые смотрят в пустоту. больше никого в квартире, только мама и дочь. никакого отца будто и не было никогда. пройдя в родительскую спальню, девочка видит приоткрытый шкаф, опустевшие папины полки, свёрнутый дорогой ковёр в углу, недостаточно аккуратно сложенную постель. на маму не похоже, всегда, благодаря ей, в квартире была идеальная чистота, а сейчас за недолгое отсутствие дочери всё изменилось. Людмила не может оставить маму одну в такой момент, тем более, что они так давно не говорили наедине, в звенящей тишине. - мам, вы с папой правда всё? конец? мама немного вздрогнула от вопроса, как будто впала в прострацию, а дочь резко выдернула её из собственноручного угнетения. - да, только не вини себя, правда. твоей вины здесь нет точно, это пошло ещё давно, мы не хотели тебя расстраивать, делали вид, будто любим друг друга, чтобы ты росла в полной семье, а сейчас.. - слова произносились как на автомате, было видно, что этот диалог родительница прогоняла в голове не один раз. и не два. мама сделала глубокий вдох, - сейчас твой отец сказал, что больше не сможет бегать на две семьи, перед одной делать вид, что всё хорошо, а с другой любить и быть счастливым. так больше не могло продолжаться. «на две семьи?? у отца есть любовница? или? что? то есть… все командировки, о которых мне говорили - это таймер отсчёта до неизбежного взрыва?» - какой провод не перережь, всё равно разорвёшься изнутри, останешься на стенах комнаты грязной кляксой, которую следующие жильцы квартиры сначала попытаются бережно оттереть, а потом, махнув рукой, замажут краской, как будто тебя никогда и в помине не было, и продолжат жить и радоваться жизни, а ты только и будешь слышать их довольные реплики, любовные признания и недолгие ссоры, сменяющиеся громкими применениями. - командировок -, пробравшись в голову, и, захватившись за подходящий вопрос, продолжила мама - никогда не было, а я, дура, думала, что уговорами делать вид, что мы счастливая семья получится его удержать, но стало только хуже. наверное, стоило рассказать тебе гораздо раньше, прости меня, прости, пожалуйста. слёз на глазах матери не было, но в них читалось настоящее раскаяние, желтоватый свет старой лампы падал на зрачок и обрисовывал в нём картину, будто мама падает на колени, просит прощения, выплёскивает все оставшиеся слёзы, но сил на исполнение действий нет. затуманенный алкоголем разум заставляет высказать всю правду, всё, что так тщательно скрывалось под пеленой неловких улыбок и скованных объятий двух когда-то до беспамятства любивших друг друга родителей. - а когда вы поняли, что больше друг друга не любите? - «хороший вопрос» сейчас бы прозвучало из уст учителя, но его в комнате не было. - по-моему тебе ещё даже 12 не исполнилось тогда, - мама немного замялась, но решительно продолжила - когда твой папа изменил. у девочки не осталось никаких мыслей в голове. даже вопросы все исчезли. она должна была переварить всё, что сейчас влезло в её голову и замерло каменными статуями. - у тебя завтра есть занятие? я бы тебя подвезла. - мама перевела тему на совсем повседневную, как будто до этого не изливала бочку правды на дочь, будто не резала острым осколком грязного бутылочного стекла по детским грёзам, оставляя глубокие порезы из которых сочится радостный смех, «спокойной ночи, мы тебя любим» от родителей, и прочие тёплые воспоминания, связанные с мамой и папой. всё вытекло, было засосано неизбежным водоворотом жизни, ничего уже не вернуть, а изменить девочка ничего точно не смогла бы, виновата далеко не она, а измена. «если так спокойно говорит, значит не видела, что я приехала на такси, отлично, спасибо, Сергей Разумовский, вы меня даже и не подставили» - давай разберёмся завтра -, выжимая из себя всю нежность и поддержку сказала дочь и закрылась в комнате. почему то депрессия сменилась на гнев. корить себя уже не хотелось, даже не хотелось узнать у отца почему он так поступил, не хотелось разбираться, только больше не видеть бы его никогда. дочь не понимала как можно простить измену и даже представлять не хотела то, как чувствовала себя мама, как чувствует себя сейчас. хочется просто отрубиться от всех проблем подальше, с чистого листа начать завтрашний день. теперь семья состоит из двух человек. ну и пусть, главное - это искренние взаимоотношения, а не напыщенная любовь, сменяемая громкими скандалами. теперь в квартире будет спокойнее. девушка не заметила, как её глаза закрылись, и она заснула, успев только поставить телефон на зарядку. 8 часов утра. в квартире пахнет свежестью, слышится звук пылесоса и старой стиральной машинки. по воскресеньям мама всегда устраивала день генеральной уборки. и вчера позволила себе один день слабины, без эмоций и лишних мыслей, а сегодня, как ни в чём не бывало, уже надраивает всю квартиру. сильная женщина. и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдёт, только бы не впадать в апатию на долгое время. в этот день даже солнце светило по другому, день казался более приветливым, чем вчерашний, птицы напевали «новая жизнь, чистый лист, не излей на него чернила цвета нефти, как на прошлый» Люся может и хотела бы войти в этот день с улыбкой, перешагнуть через все свои эмоции, пройтись по раскалённым углям и не обжечь пятки, но ноги ныли так сильно, как будто маленькая девочка вчера перегнала самого Усейна Болта и взяла первое место в гонке за правдой. в дверь постучали. теперь не нужно было даже не миллисекунду задумываться о том, кто стучит в дверь, это могла быть только одна близкая фигура. - солнышко, ты уже проснулась? - Люся даже не могла подумать как мама догадалась, что дочь открыла глаза, потому что лишних шумов в комнате не было точно. - я там испекла твои любимые блинчики, они пока ещё горячие, сметана на столе. в целом, на желудке у героини было очень тяжело, и даже немного подташнивало из-за голодного вчерашнего уикенда, поэтому предложение поесть блины от мамы (тем более самые вкусные и самые любимые) казалось очень заманчивым. - доброе, я уже встаю - девушка прозвучала радостно, будто бы вчерашнего дня совсем не существовало. мама кивнула и с улыбкой прикрыла дверь. утро прошло как то по особому спокойно и приятно, такого давно не было. «значит так будет лучше.» - вынесла вердикт Людмила. снова началась обыденная летняя жизнь, только погода к середине августа стала немного портиться, но это не мешало настрою абитуриентки. настал день экзамена в художественное училище. все уроки, пройденные с Владимиром Викторовичем один на один накладывались друга на друга в голове, образуя не очень аккуратную стопку, но и не бардак. сейчас больше никаких мыслей не было, они были прогнаны из головы, но точно знали, что обязательно вернутся. Люся приехала гораздо раньше назначенного времени, пришлось сидеть и ждать пока будущий студентов запустят в аудиторию. аудитория была хорошо освещена, большие окна пропускали солнечный свет, который падал на испуганные или радостные лица абитуриентов. было непонятно. на полу близко друг к другу стояло очень много мольбертов, это помещение было самим воплощением искусства. обращённые к лицам учеников стояли предметы для натюрмортов и женщина в строгом синем костюме. - дорогие абитуриенты! - эхом разнеслось по всему зданию. после небольшого введения женщиной в курс дела, Люся начала творить. первым этапом был рисунок карандашом, линии были ровные, тени чёткие. в голову к девочке словно подселился учитель, он управлял её руками и замечал недостатки. натюрморт появлялся сам собой. кувшин, нарисованный простым карандашом как будто имел в себе сразу все оттенки, что есть в мире. ткань грациозно свешивалась со стола. на такое произведение учитель бы прореагировал: «вкусно, но есть к чему стремиться, сделай яблоко повеселее.» 3 часа пролетели незаметно, но Людмила уже успела закончить картину. когда она подняла глаза, то заметила, что уже половина мольбертов одиноко стоят без своих подопечных. девушка сдала работу, и с ощущением некоторой тревожности вышла из здания. солнце немного село за горизонт, а в голове крутились «косяки», которые художница могла бы исправить на картине, но уже поздно. дул лёгкий летний ветер, некоторые листочки с деревьев уже желтели и опадали на землю. красиво, но не для августа. идиллию из работы и природы прервало сообщение на телефон. как только Люся на него взглянула, то готова была упасть в обморок от увиденного…..