жарко до слёз

Леша долго ворочается в постели. Щеки и губы горят так, будто он вляпался в перец, и теперь ему не отмыться от него. Макаров думает о том, как будет смотреть всем в глаза, как будет выдавливать из себя привычную холодность и отчуждение. Сколько бы он ни настраивал себя, но его нутро обязательно потянется к Гречкину, обгоняя тело и любые нормы приличия. Весь образ и манеры посыпятся мелкой мозаикой под ноги, как только он снова заглянет в чужие глаза. Но самым страшным будет то, что последует, если их взгляды все-таки столкнутся. Леша просто с ужасом предвосхищает, с чем он может столкнуться на дне чужих глаз. Кирилл может врать себе ровно так же, как и окружающим. При других он так и будет строить из себя невесть что, Гречкин - вечный ребенок, которому жизненно необходимо чужое внимание. Он умеет нарушать правила, создавать собственные и ровно так же их игнорировать. И Леша не знает, входит ли в них. То, что происходит между ними, - сущая редкость. Такие люди существуют, но об этом обычно не говорят вслух. Такое хранят в тайне за несколькими замками и закрытыми шторами. О таком пишут только в самых сокровенных дневниках. Леша бы сделал точно так же, но это будет бессмысленно, ведь его тетради и так заполнены каждым кусочком Гречкина. Он собрал его буквально по частям, запомнив каждый кусочек, каждое мгновение, которое им только приходилось делить на двоих. И все это так бессмысленно. Не мыслимо, что выпускники лучшего лицея при дворце могут страдать такими глупостями. Конечно, бывают такие взбалмошные юноши, которые и тратят свою молодость на кутеж и удовольствия самых сомнительных характеров, посещая светские балы и салоны, отдаваясь прелести пьянства и распутства. Но рано или поздно такие люди остепеняются: находят разум, попадают в лапы заботливых родителей, следуя общественно принятым законам, а некоторые опускаются на самое дно, притаиваются там и доживают свои одинокие спокойные деньки. Лешу скорее ждет последняя участь, потому что дальше имения дяди он совать носа не собирается. Кирилл же тот человек, которого можно отлично представить в круговороте светской жизни. Он может стать примерным семьянином, которого волнует только его фамильное гнездышко и служба, смело зарывая в себе любую порочность. Рано или поздно Алексей Макаров канет из его воспоминаний или же останется в них забавной лицейской шалостью. Макарова терзают эти мысли. Он думает обо всем этом и во время утренней молитвы, и во время завтрака, клюет носом в научные книжки и даже не находит в себе сил занести кисть над холстом. Юноша старается игнорировать Гречкина, старается не смотреть лишний раз в дверные проемы и коридоры. Мысль о неправильности всего этого оказывается намного сильнее, чем чувства самого Леши. Но именно эти чувства снова приводят его к тренировочному залу, где полчаса назад должен был окончится очередной урок. Макаров шел сюда, будучи полностью уверенным, что Кирилл окажется здесь. Он тренируется совершенно один. Совершает выпады на призрачного противника, рассекая воздух звонким свистом. Макаров снова подглядывает, бесстыдно прогуливая урок литературы, который он и так проводит, вечно витая в облаках. Безумно хочется выйти из тени, но предательская дрожь в коленях заставляет цепляться за стену, не позволяя сдвинуться с места. Слова катаются по черепной коробке, но никак не могут стечь по языку. Леша все продолжает сглатывать их, в тот же момент забывая их. И какой-то момент он делает это слишком громко. Гречкин, уже собирая свои вещи, резко прекращает заниматься своими делами, осознавая чужое присутствие. Макаров глупо прячется около дверного проёма, даже не пытаясь унять бешено стучащее сердце. Чувство спокойствия, которое он обычно испытывал рядом с Гречкиным, куда-то улетучилось. Кажется, будто только в представлениях Лёши их отношения кардинально поменялись. Кирилл со стороны выглядит слишком обычно. Но необычно лишь то, что он не пребывает в вечном стремлении выловить Макарова где-нибудь в классе или в коридоре. — Ты слишком громко дышишь. Разведчик из тебя так себе, — Кирилл складывает снаряжение, и его голос раздаётся эхом до самого коридора. Лёша вздрагивает, но осторожно выползает из своего укрытия, поражаясь собственной трусости. — Я не хотел тебе мешать, — глупо признается он. Гречкин только поджимает губы и наконец подбирается поближе. Он держится слишком уверенно, будто ничего и не было. Лёшу это неимоверно пугает. — Ты же знаешь, что я тебе всегда рад. — Даже после вчерашнего? Гречкин в удивлении вскидывает брови, вытирает пот со лба и пытается сложить логическую цепочку, что получается с трудом. Лицо Леши настолько красноречиво, что истинный смысл теряется где-то в складках между бровями. Хочется их разгладить: провести большим пальцем по гладкой коже и оставить поцелуй на лбу, но Кирилл не уверен, что может сделать это здесь. Внешне он спокоен, но изнутри он будто готов взорваться, оставляя повсюду кусочки своей жалкой плоти. До конца перемены жалкие минуты, и сюда скоро вновь кто-нибудь ворвется, рассекая шпагами и смехом тишину. — Я ни о чем не жалею, это к слову, если я напугал тебя вчера. Мой напор редко кто выдерживает. Барышни обычно падают в обморок, а остальные сразу раздают тумаки. Если тоже захочешь сделать так, то я пойму,— он снова делает это. В своей галантно-шутливой манере. Он снова очаровывает и не дает глубоко вздохнуть грудью. Леша теперь совсем не понимает, чего хочет от него. — Я не буду тебя бить. Просто ответь мне. Это все игра? Ты же знаешь, что нам за это будет, если мы не остановимся,— голос немного дрожит, но все-таки удается хлебнуть кислорода. — Никто нам ничего не сделает. Я не позволю,— тон Гречкина звучит довольно грозно, молодой человек оказывается совсем близко, он тянется к позолоченным пуговицам на сюртуке и слегка тянет на себя. Макаров попадает в огромные тиски, чувствует тепло и ему хочется расплакаться из-за такой близости, потому что чувства нахлынывают потоком, смывающим все на своем пути. — Хочешь уедем куда-нибудь во Францию. Я могу даже поговорить с твоим дядей,— Кирилл мнет его форму, но не уменьшает силу объятий, зарываясь в Лёшины волосы. Все это звучит до жути наивно, но в то же время прекрасно. Но слишком хорошо, чтобы стать реальностью. Каждый из них знает, какой путь им уготовлен, но никто не решается высказать этого вслух. Оно и не надо. ; Они продолжают жить дальше, не прекращают взгляды украдкой и слишком часто позволяют себе мимолетные касания. Макаров так и живет сомнением, но старается игнорировать это гнетущее чувство. Уроки и шалости хоть как-то помогают от этого отвлечься. Леша тоже принимает участие в последнем, как он и обещал Кириллу. Он впитывает в себя все как губка, будучи готовым принять эстафету. Собрания со старшеклассниками проходят в строгой секретности, которой таковой и не является, ведь весь лицей ожидает чего-то этакого, что сможет разбавить эту унылую учебную жизнь. Гречкин крайне увлечен. У них практически все готово: осталось только до точности наладить механизм, чтобы ни одна деталька не отвалилась. Леша, к счастью, тоже является частью этого плана. Ему предстоит одна из ключевых ролей, в которой ему придется выступить. Они делают это глубокой ночью, когда красная часть термометра опускается до нужного минимума. Кирилл лично контролирует этот процесс, высунувшись в форточку своей коморки. Украсть термометр было целым испытанием, так что сквозной холод он переживет. Первые сильные морозы ударяют как раз кстати. С ними "внезапно" приходит Лешина лихорадка, которая пугает всех воспитателей, заставляя их сбежаться в его комнату. Он изображает целую агонию, мечется на своей койке и слезно выпрашивает врача, пока тетушки горько ахают над ним. Кирилл в это же время проворачивает самую главную шалость. ; Все утро они проводят в детском нетерпении: ерзают в своих кроватях и не могут сосредоточиться на молитве и пресном завтраке. Кто-то возбужденно поглядывает в окно, немного срывая весь план, но Кирилл тоже ловит себя на этом и продолжает отсчитывать время до второго урока. Леша сидит в противоположном конце столовой и единственный сохраняет видимое спокойствие. Гречкин желает поймать хотя бы мимолетный взгляд от него. Макарову за ненастоящую болезнь знатно влетело, но оно того стоило. Он знал, на что шел, поэтому Леша чувствует себя в некоторой степени героем, который пожертвовал собой во имя общего дела. Никто бы лучше него с этит фальшивыми вздохами не справился, ведь не зря во всех домашних постановках серьезные роли доставались только ему. Часов нигде нет, но Кирилл продолжает отсчитывать у себя в голове минуты до наступления всеобщего хаоса. Все пребывают в крайнем предвкушении, уже не в состоянии донести ложку до рта. Гречкин тоже пялится в свою тарелку с кашей и засекает оставшиеся пять минут. Морозное солнце все так же ярко бьет по глазам, еще больше раззадоривая шайку бунтовщиков. Столовая располагается на первом этаже, поэтому совершить первый рывок не составит труда. Остается буквально две минуты. Пальцы подрагивают где-то под столом, а в груди зарождается целая буря. Кирилл нетерпеливо, в последний раз, окидывает взглядом своих ребят и останавливается на Леше. Смотрит, ищет в глазах одобрения, которое будет служить неким сигналом. Макаров слишком вовремя поднимает голову, спотыкается и тонет во взгляде. Его хватает на хилый кивок и смущенную улыбку. Кириллу этого вполне хватает. Теперь он точно уверен. Все подрываются как по точной команде. Все безмолвно, но все вокруг понимают, что назревает, поэтому начинается мгновенный хаос. Все сразу же бросают свои тарелки и наблюдают за тем, что будет дальше. Молодые люди забираются на подоконники, чтобы достать до щеколд, которые с легкостью позволяют открыть простые деревянные окна. Створки поддаются мгновенно, впуская в помещение ледяной воздух. Куча мальчишек вываливается на улицу прямо в том, что на них надето. Холод щиплет щеки, но это никого не тревожит. Всё заливисто смеются, а на фоне звучат разъяренные крики воспитателей, пытающихся, весьма слабенько, утихомирить толпу. Оно и понятно. Традиции не забываются, да и наказания после ним в миллионы раз слабее, поэтому все без сожалений рвутся на внутренний двор, похрустывающий под ботинками. Первые шаги ещё даются легко, но дальше случается кое-что неожиданное. Земля уходит из-под ног. Да и земли, даже снега, там нет. Весь двор покрылся ледяной коркой, превратившись в огромный каток. Кирилл проскальзывает на самую середину, играя в догонялки с каждым, кто попадётся на глаза. Лёша пытается осторожно докарабкаться к нему, с опаской поглядывая на окружающих, которые вот-вот телом или снежком могут сбить тебя с ног. Гречкин, как ужаленный, мечется на льду, падает и снова встаёт. Ребята обнимаются с ним и пытаются затащить его в ближайший сугроб. — Мы это сделали! — но, увы, в сугробе оказывается Макаров. Кирилл настиг его в самый неожиданный момент и появился из неоткуда. И вот. Теперь они оба барахтаются в колком снегу, царапающем лицо и конечности. — Ура! Без твоего ума, ничего не получилось, господин Гречкин, — Макаров с наигранной злобой пытается подняться на ноги, но снова подскальзывается. Кирилл упрямо тащит его вниз, и ещё насыпает снегу за шиворот как добавку. Лёша вскрикивает и пытается ещё глубже закопать Гречкина. — В следующем году ты должен превзойти своего учителя. Ты не должен разочаровать меня, — Кирилл говорит настолько серьёзно, что аж скулы сводит. Но увидя недопонимание на чужом лице, он снова расплывается в улыбке,— Напишешь мне обязательно письмо и все доложишь. — Подожди. Какое ещё письмо? — Макаров наконец-то выбирается из ледяного плена. Неясный жар мгновенно охватывает его тело, что даже не чувствуется декабрьский мороз. — Лёш, родители мне написали. Я выпущусь и уеду на год или может больше. Во Францию, Лёш, — Гречкин пытается сравняться, но только снова нелепо подскальзывается, падая Лёше практически в ноги. Тот отходит в сторону и больше не может пошевелиться. Они оба знали, что рано или поздно это произойдёт. В любом случае два года разлуки им было не миновать: Лёше надо доучиться, а Кириллу заступить на службу. Но кто знал, что теперь их будут разделять тысячи километров и множество тусклых от чернил листов бумаги. Перспектива была уныла донельзя. — А как же мы? Голос практически не дрожит. Лёша старается. — Я обещал, что заберу тебя. И обещание я свое выполню. Буду писать тебе каждую неделю. Разорюсь на почту, но буду. Ты же знаешь, что я не могу перечить им. Макаров делает глубокий вдох. Конечно, он знает. — Я буду ждать, Кирилл. Они обнимаются будто в последний раз, сжимая промокшие сюртуки в кулаках.