жарко до слёз

Мастерская практически пуста. В нос забивается запах масляных красок и акварели, иногда даже местами пробирается сырость. Лёша игнорирует эти раздражающие ноты и продолжает размашисто проводить тени на натюрморте. Солнце ещё высоко, поэтому они практически не меняют своего положения. Макаров смотрит на эту незамысловатую композицию, состоящую из кувшина, тарелки яблок и какой-то тряпицы, и никак не может сосредоточиться. Разные дурные мысли так и норовят пробраться поглубже в голову. Кирилл не объявлялся со вчерашнего дня. Даже ни одна его малейшая тень не проскакивала по коридору, а любую трапезу он умудрялся закончить раньше Лёши. В остальном они и в принципе не пересекаются, что в обычное время не особо колышет, а сейчас уже, скорее, напрягает. Лёша согласился на авантюру, вполне обоюдно, даже не осознавая, сколько грязи, возможно, на него выльется. Ведь зачем Гречкину пацан, который годится лишь на роль хвостика или мальчика на побегушках. Но Макаров слишком плохого мнения о себе, потому что Кирилл буквально признал в нем союзника, с которым ему предстоит пройти эту тяжелую войну розыгрышей. Но только с одним "но". Макарову предстоит и посодействовать в поимке крысы, чего ему делать-то и не особо хочется. Но ему хочется учинить крупный беспредел, не дожидаясь своего выпуска. Ради такого стоит даже примкнуть к злу и подружиться с Гречкиным, теплоту отношений с которым можно сравнить разве что с морозом за окном. Но это не отменяет того, что в грудной клетке Макарова прячется вполне горячее сердце, которое напустила крови в мозг так, что Лёша испортил около десятка страниц зарисовками Гречкина. Он даже особо не вспоминает об этом, списывая всё на свое увлечение рисованием и на отличные, рисовабельные пропорции Кирилла. Вообще, думать о чем-то подобном было крайне постыдно. Порой Лёша даже слишком серьёзно отдаётся молитвам, боясь быть сожженым в огне преисподней. Но если греховные мысли не отпускали его, то он успокаивал себя тем, что судьба разведет их в разные стороны: Кирилл получит звание и должность, заведёт семью, а Лёша будет помогать Грому в имении, возможно начав карьеру художника. Годы практики научили видеть в Гречкине в первую очередь пример несказанной самоуверенности и безумства, а потом только уже идола, личность которого занимает процентов восемьдесят в разговорах учеников данного учебного заведения. Лёше не хочется быть среди этого процента, который можно с точностью высчитать на уроках арифметики. — Ещё не закончил? Кирилл словно небольшой вихрь. Он с шумом распахивает тяжёлые двери и невозмутимо застывает в проёме. Его внешний вид сегодня на удивление довольно неотесанный. Скорее всего он снова с тренировки или же снова прогуливает её, сбежав в художественный класс. Теперь Макаров точно не сможет закончить работу в срок. — Есть новости с фронта? — он старается не смотреть в сторону старшего: продолжает совершать осторожные мазки, тушуя тень кувшина. — Ещё какие! — Гречкин сразу же оживляется, опережает даже свою тень. По пути к Лёше он стаскивает табурет с чужого рабочего места и устраивается поудобнее. Пальцы Макарова непроизвольно вздрагивают, когда молодой человек оказывается так близко, что даже чувствуется тепло, исходящее от тела, изнуренного фехтованием. — Ну, вещай. Ты ради этого сбежал с занятий. — Я вообще-то сбежал во имя нашего дела и тебя, имей совесть! "нашего" Гречкин беззлобно хлопает Лёшу по плечу и наконец приступает к своему насыщенному рассказу: — Я почти уверен, что нашёл дезертира! Все ребята крайне занервничали, когда я сказал, что среди нас завёлся предатель. И один из них слишком уж рвался помочь искать его. Я уверен, что он хочет таким образом отвести все подозрения с себя! Лёша сдерживает вздох. — Кирилл, спешу огорчить. Твоя свита будет готова на всё пойти, чтобы сблизиться с тобой. Так что это ещё не показатель. С тебя практически пылинки сдувают. Даже история о том, что ты не угодил кому-то, звучит как бред, потому что они просто боятся. Если это все-таки правда, то у завистников кишка тонка делать тебе что-то,— Макаров даже роняет кисть и совершенно не обращает на это внимание. — Поэтому они и подкидывают эти отвратительные записки, Лёш,— не унимается Гречкин, спеша нагнуться, чтобы поднять чужую потерю. Они так молча и застывают. Кирилл сжимает в руке эту несчастную деревяшку, а Лёша смотрит в лицо Гречкина, пытаясь понять хоть что-то. Понять, насколько Кирилл действительно идиот. — И что ты хочешь сделать? — Макаров тянется за своей кистью, но Кирилл только отводит её в сторону, чтобы нельзя было дотянуться. — Проучить его. И ты сегодня ночью сделаешь это со мной. ; Конечно Лёша это делает. Глаза слипаются от усталости, а конечности ломит, но он все равно игнорирует отбой. Он вертится на своей узкой койке и смотрит на выбеленную стену, засекая про себя время. Макаров выжидает, когда воспитатели разбредутся по своим кабинетам и комнатам. Ведь только после этого он и Кирилл смогут выбраться. Хочется открыть окно и впустить ледяной ветер, чтобы прогнать сонливость, но Лёша сдерживается, потому что лечить ангину совсем неохота. И в таком случае он проболеет всю их затею. Раздаётся тихий стук. Два коротких и один длинный. Они с Гречкиным договорились. Лёша осторожно соскальзывает со своей кровати, более убедительно комкает одеяло и ступает на ледяные половицы, стараясь не выжимать из них скрип. Дверь отворяется намного проще: Макаров ещё перед сном убедился в её нескрепучести. Минуя её, Лёша практически врезается в Кирилла. На нем обычная ночная сорочка и так же босыми ногами топчется по ледяному полу. Гречкин прикладывает палец к своим губам, обрывая так и не родившиеся вопросы. Им предстоит преодолеть целый коридор, тихо сделать дело и вернуться незамеченными. Лёша чувствует, как внутри образовывается вакуум, желудок будто прилипает к позвоночнику, и лёгкая дрожь разносится по телу. Конечно ему немного волнительно. Раньше все его шалости проходили при свете дня, и не было возможности быть пойманным. Тогда он действовал один и по четкому плану. Сейчас же Кирилл ведёт его в неизвестность, прихватив с собой кулёк с таинственным содержимым. Лёша сильнее сжимает в кулаке подол чужой сорочки каждый раз, когда за их спинами раздаётся неясный звук. Они с опаской оглядываются и со скоростью улитки ползут дальше, стараясь не попадаться на злосчастные половицы. Но с дверью приходится действовать иначе: Гречкин быстро открывает её, заставляя и себя, и Лёшу ужаснуться от скрипа. Но вроде пронесло. Одним пинком Кирилл проталкивает Лёшу вперёд, да так, что тот чуть не врезается в умывальник. За это старший получает разгневанный взгляд и надутые щёки. Действовать приходится молниеносно. Каждый сантиметр тела дрожит от предвкушения. Кирилл наконец-то разворачивает свёрток, который тащил за собой весь этот путь. Тряпица оказывается вывернутой наволочкой, куда осторожно оказывается свалена смесь муки и перьев из подушки. Гречкин давит озорную улыбку и еле сдерживается, чтобы не засмеяться. Он одними жестами командует Лёше взять с письменного стола карандаш. — Напиши на стене кое-что, — он оставливается непозволительно близко к лицу Лёши. Ещё ближе, чем в тот раз в мастерской. Макаров благодарит судьбу за то, что они решились на коварство именно ночью, потому что в темноте не будет видно позорной красноты, прилившей к щекам. И Лёша повинуется чужим словам. Шкрябает острым карандашом по зелёной краске и пытается не завалиться на спящее тело. Они с Кириллом ютятся в небольшом пространстве между тумбочкой и кроватью: Гречкин обмазывает виновника адской смесью, а Макаров оставляет устрашающее, на их взгляд, послание, стараясь писать как можно ярче и размашистее. — Всё! Нам нужно уходить! — радостно шепчет Кирилл, дергая Лёшу за рубаху. Тот от неожинности немного пошатывается и с хлопком врезается ладонями в стену. Кажется, будто резко спёрло воздух. Молодые люди застывают, надеясь, что чужой сон не был прерван. У них нет права на ошибку, поэтому Гречкин резко дёргает Лёшу за воротник, заставляя того отлипнуть уже наконец-то от стены. — Бежим! — разносится разъяренный шёпот. Теперь они рискуют быть пойманными. Этот резкий звук, разрезавший спокойствие сонного царства, вполне мог пробудить вездесущих воспитателей. Скорее всего так и есть, ведь как только парни оказываются в коридоре, становится отчётливо слышно торопливое стучание каблучков. В головах у обоих сразу же проскальзывает мысль о том, что никому из них не удастся добраться до своих спален. Но Кирилл не останавливается, тащит Лёшу за собой, схватив за руку. Макаров же бледнее мёртвого плетется за ним, чудом не спотыкаясь. И вот оно! Спасение. Гречкин неожиданно притормаживает у небольшой дверцы, обычной кладовой, где хранятся школьные принадлежности и бытовые вещи. Только избранные знают, что это место можно отпереть снаружи и закрыть изнутри. Некоторые нередко этим пользуются, прогуливая уроки. Поэтому Кириллу не составляет труда сбить хлипкую щеколду и запихнуть дрожащего Лёшу внутрь. Они закрываются в самый последний момент, когда шаги звучат уже совсем рядом с ними. Гречкин прислоняется к двери, подпирая её своим весом и прислушиваясь, пока Лёша сидит на полу, немного не расчитав скорости, с которой Кирилл забросил его вовнутрь. Шум по ту сторону двери стихает. Гречкин медленно сползает по двери вниз и наконец закрывает дверь на замок, опасно щелкая им. Но уже без разницы, ведь опасность миновала. Наконец-то они дают волю своему дыханию, впитывая в себя всю пыль с полок и мелкие частички мела, витающие в воздухе. Лёша подбирается чуть ближе, пригреваясь где-то сбоку. Их голые от беготни колени соприкасаются друг с другом. Старший, не глядя, опускает голову на чужое плечо, а Макаров пытается игнорировать жар, заползающий под рубашку. Уходить отсюда совершенно не хочется, да и Лёша просто не сможет заставить себя подняться, пока чувствует на себе чужое тепло. Прямо как в тот раз. В мастерской. Кирилл выше его на полторы головы и шире в плечах, но это не мешает ему ластиться, осторожно потираться влажной чёлкой о лёшину щеку. От этой ласки всё тело немеет, возносится куда-то вверх, прямо как в тот раз, когда Лёша хлебнул домашнего вина на каком-то застолье в дядином доме. — Что ты делаешь? — они так и продолжают говорить шёпотом. Они снова в темноте, и только небольшое окошко под самым потолком освещает чужие черты. Кирилл не отвечает. Он приподнимается на локтях, загоняя Макарова в угол и не оставляя ему возможности для отступления. Гречкин утыкается носом ему куда-то в щеку, осторожно ведёт по скуле и секундно прижимается ко лбу, выдыхая куда-то в макушку. Он отстраняется и замирает, пытаясь рассмотреть блеск глаз. Кирилл находит то, что искал. Он прижимается к чужим губам, немного прихватив верхнюю. Совершенно не двигается, стараясь нащупать чужую ладонь. Такой момент нельзя портить страстью. Этот поцелуй немного иного рода. Он полон трепетности, той самой, с которой Кирилл относится к Лёше. Он не хочет напугать его. Хочет лишь показать, что его намерения чисты. Что Макаров не сравнится с интрижками на летних каникулах. Не сравнится с дочками чиновников и горничными, которые не упускают возможности построить глазки. Лёша — святыня, которую не хочется тревожить.