Грязные танцы

— Юнги... — хрипит Чимин, пытаясь оттолкнуть парня от себя, но все попытки оказываются тщетны. Мин слишком настойчив. — Юнги! — повторяет, но снова мимо. — Юнги, блять, звонок через пять минут, пожалуйста! Юнги оставляет влажный поцелуй на чужой шее, носом втягивая уже столь привычный аромат зелёных яблок, и, наконец-то, отстраняется, лбом прижимаясь к чиминовому плечу, чтобы перевести дыхание. Они стоят в школьной подсобке, точнее целуются уже минут десять без остановок, потому что Мину до трясучки в теле было просто необходимо начать утро не с кофе, приготовленного на скорую руку, а с любимых губ. Как до такого дошло? Вопрос, у которого, наверное, просто нет ответа. Их... подобные отношения длятся уже около четырёх месяцев, причём добровольно, но с каждым днём, в чём Юнги до ужаса боится себе признаться, ему Чимина мало. Сначала он ходил в клуб, наблюдал за Паком, а потом трахался с ним в помещении «для персонала», потому что секс с парнем ему безумно понравился. Даже больше, чем с девушками, к которым он не прикасался с той самой ночи, когда впервые вкусил другую сторону. А потом это всё как-то вошло в привычку, и он наведывался туда каждую смену Чимина, не потому что просто хотел секса, а потому хотел увидеть его без посторонних глаз. В школе они по-прежнему общались редко, но теперь уже без агрессии и хладности по отношению друг к другу. Стали почти друзьями. Или что-то вроде того, что удивило, в первую очередь, самого Юнги, а потом уже и Чонгука, потому что как-то на фразу Чона: — Пак, лошара, ты посмотри только на него. Юнги ответил сухое, но в своей манере: — Ещё раз так скажешь, я тебе яйца на глаза натяну, а член в ноздри затолкаю. Вот и сейчас Юнги вновь коротко целует, чувствуя лёгкое поглаживание по своей спине, а потом поднимает взгляд и хмыкает, стирая большим пальцем с нижней губы Чимина слюну. — Да срать я хотел, — фыркает он. — Тебе напомнить, где туалет? — смеётся хрипло Пак, а Юнги в ответ на колкость кусает его за ключицу, что видно в расстёгнутом воротнике рубашки. — Ай! Больно же! — Будешь язвить – я вытрахаю из тебя всю дурь, — абсолютно серьёзно заявляет Мин, а потом, чёрт возьми, удержаться не может, и снова целует. Чимин не противится, на поцелуй отвечает, перемещая руки на шею Мина. — Ты слишком разошёлся, — разрывая поцелуй с характерным чмоком, хмурится Чимин. — Позавчера домой ко мне заявился! — Уж простите, что мой организм молод и требует чужого тепла, а ты взял выходной! — Так нашёл бы себе кого-нибудь, я бы не обиделся, — усмехается Чимин. А Юнги в лице меняется. У него проблема есть одна, которая свалилась на его голову и решаться никак не собирается. Точнее Юнги её решать не хочет. Он хочет только Чимина. Ему никто другой не сдался даже за миллиарды вон. И слова «я бы не обиделся» бьют куда-то молотом под рёбра, потому что, если бы Чимин нашёл себе кого-то, чтобы снять стресс, то Юнги бы не на шутку разозлился. — А может я привык к твоей заднице, и другие дырки мне неинтересны? — в своей манере отвечает Юнги, на что Пак закатывает глаза и бьёт его по плечу. — И опять никакой романтики, Мин Юнги, — фыркает Чимин, но смеётся. Привык. — Ты от меня её не дождёшься, Пак. Даже не мечтай, — подмигивает ему Мин. И снова тянется за поцелуем, потому что очень хочется вновь к губам пухлым с розовым тинтом прикоснуться своими, но Чимин уворачивается, выставляя меж ними руки. — Три минуты до звонка, — напоминает. Юнги дуется, что вообще-то для него совершенно не свойственно, но такого себя, настоящего, он почему-то показывает только Чимину. С недавнего времени правда, но показывает, потому что именно с ним он не хочет быть тем, кем его привыкли видеть: задирой, говнюком и редкостным засранцем. С ним Юнги хочет быть собой. Мин отходит на пару шагов назад, позволяя Чимину застегнуть воротник рубашки, а сам подворачивает рукава, потому что так привычнее. — Нам пора, — спустя минуту выдаёт Пак, привлекая внимание Юнги. — Кто в этот раз заходит первым? И каждый день на протяжении уже двух недель они встречаются в подсобке, целуются, потому что это стало уже чем-то привычным, а потом порознь заходят в класс с интервалом в пару минут. Обычно на урок не опаздывают оба, но сегодня Юнги очень не хочет отпускать Чимина из своих рук, и подвергать отличника, идеалиста и примера для подражания риску получить выговор за опоздание, тоже не хочет, поэтому кусает губу, поправляя на плече лямку рюкзака, и говорит на удивление даже для самого себя тихо, но внятно: — Ты. Не хочу портить твой имидж своим эгоизмом. Чимин на такое заявление округляет глаза, но кивает, первым вылетая из подсобного помещения. Юнги вздыхает тяжело, прикладывает пальцы к своим губам, всё ещё ощущая на них присутствие чужих, а потом лезет в карман брюк за своим телефоном. Печатает на скорую руку сообщение Чонгуку, что опоздает из-за «пробок», и вновь прячет телефон в карман. Только умалчивает о том, что «пробки» эти в его голове, а опоздал он, потому что до щемящего чувства в груди Пака отпускать не хотел, желая побыть с ним как можно дольше.

***

Юнги заходит в класс, опоздав на пять добрых минут. Историк что-то бурчит парню в ответ на короткое: «простите за опоздание, можно?», но он внимания не обращает. Заходит, кивая головой паре хороших друзей из класса, задерживает свой взгляд на Чимине, что сидит в очках и смотрит на учителя, даже не бросив короткий взгляд в его сторону, а потом садится рядом с Чонгуком, игнорируя его вопрос: «какие, нахуй, пробки?», и открывает тетрадь, записывая тему урока. Урока, на котором он старательно витает в облаках, из-за чего в его тетради написаны лишь число, тема и вводный термин. И будь проклят Пак Чимин, что сидит за его спиной, чиркая в тетради ручкой, но мысли все, как назло, о нём. О том, как мило он выглядит в этих очках; о том, как глупо было со стороны Юнги смеяться над ним, называя очкозавром или ботаником; о том, как мило он шмыгает носом, хотя в этот момент Юнги очень хочет ударить его за то, что пару дней назад Пак припёрся в школу в ветровке нараспашку, а на дворе только ранняя весна и температура варьируется между пятью и семью градусами Цельсия, и ходить в ветровках ещё слишком холодно. Юнги витает в облаках и на элементах высшей математики, совершенно не вникая в тему, потому что всю перемену просидел, пялясь в телефон, чтобы как-то игнорировать вопросы Чонгука, так и льющиеся из него рекой, а на уроке снова отвлёкся, потому что к доске вышел Чимин, а Мин с него глаз свести не мог. Да, это похоже на помешательство. Нет, Юнги вовсе не стыдно. И уже на большой перемене, когда все собрались в столовой, Юнги вновь сидит вместе с Чонгуком. Тот жуёт рис со свининой, листая ленту инстаграма, а Мин заходит уже в такой привычный диалог, ковыряясь вилкой в курице в соусе карри. [ yoon, 11:15 ] приятного аппетита, детка :) Юнги нажимает отправить, блокирует телефон, опуская его экраном вниз, а потом палочками подхватывает кусочек курицы и отправляет в рот, задумываясь. Называть Чимина «деткой» он начал почти сразу, потому что каждую, кого он трахал так называл, и это просто приелось, как сказать человеку «привет» при встрече, но только спустя пару месяцев для Юнги это обрело значение. Чимин действительно был похож на детку, маленького ребёнка, со своими чертовски милыми пухлыми щеками, когда дуется или о чём-то размышляет, своими крошечными пальчиками, и улыбкой широкой, детской, красивой, своими глазами-щёлочками, когда смеётся, и смехом... Искренним, чистым. Такой лишь у детей бывает. И Мин Юнги, который с недавнего времени признал себя вообще-то не гетеро, голову готов дать на отсечение, что смех Пак Чимина – самый прекрасный звук в этом мире. — Эй! Хьюстон, как слышно?! Земля вызывает Мин Юнги, ёб твою мать! — вырывает из мыслей голос Чонгука, и Юнги даже вздрагивает, поднимая взгляд на лучшего друга. — Ты меня слушаешь вообще? — А? Д-да, да, слушаю, — кивает Мин, вообще-то не слышавший нихрена. — Что ты там говорил? Он тут же хватает телефон, на панели уведомлений замечая ответ от Чимина: [ jm, 11:17 ] спасибо, тебе тоже ;) Он улыбается широко, кладёт телефон обратно и зависает, когда видит на себе буквально уничтожающий взгляд Чонгука. — Да что с тобой, блять? — шипит он, размешивая рис. — Влюбился, что ли? Юнги от такого заявления в его сторону ерепенится и кидает в Чонгука свёрнутую салфетку. Та, правда, не долетает до своей жертвы, но это уже не столь важно. Главное, что Мин свой протест выразил. — Нет! — восклицает он следом. — С чего ты взял? — Да ты целый день сам не свой, — не унимается Чонгук. — Вон даже в телефон свой смотришь, улыбаясь, как придурок. А я эту улыбку знаю. Сам так выгляжу, когда с Тэхёном переписываюсь, — Чон бросает взгляд в сторону стола, за которым сидит Ким с Паком, и Юнги следует за ним. И, Боже, но как Чимин мило смеётся, прикрывая рот рукой. — Так что, дружище, — вновь смотрит на Мина Чон, — колись, кто она? Юнги снова идёт в протест, мотает головой и выдаёт уверенное: — Никто. Не влюбился я, Чон. Успокойся, — он снова палочками подхватывает курицу и переводит тему, не желая продолжать бессмысленный, как ему кажется, разговор. — Ты лучше скажи, о чём ты там говорил. Чонгук вздыхает, понимая, что Мин старательно противится и уходит от ответа, поэтому решает не наседать. Знает, что Юнги ему прописать может. — Да Хосок в выходные зовёт в клуб. Не в гей-клуб, расслабься, — смеётся тихо Чонгук, а Мин морщится. Знал бы его лучший друг... — Пойдёшь? Девочки гарантированы, — добавляет он следом, гадко ухмыляясь и играя бровями. Юнги думает с минуту, его слова про девочек не цепляют вовсе, ему на них откровенно поебать, а вот выпить бы ему очень хотелось, чтобы хоть на один вечер отвлечься от мыслей о Чимине и расслабиться, поэтому он кивает, а потом убирает контейнер с курицей обратно в рюкзак, хватает телефон и, бросив привычное «я курить», оставляет Чонгука в столовой одного.

***

Ближе к пятнице Юнги уже передумывает идти вместе с Чоном к Хосоку, потому что тот ежечасно присылает ему профили девочек в инстаграме, говоря, что хоть кого-то он в вечер субботы должен снять, чтобы выпустить пар, но Мину всё ещё откровенно поебать. Он, пока распинается Гук, переписывается с Чимином, сидящим за соседней партой, пишет о том, как его заебал Чонгук и что он хочет приложить его головой об парту, слышит за спиной его тихое хихиканье, и просит Чимина пнуть его стул ногой, на что тот отказывается, не желая получать нагоняй от грозного Чона. Юнги обещает, что не позволит его и пальцем тронуть, но Пак всё равно отказывается и вообще выходит из класса, пока никто не видит, подмигнув Юнги. Мин не хочет идти в клуб, даже когда сидит за барной стойкой, попивает пиво и слушает рассказ Хосока о том, как тот неделю назад познакомился с красивой общительной девушкой и на следующей неделе идёт с ней на свидание. Чонгук ему подкидывает идеи, получая от Чона недовольные взгляды, потому что идеи эти до ужаса тупые, но смешные. И Юнги совершенно не интересен их трёп, у него в крови алкоголь, в теле лёгкость, а в голове мысли только о Чимине. Он вытаскивает свой телефон из кармана худи и заходит в диалог, облизывая губы. [ yoon, 22:18 ] не спишь? Ответ ему приходит практически сразу. [ jm, 22:20 ] нет, аниме смотрю а что? Юнги тихо смеётся, делая глоток пива, а потом вновь печатает, не желая слушать спор двух Чонов. [ yoon, 22:21 ] не ссы, к тебе я не собираюсь какое смотришь? [ jm, 22:23 ] лучшая в мире первая любовь яой Юнги в этот момент хочется впасть в истерику и кататься по полу, крича, что он определённо сошёл с ума. Или пьян уже настолько, что в простых словах Чимина, в которых говорится обычное название аниме, он видит какой-то подтекст, связанный с ними. Лучшая в мире первая любовь? Упаси Господь, но, чёрт возьми, слишком символично. Мин залпом осушает бокал, просит у бармена ещё один, и старается как можно спокойнее реагировать на бушующие мысли в своей голове. [ yoon, 22:28 ] не скучно? [ jm, 22:30 ] если ты об аниме, то нет, оно очень даже интересное :) а если ты про себя, то тоже нет, Мин мне не скучно без тебя Сообщение приходит ровно через пару минут, Юнги перечитывает несколько раз, моргает часто, думая, что ему частичка «не» мерещится, но она есть, напечатана чужими руками и почему-то так по грудине режет неприятно, так сиреной красной в голове мелькает, что хочется волком завыть. Ему без него не скучно. Только вот у Юнги Чимин из головы не выходит, и он скучает. Хочет обнять крепко, к груди прижать, как обычно после секса делает, в висок поцеловать и не отпускать до утра. А на следующий день вновь прижать к стене в кладовке и снова долго-долго ласкать губы... Юнги определённо сошёл с ума, по-другому он свою непонятную ему самому тягу к Паку объяснить не может, но если бы он ровно четыре месяца назад знал, что будет так счастлив, только когда смотрит на Чимина, не задумываясь прошёл бы это ещё раз. Он пялится в экран мобильного, допивает залпом ещё один бокал с пивом и пишет то, что вертится на языке. [ yoon, 22:36 ] а я по тебе скучаю... И сразу же выходит из сети, блокируя телефон и убирая его в карман толстовки обратно. Видеть ответ Чимина не хочет. Юнги молча встаёт из-за барной стойки, бросая мимолётный взгляд на Чонгука и Хосока, что играют для чего-то в «камень, ножницы, бумага», и выходит через чёрный ход, полной грудью вдыхая прохладный воздух. В Сеуле вёсны обычно тёплые, температура никогда не опускается ниже пятнадцати, а то и до двадцати поднимается, но в этом году выдалась прохладной. Он натягивает на голову капюшон, почти пряча лицо ото всех, кто может пройти по тротуару и решит полюбопытствовать, и прикуривает, выпуская густой белёсый дым в ночное небо, усыпанное мириадой звёзд. Он скучает по Чимину. Зачем написал это? В отместку на противное «мне без тебя не скучно»? Чтобы смутить, потому что ему нравится, как мило краснеют пухлые щёки Пака, от которых он, оказывается, без ума? Или потому что это чистая правда, и он, позвони ему Чимин сейчас, сорвётся к нему, чтобы укутать в плед и смотреть это чёртово аниме под названием «Лучшая в мире первая любовь»? Да он уже и сам нихрена не понимает. Стоит, слегка пошатываясь, смотрит в мрачную небесную гладь, переливающуюся от мерцания звёзд подобно снегу на солнце, и затягивается глубоко, обжигая горло едким никотином. Дверь за его спиной щёлкает, и Юнги оборачивается, замечая Чонгука. Тот тоже прикуривает и, зажав сигарету в зубах, застёгивает кожанку, становясь рядом с Мином. — Бррр, блять, — сжимается Чон. — Какого хуя так холодно? — Потому что весна ранняя, дебилоида кусок, — недовольно бурчит Юнги, даже не смотря на друга, и выпускает облако дыма перед собой. — Один вон уже доходился в тонкой ветровке и носом теперь на весь класс шмыгает. Голос звучит совсем беззлобно, хотя Юнги всё ещё хочет дать Чимину смачный подзатыльник за то, что тот так относится к своему здоровью. Чонгук над его ухом хмыкает и косится на Мина, прищуриваясь. — Ты про Пака? — Про кого же ещё, — хмыкает. — Не послушал меня, а теперь, видите ли, на больничный ему нельзя, потому что экзамены скоро, а ходить в такую мразотную погоду по улице с ослабленным иммунитетом ему самое то. Засранец. — Ты сейчас беспокоишься о нём? — скептически выгибает бровь Чон. — Какой догадливый, кэп очевидность, — язвительно звучит в ответ. Чонгук разворачивается на девяносто градусов, теперь разглядывая слабо освещённый уличным фонарём в паре метров от них профиль лучшего друга и таращится, не веря услышанному. — Ты сейчас серьёзно? — Похоже, что я шучу? — в ответ смотрит на него Юнги и выдыхает дым прямо Чонгуку в лицо, но тот даже не морщится, а лишь больше распахивает глаза. — Погоди-ка... Ты последнее время слишком много внимания уделяешь нашему лузеру, засматриваешься на него, ходишь как в коконе, витаешь в облаках, а при вопросе «влюбился ли ты?» сразу меняешь тему... — доходит медленно до пьяного разума Чона. Будь он трезвее, сообразил бы гораздо быстрее, но... — Юнги... — Что? — а Мин смотрит с вызовом, вновь зажимая фильтр почти истлевшей сигареты губами, потому что видит по блестящим глазам друга, что, кажется, догадался. Он настолько очевиден? — Погоди, погоди, погоди... — сразу тараторит Гук, мотая головой. — Только не говори мне сейчас, что... — Да, Чонгук, — кивает он, а Чон затягивается от нервов, — я влюбился в Пак Чимина. Занавес, блять! В эту секунду в мире на одного Чон Чонгука стало меньше, потому что он давится дымом и кашляет громко, стуча кулаком себе по груди. В горле неприятная горечь собирается, першит, но Юнги только пожимает плечами и отворачивается, снова впериваясь взглядом в звёздное небо. Юнги признался. Не Чимину, не себе, как того хотелось бы сначала, а сразу Чонгуку, своему лучшему другу-гею, от разговоров которого воротил нос, убеждая, что ему противно слушать обо всём, что не касается его, к слову, гетеросексуальной натуры. — Ты, блять... — хрипит Чон, выбрасывая даже недокуренную сигарету в ближайшую лужу. — Ты, блять, шутишь сейчас?! — Хотелось бы, — звучит с нервной усмешкой. — Но, как видишь, я не спешу разоржаться в голос, а потом ударить по плечу и попросить расслабить булки, потому что это прикол. — Ты?! — всё ещё не верит Чон. Он хватает Юнги за плечи, разворачивая того к себе лицом, вот только в карих лисьих глазах и намёка на смех нет. Он серьёзен. — Влюбился в парня?! В Пак Чимина, блять?! Эту двуличную маленькую белобрысую крыску?! Юнги от оскорбления в сторону Чимина корчится и бьёт друга по груди. Не сильно, но для профилактики, как говорится. — Ещё одно паршивое слово из твоего рта в его сторону, и я проломлю тебе череп, — абсолютно серьёзно заявляет Мин. — Но... Но как, твою мать? Чон растерянно мотает головой, всё ещё крепко держа друга за плечи, будто сейчас отойдёт, проснётся и поймёт, что уснул на барной стойке под нудный рассказ Хосока о какой-нибудь очередной своей пассии, а не суровая реальность, в которой его, между прочим, самый «гетеросексуальный гетеросексуал среди всех гетеросексуалов» лучший друг, только что признался, что влюбился в парня, так ещё и в того, чьё имя у всех напрямую ассоциируется с заядлым противным словом «ботаник». Иронично. И до абсурдности невообразимо. — Четыре месяца назад... — Что?! — ещё шире округляет глаза Чонгук и вытягивает губы в форме буквы «О». — Не перебивай и слушай, пока я готов к таким откровениям, — требует Мин, и Гуку ничего не остаётся, как сдаться и кивнуть, потому что, чёрт возьми, он по-прежнему не верит в происходящее. — Четыре месяца назад, когда этот засранец... — Значит, сам ты его обзываешь, а мне запрещаешь?! — опять не сдерживается Чон. Юнги злится, понимая, что его всё-таки слушать не желают, вздыхает, сбрасывая чужие руки со своих плеч, и уже разворачивается в сторону двери, ведущей обратно в клуб, но Чонгук вовремя хватается за его запястье, возвращая на место и виновато смотрит прямо в глаза. — Прости, прости, прости, — и вновь тараторит, даже не заплетаясь. Он от такого заявления протрезвел, о чём речь? — Продолжай, я молчу! — и для достоверности застёгивает «молнию» на губах, выбрасывая воображаемый ключик в пустую развалившуюся на половину коробку, стоящую возле лестницы. Юнги усмехается, когда видит, как заинтересован в этой истории Гук, но руку всё равно вырывает, снова доставая из пачки сигарету. Он срочно должен снова прикурить, чтобы не нервничать так сильно. — Так вот, — выпуская новую струю дыма, всё же продолжает Мин, нарочно не смотря на Чона. — Четыре месяца назад, когда этот засранец меня начал шантажировать тем, что расскажет о моих похождениях в этот блядский гей-клуб, ты предложил поговорить с ним. Я потом снова попёрся туда с целью вставить ему мозги на место, но... короче получилось так, что я вставил ему... — Что?! — ахает Чон, и тут же бьёт себя ладонью по губам. — Прости, продолжай. Юнги вздыхает, понимая, что и воображаемая «молния» на губах не удержит лучшего друга от комментариев – слишком уж тот шокирован, – но продолжает, потому что сказал, блять, «А», говори уже и «Б». — Да, мы переспали, Чонгук, — кивает в подтверждение своих слов. — Я и Чимин. Как так вышло? Не поверишь, и можешь сейчас охуевать, хотя ты и так уже в ахуе ахуев, я вижу, но у меня на него встал. Я просто сидел опять у бара, ждал, пока этот стриптизёришка дотанцует, но ты и сам видел его, и... Короче, я не сдержался. Мы переспали, но решили об этом умалчивать, потому что я, вообще-то, не гей, а Пак на вид та ещё тихоня, но то, что произошло тогда в клубе... вообще никак не вяжется ни с одним, ни с другим. — Юнги снова крепко затягивается, и хмыкает, вспоминая их первый раз, и, чёрт бы побрал обоих, но у Мина мурашки по телу пробежались от нахлынувших в голове картинок. — И мне... в общем-то, понравилось. Даже больше, чем с девушками. А потом мы трахались ещё и ещё, а теперь, оказывается, что я по нему скучаю, улыбаюсь, как идиот, когда переписываюсь с ним, думаю постоянно о нём, и... походу влюбился, да, — вздыхает он, одной затяжкой добивая вторую сигарету, и кидает окурок в лужу, поворачиваясь всё-таки лицом к Чонгуку, что стоит, молча раскрыв рот и хлопая большими, как у оленёнка, глазами. — Вот, собственно, и краткий экскурс в этот пиздец. Можешь начинать ржать надо мной. Чонгук около минуты молчит, смотря в одну точку перед собой, переваривая услышанное, а потом, наконец-то собравшись с силами, выдаёт краткое, но многообещающее: — Охуеть... — Согласен, — вновь нервно усмехается Юнги. — А Чимин? — Что Чимин? — хмурится Мин. — Ну... он... — Влюблён ли он в меня? — Чон молча кивает в ответ. — Я в душе не ебу, Гук, — звучит весьма расстроенно Юнги, потому что правда не знает, и ему самому ужасно интересно. — Я за ним не замечал ничего... того, что происходит со мной, да. — А спросить у него не хочешь? — тихо интересуется Чонгук. — Как ты себе это представляешь? — скептически выгибает бровь Мин. — Типа... Слушай, я знаю, что между нами горячий регулярный секс, но я тут в тебя втюхался по уши, как придурок, и ты случаем не подскажешь, не влюбился ли в меня тоже? — фыркает парень. — Умно, хуй поспоришь. Юнги обходит Чонгука стороной, присаживается на одну из холодных ступенек, упираясь локтями в колени, и снизу вверх смотрит на Чонгука, что обернулся к нему и присел возле на корточки, сплёвывая вязкую слюну под ноги. — Ладно, звучит реально дерьмово... Может, у Тэхёна спросить? Типа не замечал ли он чего-то такого у него? Они же подружайки, как мы с тобой, должны так же трепаться. — Ага, чтобы потом Ким всё этому хомячку растрепал? И я был точно последним идиотом? — Хомячку? — тихо смеётся Гук, цепляясь за одно единственное слово. — Забей, — Юнги отмахивается. Он за пухлые щёки так про себя Чимина называет. — Так, ладно, — поднимается на ноги Чонгук. — Ты что предлагаешь? — Да я не ебу, понимаешь? — повышает голос Мин, разводя руки в стороны. — Я могу спросить или там... не знаю, какой-то романтик организовать, но... если после этого я получу в ответ что-то вроде «прости, Мин, с тобой было классно, но ты не мой типаж, чао», я, блять, больше никогда не поверю в сраную любовь. — Что за рассуждения из пацанских пабликов в интернете, блять? — ухмыляется Чон. — Ты когда таким романтиком успел стать? Или ты просто скрывался так хорошо? Про свои похождения в зад Пака ж вон умалчивал. Может, я ещё чего-то о тебе не знаю? Юнги пинает друга ногой в колено и кладёт голову на руки. Романтик? Пф, Мин Юнги никогда им не был. Ни с кем. Не зря же Чимин его вечно этим подкалывает... И снова в мыслях Чимин. Но только вот почему-то именно с ним Юнги хочется быть романтичным и милым. Настоящим. Лишь бы Чимин не выстраивал стену между ними. — Окей, — вздыхает от своего же тупизма в данную минуту Мин и поднимается на ноги, хлопая себя ладонями по бёдрам, — разберёмся с этим потом. Я сейчас не в состоянии о чём-то подобном размышлять, мне нужно протрезветь, — он поднимается по ступеням и останавливается возле входа в клуб. — Но сначала ещё выпить, — и просачивается внутрь, стараясь хотя бы на сегодняшнюю ночь выбросить причину своего беспокойства, Юнги.

***

Да и трезвость Юнги не слишком-то и помогла. Весь оставшийся выходной, не отвечая на сотни звонков и смс от Чонгука, он молча прожигал потолок взглядом, пытаясь придумать хоть что-то вразумительное, что-то, что никак не вписывается в его мысли о том, как он вообще умудрился обратить внимание и начать испытывать что-то, кроме презрения, и, к слову, достаточно сильное и взбудораживающее кровь в венах, к тому, на кого раньше и смотреть не хотел, обращаясь лишь тогда, как ему просто жизненно необходимо было списать биохимию или математику. И скажи кто Юнги четыре месяца назад, что он впервые в своей жизни будет волноваться и хрустеть пальцами, пока стоит в школьном коридоре возле подсобки, чтобы выловить Чимина, он бы непременно дал бы тому человеку в лицо. Возможно, после этого ещё и плюнул для гаранта. Но сейчас он смотрит на часы, показывающие почти половину девятого утра, а в школьном коридоре никого похожего на Пак Чимина так и не оказалось. Он ещё минут пять и после звонка стоял, и лишь заметив на себе грозный взгляд директора, шедшего по коридору, всё же отправился на первый урок, так и не дождавшись. Первая мысль, пролетевшая в его голове, была о том, что он мог обидеться за вчерашний минов игнор, потому на сообщения и звонки Юнги не отвечал не только Чонгуку, но и Чимину, и родителям, и тем, кто хоть как-то пытался потревожить его спокойствие. Утыкаясь носом в парту первые два урока, Мин откровенно посылал Чона, пытавшегося до него достучаться, нахуй, получая в ответ шуточки, что это как раз по его профилю, и Юнги слегка ошибся направлением, а потом ещё и то, что и его лучший друг теперь тоже в ту сторону ходок, на что потом и по голове учебником физики получил. И лишь когда парни по старой доброй традиции вместо столовой ушли за здание школы покурить, Юнги откровенно решил немного поистерить. — Где, блять, носит этого Пака? — пинает камень под ногой Мин и прожигает взглядом Чонгука, затягивающегося сигаретой. — Джульетта сбежала от Ромео, — Чон тихо смеётся, а потом ойкает, когда Юнги бьёт его кулаком в плечо. В этот раз сильно. — Да за что?! — Хули ты смеёшься? — нервно кусает губу он. — Я имею право волноваться за любимого человека! — А твой любимый человек в курсе, что он у тебя прям любимый «любимый»? — спокойно цокает Чон. Да, лёгкий шок от новости, которой его ошарашил лучший друг два дня назад, Гука ещё не покидает, но теперь ему даже немного... приятно. Приятно видеть влюблённого Юнги, что обычно ходит и огрызается на всех. — Ты всё ещё издеваешься, — не вопрос. Утверждение. — Нет, Юн, я не издеваюсь. Я просто хочу понять, чего ты так бесишься? Ну, может, проспал Чимин и решил пропустить день? Он отличник, ему ничего не будет. Или, может, по семейным обстоятельствам отъехал. Что ты так нервничаешь? — предлагает весьма разумные идеи Чонгук, только Юнги от этого ни на грамм легче не становится. — Ты спрашивал у него, почему его сегодня нет? Чонгук выгибает бровь, скрещивая руки на груди, пока сигарету держит в зубах, выпуская перед собой дым, пока Юнги смотрит на него с явным непониманием, а затем хватает мобильник из кармана пиджака и понимает, что погрузился в свои мысли и глупые подозрения настолько, что даже не удосужился ему позвонить. А ведь это первое, что он должен был сделать, раз так безумно переживает. Идиот. — Идиот, — озвучивает свои мысли вслух Юнги, сразу же рыская в контактах в поисках номера Чимина. — Ты это понял только спустя девятнадцать лет своей жизни? — смеётся уже гораздо громче Чонгук. Юнги набирает номер, поднимая с земли маленький камешек и кидаясь им в ногу Чона (он всё-таки не изверг, калечить друга в его планы не входит), и как только гудки заканчиваются, он отходит на пару метров от Гука, зная, что тот непременно сейчас начнёт стебать. Как говорится, от греха подальше. — Алло? — раздаётся на том конце хриплый, заспанный мягкий голос, и Юнги уже готов поклясться, что светится ярче солнца. — Чимин, слава Богу! — он спокойно вздыхает и начинает наворачивать круги вокруг большого дерева, как собачка на привязи. — Юнги, ты решил пропагандировать веру в Бога? — тихо смеётся Чимин. — Прости, дорогой мой, но я атеист. — Он ещё и шутит! Я места себе не нахожу, гадая, почему тебя нет в школе, а он издевается! Мин останавливается на секунду, бросает взгляд на Чона, что всё ещё стоит у забора, целуя свой кулак, якобы, изображая сейчас Юнги и Чимина, когда их никто не видит, и он непременно думает о том, что затолкает этот кулак Чонгуку в очко, если он не остановится, но его от плана коварной мести отвлекает вновь мягкий голос: — Ты? Не находишь себе места из-за меня? Юнги, ты головой приложился? Сильно? К врачу ходил? — не унимается Пак. — Я сейчас к врачу отправлю тебя, если ты не перестанешь! — Узнаю старого доброго Мин Юнги. Чимин заливисто смеётся, но его смех через пару секунд обрывается, а вместо него Юнги слышит громкий кашель и шмыганья носом. — Ты заболел, да? — наконец-то понимает он причину отсутствия своего... любовника в школе. — Да, — на вдохе тянет Чимин и снова кашляет. Юнги на это лишь хмурится, снова начиная наворачивать круги и старательно избегает настырного взгляда Чонгука, всё ещё издевающегося в стороне. — Я тебя предупреждал, засранец, но ты же меня не слушаешь! — Ты мне не папочка, не бубни, — Мин по голосу понимает, что Чимин закатывает глаза, и усмехается, представляя, как это выглядит со стороны. — Могу им стать, если попросишь, детка, — подыгрывает парень, а сам уже в голове вырисовывает картину того, как под ним извивается маленькое, но крепкое тело, и стонет звонко заветное «папочка». — Заткнись нахуй, — фыркает Чимин. — Мне вот сейчас не до твоих шуток, Мин. — Ладно, ладно, прости, — Юнги широко улыбается, как всегда своей деснёвой улыбкой, и решает больше не издеваться над и так больным мальчиком. — Так всё-таки дошлялся полуголым... И что мне с тобой делать? Юнги прижимается спиной к дереву, смотрит в сторону забора, выдыхая удовлетворённо, когда видит, что Чона там уже и нет, и смотрит себе под ноги. — Ну со мной ты, как минимум, неделю сделать ничего не сможешь, — усмехается Пак. — Так что, добро пожаловать в клуб онанистов. Юнги цокает, бросает быстрый взгляд на экран мобильника, понимая, что урок уже начался, а он всё стоит и с Чимином по телефону разговаривает, поэтому вздыхает, отходит от дерева и направляется обратно в здание. — Мне на урок пора, — игнорирует слова про онанизм Мин. — После школы заеду. — Не обяз... Но до конца Юнги и не дослушивает, потому что очень даже обязательно.

***

Юнги топчется перед знакомой уже дверью квартиры Намджуна, в которой проживает его младший брат – Чимин, и терпеливо ждёт, когда ему наконец откроют. Что конкретно любит Пак, Мин без понятия, им как-то особо было не до разговоров всегда, но он, каждый день наслаждаясь ароматом зелёных яблок, исходящим от кожи парня, купил именно их, прихватив ещё и апельсинов. В рюкзаке у него почти целая аптечка, а в голове настоящая каша. Но она превращается в пыль, стоит на пороге появится заспанному, слегка опухшему лицу Пака. В домашнем махровом халате, с гнездом на голове из светло-русых волос, и узором скомкавшейся наволочки на щеке – видимо, Юнги его своим визитом разбудил, – Чимин выглядел чертовски мило и как-то... по-домашнему. — Ты что здесь делаешь? — прокашливаясь, спрашивает Пак, но Юнги в квартиру пропускает. — Я же сказал, что приеду, Чимин, — он сбрасывает кроссовки у коврика, вручая в руки Пака пакет с фруктами и сладостями, ставит рюкзак на обувную тумбу и вешает куртку на крючок. В общем, хозяйничает, как у себя дома. Но Чимин не возмущается. Осматривает содержимое пакета, ведёт бровью и разворачивается, неспеша топая в сторону кухни, пока Юнги плетётся за ним, по пути вынимая маленький пакетик, набитый лекарствами. Мин кладёт его на кухонный стол и садится на стул, ловя на себе насмешливый взгляд Пака. — Неужели так хочется секса? — смеётся Чимин, принимаясь разбирать антибиотики и противовирусные. — Или тебя так напугали мои слова про дрочку? — он поднимает на Юнги насмешливый взгляд, но в том виде, в котором он предстал перед Мином, Пак, как минимум, выглядит нелепо со своей хитрой усмешкой. — Это ты сейчас к чему сказал? — сводит брови к переносице парень, складывая руки на краю стола. — Столько лекарств накупил... Хочешь, чтобы я поскорее выздоровел? Хорошо, так уж и быть, потом за заботу подарю минет. Но Юнги от этого хмурится ещё больше. У него и в мыслях не было чего-то подобного, в чём сейчас его так старательно пытается подловить Чимин. Эта забота никак не связана с их сложившимися взаимоотношениями, завязанных лишь на обоюдном желании друг друга в сексуальном плане. Эта забота от сердца, потому что Юнги не мог оставить его в таком состоянии совершенно одного. Не хотел. — Зачем ты всё к сексу сводишь? — звучит он уже серьёзно, поднимая на Чимина заметно обиженный взгляд. Неприятно, когда о нём думают лишь в таком ключе. — А... разве это не так? — Пак поднимает растерянный взгляд в ответ, замирая. — Нет, Чимин-и, это не так, — вздыхает Мин, поджимая губы. — Это просто от чистого сердца без лишних подтекстов. Я не хочу, чтобы ты болел, окей? — Ну... ладно, — Пак пожимает плечами, тут же пряча глаза в названии лекарств, а Юнги улыбки сдержать не может. — Сядь уже, я тебе горячий чай сделаю. Мин поднимается с места, за плечи усаживает Чимина на стул, а сам начинает хозяйничать на чужой кухне, попутно спрашивая у него, что и где находится. Пока закипает чайник, Юнги расписывает Чимину, как правильно и в каких дозировках принимать тот или иной препарат, а потом ставит перед Паком горячий чёрный чай с малиной, усаживаясь напротив. — Я не сдохну от такого количества таблеток? — скептически рассматривая четыре маленьких кругляшка перед собой, нервно усмехается Чимин. К этому времени он успел руками причесать растрепавшиеся после сна волосы, а от узора на щеке и следа не осталось, но Пак по-прежнему выглядел настолько мило и красиво, что у Юнги в груди разливалось немыслимое тепло, стоит только на секунду задержать взгляд. Он и правда влюблён в Чимина. Иначе, как объяснить то, что с ним творится? — Если бы я хотел твоей смерти, ты бы уже был давно мёртв, — хмыкает Мин в ответ. — Ты сейчас не помогаешь, — настороженно придвигая к себе одну за другой таблетки, мнётся Чимин. — Да успокойся ты, — Юнги двигается на стуле ближе к Паку, оказываясь совсем близко, а потом берёт одну из таблеток и вертит её в пальцах. — Это от кашля, — Мин надавливает двумя пальцами на подбородок Чимина, заставляя его открыть рот, а потом кладёт ту самую таблетку ему на язык, взглядом кивая на уже подостывший чай. Парень с подозрением, но проглатывает. — Это – антибиотик, — следом на язык отправляется и вторая таблетка. Её Чимин под пристальным надзором тоже глотает. — Эта вот для поддержания иммунитета, — третья. И снова без вопросов проглатывается. — А это вообще просто витаминка. Юнги заставляет Чимина выпить последнюю таблетку, и когда он её проглатывает вместе с остатками чая, отставляя пустую кружку в сторону, то тянется и совсем невесомо прижимается своими губами к чужим, потому что безумно соскучился по ощущениям. — Юнги! — Пак тут же выставляет руки, упираясь ими в грудь парня, и хмурится. — Я же болею, чёрт возьми! — Значит, будем болеть вместе, — подмигивает в ответ Мин и поднимается с места. — А теперь иди в постель, я приготовлю что-нибудь вкусненькое, а то, я смотрю, твой брат тебя не кормит. — Он уже неделю как в командировке вообще-то. — Тем более, — закатывая рукава рубашки, кивает Юнги. — Так, всё, не мельтеши перед глазами. Иди. — Ты выгоняешь меня с моей же кухни? — Это кухня Намджуна! — парирует Мин. Он как ни в чём не бывало открывает холодильник и начинает в нём копаться в поисках чего-то съестного. — Не умничай! — Пак закатывает глаза, но с места так и не двигается. — Я посижу тут. Боюсь, ты спалишь квартиру. — Ты настолько мне не доверяешь? — через плечо, прищуриваясь, бросает на парня взгляд Мин. — Я доверяю тебе, как бы странно это ни звучало. Но только не когда ты на моей кухне. — Хорошо, — Юнги не обижается – пожимает плечами. – Сиди и наслаждайся прекрасной картиной. Чимин в ответ ничего не говорит. Он хмыкает, достаёт из кармана халата свой телефон, просто листая ленты в соцсетях, пока Юнги очень аккуратно и старательно разрезает курицу, размороженную в микроволновке, для куриного бульона, варит рис, параллельно попивая кофе, который сделал под скептический взгляд Пака – Мин тоже ничего не ел с самого утра, поэтому хоть какой-то допинг в виде кружечки кофе ему просто необходим, – а потом спустя почти полчаса молчания, перебиваемого лишь звяканьем кастрюль и ложек, ставит перед Чимином горячие блюда. Тот втягивает носом запах, пытаясь понять, насколько опасно может быть блюдо, но тут же расплывается в улыбке, услышав очень даже приятный аромат. В желудке призывно урчит от того, насколько вкусно пахнут приготовленные Юнги блюда. — Приятного аппетита, детка, — коротко бросает Юнги усаживаясь напротив. У него у самого в желудке волки воют. — Это точно съедобно? — помешивая ложкой куриный бульон, щурится Чимин, поднимая на Юнги ухмыляющийся взгляд. — Я не повар мишленовского ресторана, но живу один, а питаться мне как-то надо. Видишь, я всё ещё жив и абсолютно здоров, — разводит он руки в стороны. — Так что ешь и не возникай. Чимин набирает немного бульона в ложку, пробует сначала совсем чуть-чуть, чтобы прочувствовать вкус, а потом даже не замечает, как отставляет пустую тарелку в сторону, облизываясь, словно сытый кот. Юнги, глядя на его лицо, улыбается, сам заканчивает со своеобразным обедом, и наливает им обоим чай, рассыпав по столу принесённые им же конфеты. — Ладно, признаю, это очень вкусно, — улыбается Чимин. — Спасибо. — Я рад, что не опозорился перед... — Юнги вовремя затыкается, мысленно отвешивая себе подзатыльник. Он совершенно задумался, пока разглядывал, как Чимин с очень важным видом разворачивает фантик, и чуть не сболтнул лишнего. Приблизительно что-то вроде: «темкоголюблю» только очень быстро и невнятно. Продолжать Юнги не стал. Молча опустил взгляд. Чимин поднимается с места, подходит к Мину со спины и оставляет лёгкий поцелуй на щеке. — Не переживай ты так, Боже, — он тихо смеётся. — Пошли поваляемся. Я устал. Юнги вновь смотрит на Чимина, что стоит, улыбаясь так, что глаза превратились в маленькие щёлки, вновь умиляется, а в груди тепло разливается. Такое, которое удерживать уже нет сил. Он поднимает взгляд, поджимает губы, около минуты молча смотря перед собой, а потом говорит еле слышно, пугаясь своих же слов: — Чимин, ты мне нравишься. Очень. Чимин застывает на месте. Пак растерянно хлопает глазами, прекрасно услышав каждое слово, а Юнги, сцепив руки на коленях в замок, молчит, не зная, что ещё сказать. – Ты... Я... тебе нравлюсь? Как? — Как парень, Чимин. Мой, потенциальный, — хрипит Мин и нерешительно, впервые в своей жизни, смотрит в ответ на Чимина. — Подожди, а как же... Ты же гетеро... — Ты смеёшься, да? — нервная усмешка срывается с бледных губ. — Мы с тобой трахаемся четыре месяца, Чим. У гетеросексуалов встаёт на парней, по-твоему? Чимин усмехается от ответа Юнги, тот как всегда, в своей манере. Но манере, которая Пака уже ничуть не злит, а, наоборот, даже смешит. Парень вмиг забывает о своём шоке, что испытал от слов Мина, и, не в силах скрыть свои эмоции, тихо хихикает, прикрывая рот рукой. — Ты умудрился запороть даже романтичное признание в чувствах, Мин Юнги, — кладёт руку ему на плечо Чимин. — Я не знаю, как буду встречаться с таким неромантиком, но я их принимаю. Встре... что? Юнги чертыхается, поднимая восторженно-удивлённый взгляд, а в голове как заевшая пластинка «встречаться» и «я их принимаю». Все опасения ушли прочь. Просто растворились в тихом голосе Чимина, что переместил свою руку Мину на голову и теперь нежно массирует кожу подушечками пальцев. Юнги впервые так сильно влюбился, и его чувства не отвергли, а приняли с милым смешком и кокетливой улыбкой, которую он обожает всем своим чёрствым сердцем. — То есть... — спустя минуту молчания, в честь его последних погибших нервных клеток, заговаривает Мин и встаёт на ноги, ровняясь с Паком. — Ты сейчас фактически согласился со мной встречаться? — Ну... типа того, — согласно кивает Чимин и пискнуть не успевает, потому что его заключают в крепкие, но нежные объятия. — Да ты раздавишь меня, Юнги! — пытается выбраться из хватки Пак, но его сжимают с такой силой, что это практически невозможно. — Юнги, блять! А Юнги не слышит, он впервые чувствует себя настолько счастливым, что наплевать уже на всё. Он и подумать не мог, что для того, чтобы буквально находиться на седьмом небе, ему просто нужно было послать к хуям, в прямом смысле этого слова, свою гетеросексуальность и влюбиться в одного Пак Чимина, которого считал изгоем, а теперь – своим главным сокровищем ЮНЕСКО.

***

— У-у-у, а вот и наш новоявленный голубок со своим парнем! По всему школьному двору раздаётся громкий крик Чонгука, когда он за руку с Тэхёном идёт за школу, где они обычно курят втихаря от учителей, и видит Юнги, бесстыдно прижимающего Чимина к забору. Они целуются посреди дня, ни на кого не обращая внимания, и Мин готов поклясться, что ему откровенно плевать на возможные слухи о его ориентации и уверенно пошатнувшегося титула «грозы женских прелестей». Прелесть у него одна. Та, которую он всё ещё целует, показывая Чонгуку средний палец. — Да ну хватит тут сосаться! Вам недели наедине было мало? — куксится Чон и ойкает, когда Тэхён пихает его в плечо. — Иди нахуй, Чонгук, — наконец-то отрываясь от сладких губ Чимина с привкусом ментоловых сигарет Юнги, фыркает Мин и обнимает своего парня за талию. — Обязательно, — подмигивает он другу, а Ким рядом закатывает глаза. Чонгук достаёт из пачки сигарету, чиркает зажигалкой, пока Тэхён рядом делает то же самое, и ухмыляется, рассматривая яркий засос на шее друга. — Чего тебе? — вздыхает Мин, прослеживая, куда направлен взгляд Чона. — Вижу, отдохнули вы на больничном, — тыкая пальцем в отметину, смеётся Чонгук. Юнги бьёт его по руке, одними глазами угрожая сломать её нахуй, и поворачивает голову к Паку. От угрозы и следа не осталось. Только нежность. — Детка, напомни мне в следующий раз, оторвать этому придурку его грабли, чтобы он их не распускал, — приторно сладко тянет Мин, краем глаза наблюдая за обиженным лицом друга и улыбкой Тэхёна. — Как скажешь, малыш, — подмигивает Чимин. — Малыш? — прыскает в кулак Чонгук. — Чим, это ты про его стручок? Или потому что он ростом не выдался, его так зовёшь? Юнги уже порывается дать Чону в лицо, но Чимин перехватывает его руку и, затянувшись прямо с пальцев Мина, усмехается. — Поверь, Чон, его член заставляет меня стонать громче, чем порнуха у соседей за стеной, а вот Тэ последнее время ходит нервный, хотя ты хвастаешься своим стручком больше, чем кто-либо. Может, стоит задуматься именно тебе? — стервозно отвечает Пак, и Чонгук даже присвистывает, округляя глаза. Тэхён, не выдерживая, откровенно хохочет. — Урыл, — сквозь слёзы отвечает Ким и отбивает другу «пять». — Гук-и, прости, но это правда смешно. — Вы реально друг друга стоите, — без обиды говорит Гук. — Не знал, что ты та ещё сука, Пак Чимин. — В тихом омуте черти водятся, Чон, — подмигивает Пак и кладёт голову на плечо Юнги. Они ещё минут десять просто разговаривают, не забывая язвить и отпускать колкости, а потом договариваются на выходных отметить «голубизну» вообще-то не гея Мин Юнги и начало его отношений с Чимином. Чонгук с Тэхёном уходят первыми, оставляя парочку наедине на оставшиеся десять минут от большой перемены, и они не упускают шанса снова поцеловаться, потому что с каждым днём оторваться друг от друга становится чем-то невозможным.