Долговременная память

— Ты по всей деревне за мной таскаться будешь? — хмуро спросил Денис, зажав сигарету между губами. — М? — отозвался Макс, который последние пару минут разглядывал окрестности, стараясь наконец перестать пялиться на парня, что шёл чуть впереди него. — Я говорю у тебя своих дел нет? — щёлкнув зажигалкой, Титов повторил свою претензию. — Обязательно за мной ходить, как на привязи? У тебя же расследование, вся хуйня. Иди им занимайся, я никуда не денусь. Макс фыркнул себе под нос. Казалось бы, прошлой ночью этот кусок нервов жался к нему словно брошенный щенок, притирался к теплу, позволял себя касаться и даже в морду не дал, когда проснулся посреди ночи, потому что чужие пальцы убирали ему волосы со лба, только мурлыкнул что-то про себя и уснул. А теперь снова скалился, весь ощетинился, снова в свои сигареты уткнулся и ему словно похуй на всё. А Макс действительно как на привязи весь день — проснулся с утра один, от чужого тепла и следа не осталось, шумные часы в кухне показывали едва ли семь, Макс вышел на улицу. Денис рядом с душевой, чуть не прыгая на одной ноге, натягивал спортивки прямо на мокрое тело. Не улыбнуть эта картина не могла. Кольцов облокотился на шаткие деревянные перила и закурил, наблюдая за Денисом. Тот надел серую футболку, сразу же накинул куртку поверх и направился к дому. Но увидев Макса, хмуро бросил «Утро» и прошёл мимо, стараясь на парня не смотреть. Кольцов вообще ничего не понял. Дико хотелось больше тактильного, больше касаний, чтобы чувствовать — Денис живой, не робот без чувств, которым прикидывается, а хоть и с холодной кожей и бедами с головой (в ментальном и физическом плане), но живой. Руки чесались тронуть хотя бы за плечо, но Макс сдержался. Заглянул в их общую комнату, где ещё спала Соня, и Денис искал таблетки в катином чемодане. — Дэнь, ты куда? — шёпотом спросил Максим. — До монастыря прогуляюсь, — также тихо ответил Титов и пихнул баночку в карман куртки. — А чего Соньку не подождёшь? Пошли бы вместе, — оставлять Дениса одного не хотелось, но и навязываться следом тоже. — Мне и одному норм, — парень вышел, прикрыв дверь в комнату. Говорить теперь можно было нормально. — Бай. Увидимся. Макс смотрел в удаляющуюся спину и никак не мог понять в чём проблема. Ясное дело, что про ночь, проведённую в одной постели с другим мужиком Титов разговаривать не будет, но этот холодный тон и полная отрешенность начинали бесить. — Дэнчик, тормозни! — Кольцов кинул окурок во влажные от утренней росы кусты, сдёрнул с крючка куртку и двинулся вслед за Денисом. И вот теперь они плелись по волнистой, петляющей меж деревьев дороге, периодически перешагивая лужи широкими шагами и стараясь не поехать на скользкой грязи. Денис угрюмо шагал первым, переодически напоминая как его бесит груз в виде лишнего человека, Максим — хвостом за ним, стараясь убедить себя в том, что потащился следом только чтобы с этим придурком ничего не случилось с его любовью залезать в самую чащу, где никого не докричишься. — Так и не отстанешь? — Да мне просто интересно чего вы с Сонькой вечно таскаетесь в эту развалюху, там же нет нихера. Чуда ждёте, детки? — усмехнулся Макс и поравнялся с другом. — Не знаю. Нравится мне там, — Титов нахмурился. Слова его звучали максимально серьёзно, Максима даже кольнуло что-то внутри. — И почему я не удивлён… Монастырь встретил холодной тишиной и угрюмым одиночеством. Кирпичная кладка всё так же осыпалась, где-то в углу пищала крыса. Денис видел в прошлый раз как она тащила в свою нору какой-то мусор. Может это и не была одна и та же крыса, но проще было думать, что ему уже всё здесь знакомо, даже мелкие грызуны, живущие в этой развалюхе. Денис лавировал между мусором пробираясь к их с Соней месту — молебну. Слова Макса про чудо глухо прозвучали в голове. Нет, ну правда, Соне чудо можно, а ему нет? В любом случае — попытка не пытка. Молитв Денис не знал, поэтому перед небольшой иконой, которую каким-то чудом местные ещё не спёрли, стоял склонив голову и бормотал первое что в голову придёт — про маму, про жизнь свою дерьмовую, но которую как-то потерять не хочется, про ребят, что с ним всё же попёрлись в эту глушь… Макс застыл в дверях, не осмеливаясь сделать ни шага, чтобы не разрушить хрупкую идиллию. А Денис спиной чувствовал на себе пристальный взгляд и это ужасно раздражало. — Кольцов, может ты пойдёшь… В катакомбы? Там-то поинтереснее будет. Может даже труп найдёшь, его-то фотка явно больше в статью впишется, чем моё ебало. — А потом я вернусь и найду тут уже твой труп. Тогда твоё ебало так и так в статью попадёт. — Слушай, ты нафига за мной попёрся? — Денис отвернулся от иконы и хмуро, с ноткой злости во взгляде уставился на Максима. — Хотел узнать зачем я сюда хожу? Вот! Пожалуйста! Узнал. Доволен? Можно меня оставить в покое? — Да ладно, ладно. Перед иконой не ругайся, а то магия не случится. Макс прошёлся по короткому коридору и вышел в кухню. Ну, или во что-то кухню напоминающее. Но далеко он уйти всё равно не смог, липкое беспокойство толкало заглянуть обратно в маленькую тесную комнату. Денис снова стоял, уставившись в икону и не двигался. Передёрнув плечами, Макс направился вглубь храма. Внутри он казался больше, чем снаружи, просторные помещения перемежались с узкими коридорами, кирпич везде трескался, остатки штукатурки рисковали свалиться от любой лёгкой вибрации. Небольшой внутренний двор зарос сорняками, кустарниками и репейником. Макс терпеть не мог репейник: когда ездил к бабушке в детстве, его часто заставляли гулять со стареньким сторожевым псом Малышом, который своему имени соответствовал только поведением. Он всегда тащил мальчика на речку и собирал на длинной запутанной шерсти весь мусор, включая тот самый злополучный репейник. Отдирать дома приходилось с боем. Макс остановился. В последнее время подозрительно много у него появлялось мыслей о собаках. Завести что ли какую-нибудь мелкую? Хотя мелкую просто так не заведёшь, они ж бешеных денег стоят. В размышлениях о собаках Максим добрёл до помещения, похожего на библиотеку — пара высоких шкафов стояли почти пустые, хотя несколько книг кое-где на самом верху всё же осталась. Кольцов не без труда достал одну. Страницы поплыли от влаги и пожелтели от времени, название на обложке затёрлось, разобрать можно было только первое слово — «Житие», а дальше Максу было и не особо интересно. По коридорам пронёсся частый бой маленьких барабанчиков — тяжёлые капли ударяли по крыше и стенам монастыря. На Макса свалилась особенно большая сквозь дыру в прогнившем потолке. Парень небрежно пихнул книгу на ближайшую полку и направился обратно ко входу. Как ожидалось, на улице начался дождь, который от лёгкого грибного быстро перерастал в бушующий ливень. И угловатая худая фигура в одной футболке замерла посреди двора, подставив лицо холодным каплям. Куртка валялась у входа. Осенью. И вот как его одного оставлять? Макс фыркнул про себя «болван» и сделал шаг за порог монастыря. Волосы тут же намокли, шею холодила вода, заливалась за воротник сзади, ноги едва не разъехались на скользской грязи, но до Дениса Кольцов всё же дошёл, схватил его за руку и затащил обратно в помещение. — Совсем идиот? Пневмонию подхватить захотел? — Максим подобрал брошенную куртку, стряхнул с неё пыль и накинул на чужие плечи. — Я тебе напоминаю — мы у чёрта на рогах, тут даже дежурного врача нет, кто тебя с того света вытаскивать будет если что? — А я прошу себя вытаскивать что ли? — куртку Денис надевать не стал, только натянул посильнее и сел на стол. — Всё равно скоро там окажусь. — Все мы там окажемся, но это ж не повод ускоряться. — Не делай вид будто не понял. Это раздражает пиздец, — Титов поежился — по зданию гулял сквозняк и морозил промокшую кожу. — Скажешь «всё будет хорошо» — я тебе всеку. Андестенд? — Андестенд. Всё будет хуёво. Особенно если кое-кто не перестанет пытаться самовыпилиться или потеряться в лесу, — Максим зачесал на бок полностью мокрые русые волосы. Денис не сопротивлялся, меланхолично наблюдая. — Ты тёплый. Ну, в смысле, ненормально тёплый. — У тебя ужасные подкаты, Кольцов. — Нет, серьёзно, — Макс приложил ладонь к чужому лбу. — Слушай, я думал мне вчера показалось, что тебя температурит. — Тебе показалось. Это не я тёплый, это у тебя руки холодные, уйди, — Денис попытался вывернуться из-под чужой руки, дабы не выслушивать очередную порцию занудных размышлений о его собственном здоровье, но Кольцов не отпускал, второй рукой сжимая его плечо. — Тебя температурит и ты, зараза эдакая, выперся в одной футболке под ливень. Я попрошу бабу Нюру тебе самые противные отвары сделать и буду отпаивать каждый вечер. И только попробуй вякнуть что-то против. Денис ничего не ответил. Видимо, всё же решил не «вякать». Только упёрся лбом в чужую немного прохладную ладонь и прикрыл глаза. Он ластился, притирался, разве что только не мурлыкал для полноты картины, а Макс не мог пошевелиться, чтобы не спугнуть. Смутно знакомое чувство теплом разлилось по телу. Всё снова как вчера: они вдвоём, Денис такой милый и податливый, тянется к заботе и ласке, хоть иногда и скалится, пытаясь показать, что всё это ему не нужно, такой открытый… Ладонь Макса соскользнула со лба на щёку, большой палец огладил острую скулу и спустился к потрескавшимся, всё ещё влажным из-за дождя губам. Денис не открывал глаза, только шумно дышал, будто впервые смог вдохнуть свободно. А вот Максу дышать стало тяжелее. Сердце глухо отдавалось барабаном в ушах, пальцы подрагивали, но так хотелось больше тактильного, ещё ближе, ещё теплее, не только ладонями. Денис посмотрел на парня из-под опущенных тёмных ресниц, заставляя того глубоко вдохнуть. Макс вдохнул. Рвано, как перед последним погружением. Вдохнул и нырнул в этот омут с головой. Губы у Дениса были ещё более горячими, чем кожа и немного обкусанными, а на вкус отдавали табаком от последней выкуренной сигареты и кислым яблоком, которое он бесстыдно прихватил в чьём-то саду по дороге. Макс целовал без напора, как, наверно, целовал бы Арину… Если бы вообще хотел её целовать. Оба они казались таким хрупкими и лёгкими, но Арина действительно выглядела как та, что зарядит тебе в челюсть при малейшем поползновении на её независимость, а Денис… Денис, казалось, больше выделывался, старался отогнать от себя людей подальше, чтобы никто не видел того, что он и сам в себе признавать не хотел. Дениса хотелось оберегать, как бы тот не противился. Максу казалось, что время превратилось в тягучую патоку, которая всё растягивалась и растягивалась, пока он целовал Дениса нежно, трепетно, блуждая ладонями по раздвинутым в бессловном приглашении коленям. А Денис отвечал. Не истерил, не называл пидором, не смотрел с отвращением. Он целовал в ответ, впутываясь пальцами в кудрявые рыжие волосы на затылке. Куртка, еле висевшая на плечах, снова свалилась на пыльный стол и по коже у Титова побежали мурашки, но он не обратил внимания, наслаждаясь одним из немногих моментов, когда чувствовал себя живым. Голова и тело чувствовались необычайно лёгкими. Никакой болезни. Никаких проблем. Ничего. Денис крепче обнял чужую шею и откинулся назад, утягивая за собой Макса. Где-то неподалёку мощно громыхнуло. Парни дёрнулись, уставились в пыльное окно, где отблесками отражались змеи молний, напоминая о месте, времени, о дрянной погоде, о дрожи, которая била худое тело, на этот раз хотя бы не из-за приступа. Макс вздохнул, ткнулся лбом Денису в ключицу. Тот руки никуда не убрал, не хотел отпускать свой источник тепла. Пару минут они не двигались: один грелся от тепла чужого тела, другой слушал размеренное дыхание на пару с замедляющимся барабанным боем капель по стеклу. Дождь смолк. Максим выпрямился, усаживая Дениса прямо, снова накинул на его плечи куртку и на этот раз её застегнул, не дожидаясь пока Титов впихнёт руки в рукава. Теплее будет. Русые волосы немного высохли и упали Денису на лоб. Макс снова зачесал их на бок, на этот раз, чтобы оставить короткий поцелуй, почти обещание — «Ты теперь от меня не отвяжешься». — Пойдём, небо вроде проясняется.