Монпасье

      Щелчок двери аккомпанемирует шуршанию пиджака, скатывающегося с плечей Санзу движениями его диких рук. Желание липкое, как блеск для губ, и тянется между вами леской слюны. Ваши жадные рты снова сталкиваются, захватывая больше тёплых губ и скользких языков. От Санзу веет клубникой и водкой, его сладкое дыхание, греющее твой рот, пьянит и подкашивает ноги. Накрахмаленная рубашка топорщится складками, пересекающими предплечья Санзу, когда он вцепляется ладонями в твоё лицо, вжимает в себя. Собственные пальцы, взмокшие от пота, теребят его рубашку и оттягивают тугой воротник, открывая полоску болезненно-бледной кожи.       Вдыхаешь запах мокрых после дождя волос, касаешься холодной липкой кожи на его спине, выступающих холмов позвонков. Сгорбленная над тобой фигура Санзу укутывает в мокрые тягучие поцелуи и жар, распространяющийся по всему телу, как болезнь. Отрываешься от его гладко выбритого лица, хмуришься и внимательно разглядываешь его, такого отличного от того, кем его привыкли видеть. Твёрдая грудь прерывисто раздувается и опадает под протяжными вдохами, шея покрыта красными пятнами от нервозности. Спешащие руки небрежно скользят по твоим острым плечами. Кожа под его шершавыми пальцами воспламеняется, тает, как воск.       Он был старше тебя и опытнее. Умел легко приспосабливаться к любым новшествам и изменениям, был безукоризненно вежлив с полезными людьми и беспощаден к мешавшим. Прагматичность Санзу, умение ориентироваться в стремительно меняющемся мире сделали его поистине опасным и ценным человеком. Но эти выученные наизусть характеристики его натуры почти забываются, когда он нетерпеливо наступает на тебя, подталкивая к жёсткой кровати мотеля, в который вас завело липкое нетерпение.       Мужчина забирается на тебя, подцепляя тонкую ткань трусов, заставляя их соскальзывать с твоих ног без усилий. Воздух за секунду нагревается до едва выносимой температуры, обжигая лёгкие. Закрываешь глаза, доверившись только осязанию, прекрасно чувствуя, как его приятная тяжесть на тебе исчезает, переместившись на другую сторону кровати. Цепкие пальцы покрепче обхватывают твои ватные ноги, лёгкость которых ощущается благодаря алкоголю.       Открываешь глаза от прикосновения тёплого языка к себе. Упругая мышца сжимается, острый кончик толкается в настойчивом темпе, втискиваясь в истекающий смазкой вход. Ты чувствуешь ноты водки, которая липким потом оседает на его жёстких мышцах, как вторая кожа; пахнет, будто он облился алкоголем. Костлявые руки крепче обхватывают твои разъезжающиеся, дрожащие ноги, приподнимая и раскрывая тебя навстречу его изголодавшимся губам так, как если бы он хотел тебя сожрать. Ты хнычешь, метаясь по постели, хватаешься нуждающимися пальцами за его шею и волосы, сжимаешь, впиваясь ногтями в кожу на затылке. Мужчина с энтузиазмом водит языком по блестящим смазкой складкам, холодные пальцы трут твой пульсирующий клитор, перекатывает между указательным и средним пальцем. Язык крутится, проводит ребром по внутренней стороне бедра, слизывая тепло с твоей приятно пахнущей чистотой кожи.       Харучиё поднимает голову — влага мерцает на нижней части его лица, переливается на подбородке. Он ухмыляется и подносит к губам собственную руку — твоя смазка как прозрачный клей склеивает его пальцы, и когда он разводит их — растягивается между фалангами, как нити. Ты разрываешься между желанием потянуть его на себя для поцелуя или толкнуть его голову вниз, к ноющей от жажды вагине.       Нахально отталкиваешь его, небрежно схватив за лицо двумя пальцами. — Скажи мне, что ты мой верный пёс, и я дам тебе полную свободу действий, собака.       Часы с трудом тикают в загустевшем от напряжения воздухе. Твоя грудь подёргивается от ожидания — не зашла ли ты слишком далеко? Дерзость — не плохо, но не когда она перерастает в ложное ощущения власти. Чего он не мог терпеть, так это власти кого-то над ним. Это никогда не касалось его босса.       Будь проклята гордость, спаявшая ему зубы. Он тяжело сглотнул, кадык дёрнулся от мысли, что нужно будет унизиться. Болезненное желание пульсирует в члене. Санзу мотнул головой — розовые волосы хлестнули тебя по щеке — и сжимает челюсти, протяжно скрипнув зубами. Чёрные зрачки бешено обшаривают тебя взглядом, пока тело Харучиё вибрирует от жуткого смеха, когда его голова слегка склоняется в покорном жесте: — Если девочка хочет прочувствовать себя боссом — она почувствует, — с весельем протянул Санзу. Он наклоняется, клюнув носом твою щёку и шепчет: — Сделаю только один раз, так что хорошенько запомни это.       Мужчина откашливается, и на секунду его блестящий взгляд делается жалостливым, почти умоляющим. — Я всего лишь собака, которая просто хочет тебя, — просипел он. — Пожалуйста, позволь мне тебя трахнуть.       Ублюдок — настоящий актёр. Ты приоткрываешь губы в ужасе от того, как умело он перебирает свои образы, вытягивая нужный, как жакет из шкафа, полного тряпья, и буквально меняется у тебя на глазах… Как вода, принимающая форму любого сосуда. На кончике языка горько оседает лёгкое отвращение.       Он нетерпеливо облизывает губы, покрывая их прозрачным блеском слюны. — Что не так? Хочешь соскочить?       Капкан взгляда Санзу захлопывается, ты неотрывно смотришь на него, чувствуя, как чужое тело двигается к тебе, твёрдый бархатистый член плавно качается и протискивается в тебя, а ваши с Харучиё бёдра жёстко сталкиваются. Шумно выдыхаешь, голос пропадает, так что покрепче вцепляешься пальцами в его напряжённые плечи.       На шее Санзу бьётся толстая жилка, лицо хмурится и краснеет от напряжения, глаза яростно сверкают, вытянутые руки дрожат от ощущения проходящего через всё тело приятного электричества. Терпкий запах секса оседает в раздувающихся ноздрях Харучиё, подгоняя его, темп становится чередой беспорядочных глубоких толчков. Он явно обхерачился таблетками и из уголка его губ тягучая слюна капает тебе на грудь, делая его ещё более похожим на бешеного пса. С каждым толчком в нём остаётся всё меньше человеческого. Мозги превращаются в желе, горяче-ледяные волны пробегают по позвоночнику, непроизвольно скручивая пальцы на ногах кипятком. Лодыжки крепче обхватывают жилистое худое тело Санзу, двигающееся против твоего.       Харучиё запрокидывает голову и ты можешь видеть, как закатываются его глаза под полуприкрытыми веками. Трение между ног, ощущение его члена прямо у тебя в животе заставляет сжаться. Шелковистые стенки плотно обхватывают его длину, и Санзу сжимает зубы крепче. Раскалённая капля пота катится по позвоночнику лавой, когда он дёргается: чертыхается, вынимая свой сочащийся член напряжённой ладонью, шепчет проклятия и с усмешкой смотрит на тебя. — Кажется, ты не закончила. Тогда… язык или пальцы?