Хищники: становление

      — Кир, я бы хотел лично с тобой переговорить, — в импровизированную переговорную — ещё совсем необустроенную и очевидно никогда не использованную для целей, обозначенных в названии на обратной стороне двери — заглянула… рожа. — Это насчёт… насчёт Хищников и...       — Ещё одно заикание, Фунгус, и о том, что ты собирался сказать, не узнает никто и никогда, — по комнате разносится лязг удара тяжёлым кулаком о подлокотник покручивавшегося под весом хозяина кресла, а по ушам незадачливого гостя бьёт рычащий, но совершенно не низкий голос.       — Простите, Кирион, сэр, — владельцу рожи стоит благодарить всех известных ему богов за то, что Мейросс сидит к нему спиной, — но… я тоже хочу уйти.       По какой-то неизвестной причине в переговорной выключен свет, и освещают её только зеленоватые подрагивающие экраны перед новым владельцем роскошного, но старенького креслица. Зелёные блики отражаются в кристаллических микроструктурах оптики, следуют за бегающими от напряжения и злобы зрачками-провалами, а динамики шуршат что-то на своём — компьютерном — в такт бегущим по экранам цифрам. Доходящая до достаточно высокого в сравнении с остальной базой потолка конструкция удерживается на весу восемью клешнями кронштейна и крепится точно к середине стены, где стоило бы, по всем архитектурным нормам, выбить окно.       «Надо будет перенести переговорную» — сфокусировав взгляд на крепежной конструкции кронштейна заключает про себя Кирион.       — Ну, иди, раз хочешь, — даже не видя говорящего, Фунгус знает, что тот демонстративно пожимает плечами. — Тебя мало того, что никто не держит, по тебе и скучать никто не будет.       В бывшей переговорной воцаряется напряжённая тишина, прерываемая только треском из динамиков.       — Т-точно?       — Пошёл вон, я сказал! — не проходит и мгновения прежде, чем мех оказывается в паре сантиметров от чужого лица, опасно нависая над бывшим членом банды. — Ну же! Проваливай, раз тебе так хочется! — орёт он в лицо несчастному. — Уебывай нахрен!       Не успевает когтистая ладонь вынуть из суб-кармана лучевой пистолет, как Фунгуса, что таки смог найти в себе силы занять дверной проём, и след простыл. Мейросс долго не мигая глядит на опустевшее пространство между собой, разглядывает царапинки на полу, и пытается уловить оставшийся от бывшего союзника ЭМИ-след.       Сканеры с горем пополам что-то замечают. Для того, чтобы фиксировать присутствие исключительно личной сигнатуры трансформера, необходимо куда более чуткое оборудование, чем тот позор инженерного сообщества, которым сейчас располагает Кирион. А если кроме личной — незаметной, мерзкой, жалкой — сигнатуры ничего нет, значит…       …Фунгус заявился к нему даже без оружия. И без оборудования. И без апгрейдов.       «Всё оставил, молодец, чтоб его…» — Хищнику кажется, что он думает это, но на самом деле он шипит себе под нос фразу и ещё десяток добавок-проклятий, параллельно закрывая дверь и возвращаясь в кресло перед экранами. Закинув в усталом жесте ноги на пустующую панель, он снова возвращается к экранам.       «Нихуя непонятно» — мех пытается увидеть изнутри собственный мозговой модуль.       — Дэнж, — Кирион прикладывает палец к передатчику на виске, — там скоро с базы Фунгус выйдет.       — И чё мне его? С почестями встретить? — перебивает наглый вояка на другом конце сети.       — Да. А после пристрелить.       — Будет исполнено, босс — Кириону в аудиосенсор бьёт утробная усмешка.

***

За n количество циклов до вышеописанных событий.

Личная лаборатория госпожи Гвиданс.

Официальный приём номер 492-nJk-1805.

      — ...и примите наш скромный подарок, — ведущий мероприятия так сильно старается, что у него аж голосовые системы статикой идут, — в качестве благодарности за Ваш упорный и... в общем, за пользу, которую Вы и Ваши труды приносят нашему сообществу! Мы искренне рады предоставить Вам в личное пользование нашу усовершенствованную модель — BG-0.0.       Золотой зал засыпает звон аплодисментов. Публика любуется на новое чудо с конвейера в Симфуре — высокофункционального солдата-защитника. Ну, или очередного дрона-бодигарда, в задачи которого будет входить исключительно сбор пыли в исследовательском центре. Лучшее, для чего кто-то вроде Гвиданс сможет его применить — это декорация. Не хватает только прозрачного звонкого колпака над неподвижным телом для полной картины.       — Комитет Безопасности Научного Сообщества Кибертрона последние циклы был крайне обеспокоен вопросом сохранности особо важных кадров, — персоне у микрофона всё не успокоиться, — таких, как Вы, госпожа Гвиданс. Пусть путеводный свет Ваших блестящих знаний, — по залу проходится волна неловких смешков, — и дальше ведёт нашу планету в светлое будущее, и пусть благодаря этому дрону никто и ничто не отвлечёт Вас от плодотворной работы.       Ведущий кланяется и, следуя молчаливым требованиям публики, наконец снимает с шеи усилитель, а после... крепит его на дрона. Зал дружно ахает и замирает в гробовой тишине.       — Для меня, — произведение военного искусства впервые в жизни открывает энергоприёмник по собственной воле, и это чувствуется, — честь служить безопасности Научного Сообщества.       Зал взрывается самыми бурными за вечер аплодисментами. Лязганье ладоней настолько сильно, что дрон на мгновение вздрагивает, находясь в шаге от рефлекторного перехода в боевой режим, но после успокаивается, ловя на себе умиротворённый взгляд бирюзовых линз смирно сидящей госпожи.       Ведущий, спускаясь со сцены, довольно подмечает про себя, что, несомненно, одобрение Её Спокойствия Гви — исключительно его заслуга. Он поработал достаточно хорошо сегодня, возможно, начальство перестанет грозить испробовать боевые навыки следующей модели на его нерасторопном корпусе.

***

      — Подожди секунду, — в скромно обставленном помещении по команде приглушается свет, — я почти закончила, потерпи, прошу тебя.       К неожиданности любого случайно в столь поздний час заглянувшего к научной руководительнице, в строгом седалище с до неудобства высокой спинкой он обнаружит не её саму, а не так давно остывшего с конвейера дрона, которому уже дали пару десятков имён, далеко не всегда нёсших положительное или хотя бы нейтральное значение. Причём дрон взгляду предстанет в весьма плачевном состоянии, а именно лишённым возможности выполнять свою главную функцию — защищать Гвиданс. Причины того гостю будут вполне очевидны: трудного кого-то спасать и вообще держать в руках оружие, когда половина твоей головы висит в воздухе, а вторая лежит на столе.       — Не дёргайся-я, — скрючившаяся над дроном учёная выражает крайнюю озабоченность процессом, — и-и-и... готово!       Дрон дёргается и с шумом выпускает всё накопившееся за долгий цикл вентиляции.       — Теперь, пока я собираю тебя обратно, — позванивая, детальки головы, словно паззл, возвращаются на место, — у тебя есть время подумать, чем ты будешь заниматься вне работы вместо того, чтобы крипово стоять в моём кабинете и пугать персонал своим присутствием.       — Вы отключаетесь на работе, — впервые за несколько циклов пребывания в центре дрон отвечает что-то, что не заставляет усомниться в наличии у него Искры, — я же не имею права отсюда уходить.       — В смысле "не имею права"? — одна из деталек паззла возвращается Гвиданс на место с особым остервенением, отчего её подопечный аж вздрагивает. — Всё что ты имеешь и не имеешь либо написано в Сфере Законов, либо лежит у тебя в суб-пространстве, так что не надо говорить глупостей.       — Это не глупость! — искренне возмущается дрон. — Это устав! Это слово закона!       — Это слово не закона, а твоих узколобых создателей, которые решили, что потратить всё своё финансирование на то, чтобы даровать разум турели на ножках будет слишком просто, и просто искалечили живое существо вместо этого. Я бы не стала прислушиваться к таким словам, будь я на твоём месте.       Мех не находится, что ответить.       — В общем, — Гвиданс нежно кладёт тёплую ладонь на затылок бодигарда, — поди и найди себе хобби. Рабочий день окончен, ты свободен, жду тебя завтра в то же время, что и обычно.       Какое-то время учёная из вежливости медленно собирает разбросанные по кабинету датапады с данными, ожидая ответа на свою реплику, но в итоге получает его только тогда, когда уже пересекает одной ногой ложбинку раздвижной двери.       — Спасибо, Гвиданс, — фигура дрона всё также боком сидит на стуле и смотрит в одну точку.       — Не за что, Кирион.       Дверь закрывается за аккуратной фигурой.       Или нет.       — Кстати, я тебя не закрыла! — голова учёной выглядывает из-за стены, пытаясь поймать взгляд меха в кресле. — Это значит, что ты можешь уйти, когда захочешь, — практически по слогам произносит учёная, привлекая внимание. — Уходи давай!       Кирион вздрагивает и потерянно оборачивается на Гви.       — Ладно, — он встаёт и мерными шагами выходит из кабинета, кланится начальнице и вскоре скрывается за поворотом коридора.       — Ну, хотя бы не "есть", уже хорошо, — фемм пару раз проверяет замок на прочность и отправляется в жилой корпус.       Какое-то время по извилистым коридорам исследовательского центра разносится эхо только одной пары ног, но в итоге исчезает и оно, и башня погружается в длительный перерыв на отдых. Никогда не спящие технические этажи далеко внизу не генерируют достаточно шума, чтобы он доходил досюда, а мерная работа серверных через каждые несколько этажей в целом никогда не славилась разнообразием громких звуков. Полая внутри гигантичная конструкция обволакивает тихий Кристальный Сад внутри себя и постепенно затухает, сливаясь с темнотой внешнего мира.       «Найди себе хобби» — отчётливо звучит в постепенно наполняющейся мыслями голове приятный, мягкий голос. Ещё не до конца разогревшийся основной нейронный модуль тут же ищет в базе данных все возможные определения слова «хобби» и обнаруживает только больше непонятных выражений и обозначений. В какой-то момент цепочка «Что это? А это что?» настолько сильно расщепляется, что от осознания количества задействованных в мышлении ядер тонкая фигура, застывшая посреди коридора, в страхе вздрагивает.       Кирион мог бы стоять так до самого возвращения Гвиданс, но странно высказанный приказ всё же заставляет его сделать следующий шаг. Мозговой центр отрывается от штудирования словарей и учебников и переключается на изучение окружающей обстановки: на стены, пол, ощущения от прикосновений к ним, на прозрачную поверхность сбоку — окно — на обстановку за ним, на Кристальный Сад.       Мир вокруг резко видится меху чрезмерно большим и давящим. Столько вещей, понятий, предметов, столько мыслей — и это только здесь, спустя всего пару минут после того, как учёная сделала с ним что-то, что словно заставило его очнуться от тысячелетнего стазиса, вернуло ему его самого, того, кем он был когда-то очень-очень давно, когда ещё сам не понимал, что он именно есть. Ужас собственной беспомощности сменяется внутри его гудящей головы осознанием собственного величия, собственной силы, злобой и гневом на тех, кто заставил его так долго жить без этого поразительного чувства, мешается с тысячами гигабайт данных, от которых трещинами идёт нейроствол, и всё это создаёт поразительную бурю эмоций, сравнимую с первыми секундами, проводимыми вне крохотного безопасного кокона, и происходит это за какие-то доли секунды, ужасает и вызывает восхищение одновременно, вгоняя в ещё большее непонимание.       «Найди себе хобби».       — Мысли, стоп! — словно впервые в жизни Кирион слышит внутри головы эхо собственного голоса и крика. — Сто-оп, — стойка «смирно» сменяется на что-то несимметричное и сгорбленное с хватающими далеко впереди воздух руками. — Я сказал, стоп!       Оптика пробегается квадратиком-анализатором по идеальным для держания оружия пальцам, задерживается на напряжённом запястье и предплечье. Система осознает тело Кириона долго и мучительно, высыпая на консоль град страшных ошибок, но в итоге поддаётся и принимает себя саму.       Единственное хобби в наличии у Кириона сейчас — это думать, и оно совершенно ему не нравится. Голова гудит и заставляет повторять за собой весь корпус, оптика мигает, системы безопасности в шаге от отказа от перенапряжения — как ему кажется — но... тем не менее, он всё ещё здесь. Он мыслит и, скорее всего, существует.       Постепенно странная поза сменяется на медленные сбивчивые шаги, а внимание меха вновь перекидывается с внутреннего хаоса на внешний мир. Отдыхающая после рабочей смены башня пышет душным жарким спокойствием, и от этого давления до неприличия сильно хочется избавиться, потому что иначе оно просто раздавит Кириона.       В ответ на обозначенную проблему система, пока не до конца всё понявшая и принявшая, предлагает вполне логичное решение — пойти в Кристальный Сад за окном.       Блуждая по круговому коридору обнаружить спуск к замершей оранжерее не составляет никакой проблемы, а победить страх перед лестницей тем более несложно. Дрон делает несколько сбивчивых шагов и, всё ещё держа ладонь на остром углу поручня, делает первые шаги по саду.       Кирион млеет от открывшегося с нового ракурса вида: огромные кристаллы, начинающиеся у основания башни и заканчивающиеся так высоко, что он не может даже быть до конца уверен, что они не подпирают небеса, узкие разветвлённые тропинки, по бокам от которых располагается россыпь крошек-стекляшек, которые, наверное, через много-много ворн станут такими же невероятными, как свои соседи, странные парящие фигуры, значение которых мех совсем не понимает, маленькие скамейки и... атмосфера. На Кибертроне есть атмосфера. На Кибертроне холодно.       Обойдя весь сад несколько раз и безуспешно попытавшись залезть на один из кристаллов, бодигард останавливается на скамейке в самом сердце этого этажа. С его точки обзора почти не видно окружающих это место внутренних стен башни, и только очевидное отсутствие неба над головой даёт понять, что он всё ещё внутри здания, а не где-то в другом измерении.       — Вижу, тебе у нас нравится, да? — из ниоткуда возле Кириона возникает знакомая фигура. — Я надеялась, что тебе придётся по душе это место, — Гвиданс обводит довольным взглядом окружающую их территорию.       — Я нашёл себе хобби, — резко выплёвывает мех.       — Правда? — «Даже не встаёшь. А ты быстро». — И какое же?       — Мне нравится это место. Я буду тут ходить.       Гвиданс не удаётся скрыть добродушного смешка.       — Не могу не порадоваться за тебя.