Хищники: становление

За oTr-подциклов до официального приёма номер 498-qMn-1812.

Гражданский челнок средне-верхних уровней следования номер 793.

Информация об охране: QgYtrN0986.

Информация о пассажирах-гражданских: 15790ooQAP.

Маршут следования: Кристальная Башня — 15-й модуль корпусного завода Симфура номер 2.

      Несмотря на подаренную Кириону возможность мыслить и существовать вне рамок технического задания завода, его свобода передвижений оставалась крайне условной. Основной заданий BG-0.0, как его всё ещё изредка величали гости с симфурского завода, было и остаётся обеспечение безопасности важной персоны в лице Старшего Научного Сотрудника, и соответствующие требования с него никто не снимал.       Он должен вовремя явиться на место и — по личной просьбе Гвиданс — вести себя как будто десять циклов назад ничего не произошло. Именно поэтому он сейчас не бежит вдоль нижних уровней, а едет на коротеньком полупустом гражданском ави. Отсутствие окон и неудобство сидений указывает на почтённую древность модели и заставляет задуматься, куда же городской совет тратит финансирование, которого, по жалобам сотрудников башни, не хватает только и исключительно учёным.       Должно быть, город переживает упадок.       Мех тревожно перебирает пальцы на руках. Ему так и не объяснили, что с ним, да как на самом деле. Гвиданс фемма добрая, но не особо разговорчивая. Она даже несколько раз гордо пропустила их свидания в Саду — это повод начать волноваться ещё сильнее. Он обязательно выведает у неё всё после конференции. И они ни в коем случае не поедут обратно на этом ави!       Он медленно превращается в заносчивого секретаря Гви. Какой ужас.       Как бы ему не хотелось, пока за пределами транспорта с гулом проносится город, он ничего не может сделать ни с фактом потенциального опоздания, ни с игрой в молчанку от начальницы. Жаль всё-таки что в стареньком ави не предусмотрены окна, из таких машинок, должно быть, открывается восхитительный вид на город. Кирион видел его только с высоты некоторых этажей башни, но он твёрдо уверен, что это место прекрасно просто потому что, и летать по нему, даже так, одно удовольствие.       Хоть где-то он может по-настоящему расслабиться. Помимо Сада.       Периодически транспортник отвлекает внимание бодигарда от созерцания собственного внутреннего мира потряхиваниями — старость модели в такие моменты сказывается особенно сильно. Никаких систем амортизации тут и в помине нет, и стоит только на секунду забыться, как появляется риск свалиться с насиженного места на очередном лихом повороте, утянув с собой одного из соседей. Такое качество передвижения неплохо дополняется посеревшим и потёртым внутренним убранством, но более приятным от этого не становится совершенно.       В какой-то момент ави вздрагивает так сильно, что корпус Кириона подскакивает на месте, и тот выругивается, проклиная класс кибертронских инженеров. Лихой ли поворот или просто неудачно подвернувшаяся роза редких ветров, но внутри транспортника мигает, а после окончательно гаснет и без того тусклое освещение, вызывая у меха ещё один поток возмущений, ныне поддерживаемых остальными пассажирами.       — Да что же это такое?! — бодигард еле как удерживается на поручне, уже побывав один раз на полу, а ави всё продолжает трясти. В какой-то момент топливная система недовольно чиркает в консоль какие-то минорные ошибки, и Кирион наконец понимает, что транспортник не просто вошёл в непонятно откуда взявшуюся зону турбулентности — он падает!       — Как не вовремя! — осознание приходит чуть позже ожидаемого, и оптика начинает в панике бегать по древнему салону в поисках хоть каких-то обозначений, пропуская мимо сканеров перепуганные лица. Резервный выход, вызов службы спасения, перевод на ручное управление, да хоть что-нибудь!       Спасение обнаруживается посредине крыши — люк! На высоте вытянутой с сиденья руки, совсем недалеко путь на свободу. Ави уже точно конец, а вот пассажир ещё может выбраться и свалить с места крушения. Что до пассажиров…       Мех тревожно оглядывается по сторонам и вслушивается в охи и ахи соседей. Как бы там ни было, среди них всех нет ни единого сикера или хотя бы кого-то летающего.       Удерживаясь рукой за бортик, Кирион напрягает голову в попытке угадать лучший момент для прыжка к торчащей ручке люка — как он раньше его не заметил-то? — и скоро понимает, что такого момента уже не будет никогда. Ави очень скоро лишится лёгкости свободного падения, и чем раньше он из него выберется, тем лучше будет.       Новый толчок застаёт меха в резком прыжке, и на секунду он ощущает на себе все прелести невесомости, пока мимо разжатых ладоней проплывают ручки люка. Панический цикл вентиляции пытается остудить раскалённые внутренности, а одна пятёрка пальцев таки сжимается на ручке, опасно соскальзывая при новом коротком толчке.       Требуется выполнить некоторое усилие, чтобы прокрутить ручку из такого положения, но с упором ногами в потолок это всё же удаётся. Транспортник начинает опасно крениться, и мимо оптики меха проносятся обозначающие огни средних уровней башен вокруг, а в аудиосенсоры бьют панические крики. Медлить больше нельзя.       Кирион выкидывает корпус из ави и, сделав кувырок, цепляется руками за край люка в поиске места, на которое можно было бы спрыгнуть, чтобы смягчить падение хоть как-то.       Но темнота настигает его раньше, чем он находит решение.

***

Лингвистический справочник Каонских диалектов номер 15, редакция 1.2.7.

Инструмент — технологическая оснастка, которая воздействует на предметы труда и изменяет их.

— предмет, орудие для производства каких-нибудь работ (или их совкупность).

— (в переносном значении) логическая схема, теория или средство влияния для достижения определённых целей.

— (в переносном значении) (оскорбление) низведение кибертронца до его функций и/или действий, для которых он предназначен, синоним слова «раб».

      — Чисто технически, — брюзжащий мехский баритон на середине фразы тонет в чём-то мутном и вязком. Со звуками в целом туго сейчас — консоль с горем пополам оповещает о серьёзных сбоях в системах восприятия, особенно, в сегменте аудио и медиа передач.       Где-то внутри головы неизвестный голос, говорящий на непонятном языке, начинает отсчёт до принудительного введения в стазис. Попыток спросить себя самого, как он понял, что именно это за шипящий хаос на горизонте и что он пытается донести, Кирион не предпринимает.       Кирион ли?       — Вы вообще кто, ребята? — из вязкого болота выныривает новый голос, совсем непохожий на предыдущий. Сам сосуд для болота в виде головы начинает серьёзно потряхивать — прямо как тот ави — и мысли снова путаются и теряются, едва ли показавшись на поверхности.       С трудом и помехами, но перед Кирионом проявляется окружающий мир. Противно зелёный, он не выглядит ни дружелюбным, ни знакомым, и в какой-то момент начинает внушать чувство страха. Сбоящая система восприятия не позволяет в полной мере осознать, где он, как он и кто его окружает — обращение к ней ожидаемо ничего не даёт. Сам себе он не может ответить на простейшие вопросы, от которых, по логике, должно будет идти всё остальное — всё в голове смешалось в вязкую неопределённую массу. Трудно даже определить, есть ли в ней что-то помимо аварии.       Кто он?       Кирион.       Как он?       Не очень.       — Очнулся? — ещё один незнакомый голос издалека. — А я уж боялся, ты сдох. Было бы обидно потерять тебя ещё до того, как ты успел принести пользу нашей чудесной компании. Эй! — окончательно из иного мира мехлинга возвращает увесистая пощёчина. — Встань, я хочу на тебя посмотреть.       Мозговой центр упорно отказывается объективно оценивать содержание услышанных фраз и даёт корпусу команду действовать скорее по инерции, следуя не за содержанием, а за вложенной в слова непомерной, льющейся через край энергией. Говорящий — незнакомец, чужой — настолько величествен в приближении к горизонту сознания, что ослушаться его требования, кажется, деактиву подобно. Это просто невозможно.       — Красота-а-а, — одобрительно тянет оказавшийся перед Кирионом мех. — Кра-со-та! — он сурово хлопает его по плечу и даёт ещё несколько указаний. Словно кукла, рядом с незнакомцем крутится, приседает и устраивает рукопашный бой с тенью тонкая фигура, и движения её сопровождаются приятными, тёплыми и очень душевными комментариями относительно внешности и скрытого таланта внутри исполнителя.       Кирион и не помнит, откуда он всё это знает. Он и о аварии уже забыл — вокруг такой интересный мир, как можно думать о чём-то кроме него?       — Чё встал?! — рявкает незнакомец, заставляя вздрогнуть. — Впрочем, ладно, я уже всё понял. Значит так, теперь слушай...       Часы вокруг них двоих идут почти незаметно. Кирион слушает этого меха и не может наслушаться, настолько складно и чётко тот всё ему объясняет. Кажется, у него есть ответы на все вопросы, а те, которых нет, он обязательно найдёт, если того захочет.       Перед ним впервые в его коротенькой жизни предстал кто-то, обладающий настолько невероятной внутренней силой, что... просто нельзя не бросить всё и не пойти за ним на край света. Речь, подача, слова и предложения, жестикуляция, мимика — всё в Яросте было прекрасно, словно он попал в этот зелёный кубик, совсем по антуражу ему не подходящий, только на время и вообще по ошибке, потому что место ему где-нибудь на трибуне Совета, там, где слушатели не просто будут восхищённо кивать ему в ответ.       И про Совет, и про вообще мир вокруг Ярост тоже рассказывает чётко и ясно. Он вплетает строчки о людях, о их мышлении и их правительстве в долгие непрерывные речи о чём-то совсем отвлечённом, и Кирион просто мирится и принимает всё, что ему говорят, на веру.       — Ну, дружок, давай мы с тобой теперь начнём издалека, — по помещению разносится хлопок массивных ладоней, знаменующий завершение вступительной лекции и начало чего-то куда более серьёзного. — Кем будешь?       — Кирион! — чуть громче, чем стоило бы, плюётся мех.       — У тебя чудесное имя, малыш, — укрытый тенью от шеврона фейсплейт озаряет тёплая, одобрительная улыбка. — Мне нравится. А я Лласанхай Ярост. Поныне и до конца основатель и несменяемый командир Хищников. Ты, должно быть, не слышал о нас. У тебя, вообще, как со слухом? — фигура перед Кирионом тревожно нагибается в его сторону. — Ничего не болит?       — Нет.       — Это хорошо-о... — Ярост качает головой. — Я бы даже сказал, это превосходно! Это превосходный результат. Ты пока не совсем понимаешь, о чём я, я знаю, но сейчас ты в полной мере можешь осознать, насколько восхитительны в своей слаженности — конечно, благодаря исключительно мне — Хищники, — ещё один хлопок. — А знаешь, в чём прикол нашей слаженности? Почему только и исключительно у нас не найдётся ни одного любителя поднасрать смачно посреди операции? Знаешь?!       Кирион было собирается что-то сказать, но его прерывают.       — Прикол в том, что всех таких любителей я отправляю туда, где им самое место. Знаешь, где место тем, кто любит ошибаться? В аду. Им самое место в аду, малыш. Поэтому, — средний палец утыкается Яроста его слушателю ровно промеж надлинзовых щитков, — никогда — ты слышишь?! — никогда не подводи меня. Понял?       — Да.       — Молодец. Я просто не могу нарадоваться тому, — Ллансахай проходится по комнате так, словно он на трибуне перед тысячами зрителей, — что ты у меня есть. Я уже вижу по твоим глазам, что ты особенный. Что мне не придётся тебе, как дегенерату, трясти пушкой возле коннектора или лица, чтобы до твоей пустой башки дошла мысль. Тебе достаточно просто сказать, что от тебя требуется, и ты послушаешься. Ты просто находка, малыш. Оцени себя.       Кирион открывает и закрывает рот, не найдя, что ответить.       — Молчишь. Потому что не можешь. Потому что даже самая лучшая кукла никогда не сможет танцевать сама. У куклы нет прошлого, нет личности, куклы не существует, а ты, малыш, ты существуешь. Но тем не менее, не можешь себя оценить. А всё потому, что ты не имеешь совершенно ни малейшего понятия о том, кто ты такой.       На самом деле, — Ярост вытягивает из-за спины Кириона ещё один стул и, поставив его спинкой к чужому лицу, садится, оперев на стальной перешеек руки, — мало кто знает, кто он. Поэтому так ценятся люди типа меня или тебя — мы с тобой прирождённые лидеры, мы умеем слушать, слышать и даже говорить — потому что такие как мы обычно знают, кто они. Но ты пока что малыш, так что я тебе сам скажу, кто ты.       Ты — лучшее, что случалось со мной, Кирион. Я не смогу прожить без твоей помощи и секунды, ты понимаешь? Я и Хищники... мы были на грани распада совсем недавно. Мои же товарищи отказываются следовать моим приказам, мотивируя это лживыми идеалами, насажанными Советом и прочими золотыми шеврончиками, но ты — именно ты, Кирион! — ты поможешь мне изменить это. Ты будешь тем, кто выведет нас из тени, тем, кто станет нашим лицом и будет им прикрывать наши квадратные жопы, именно ты, Кирион!       Ты — мои руки, Кирион. Ты — жест моей воли, мой кулак, пробивающий камеру Искры очередного вредителя общественного счастья, мой палец, указывающий больным путь к исцелению, ты, Кирион, ты... — Ярост задыхается на полуслове, — у меня не хватает слов, чтобы описать, кто ты. Скажи мне. Кто ты?       Внутри меха напротив Ллансахая загорается настолько жаркое пламя, что ещё во время его речи он чуть ли не подпрыгивает на своём табурете, но, слушаясь чужого успокаивающего жеста, всё же заставляет себя остаться на месте. Кирион тонет в чужой пламенной речи и верит каждому слову, он уже готов пойти за эти кибертронцем хоть в камеру Искры Праймуса, чего ещё ему надо?!       — Инструмент, — Кирион и сам не осознает, как это слово вырывается из его вокодёра.       — У-умничка.

***

      — Госпожа Гвиданс, жаль вырывать Вас с конференции и допрашивать в такой обстановке, но это необходимо.       — Я понимаю.       — Следствие считает, что именно Ваши действия, о которых Вы не упомянули ни в одном из отчётов или рапортов, повлекли за собой потерю BG-0.0. Вы подтверждаете эти обвинения?       — Подтверждаю.       — В таком случае, я задам Вам несколько более конкретных вопросов после. Для начала, опишите, какие именно действия были совершены Вами в отношении BG-0.0.       — Мною был без разрешения убран внутренний фильтр искровых данных, а также сняты ограничения на обработку информации, полученной с помощью систем восприятия дрона. Я провела нейрохирургическую операцию и извлекла все инородные элементы.       — Вы имеете в виду, что Вы самовольно внесли изменения в конструкцию боевого дрона, не уведомив об этом начальство и не обладая притом необходимыми для того навыками?       — Нет, я не это имею в виду. Я освободила полноценного кибертронца из-под гнёта надстроенного программного обеспечения, которое ему было нужно так же, как Кибертрону классовая система. Необходимыми навыками для этого я обладала по причине прохождения за несколько циклов до обозначенных событий базового дополнительного курса нейрохирургии, который я закончила с отличием и сертификат о котором был мною успешно предоставлен в министерство, в связи с чем были расширены мои полномочия в рамках проектов...       — Достаточно. Я понял. Спасибо. Вы можете быть свободны.

***

      — Ты не очень устал, малыш? — под конец рассказа, длившегося, кажется, добрый цикл, Ярост уже успел выудить откуда-то два куба сверхзаряженного и начать их распивать на пару с Кирионом.       Хищники. Не бойцы, не спасители мира, не идейные фанатики и не гениальные аристократы. Без идеологии и идеалов. С единственным и неоспоримым командиром.       С кучей уни.       Ллансахай рассказал так много, что у Кириона закружилась голова. О Хищниках, о каких-то идеалах, о сильных и слабых, о великих и забытых, о себе и о Кирионе. Он и не скрывал того факта, что Хищники — это банда, это преступники, и всё, что они делают, они делают не так, как надо, а так, как они хотят. Как хочет лично Ярост. Его слово — закон и неоспоримая истина, а те, кто посмеют это оспорить, отправятся в ад.       Хищников не много и не мало — в подчинении лично Яроста Искр сорок, ещё около пятнадцати шестёрок-расходников. Здесь в Каоне это совсем незначительное количество, и тем не менее у них уже есть какая-никакая слава.       — Ты помнишь, что тебе сейчас надо пойти и сделать?       Задача Кириона — эту славу в разы преумножить.       — Твой первый бой, который состоится — о-оу, мы уже опаздываем! — уже сейчас, очень важен. Не подведи меня, малыш.