Хищники: становление

Среди кибертронцев, наряду с распространёнными у разумных видов ксенофобией, поколенческим консерватизмом и достаточно чётко прослеживаемыми многосторонними идеологическими градиентами, имеющими высокий шанс пересечься в некоторых вопросах, возымели широкую популярность такие понятия как «судьба», «предназначение» и иже с ними. Статистически, механические виды подвержены в некотором роде регрессивным и необоснованным теориям о предрешённости любых происходящих событий существенно меньше органических. Практически с момента начала изучения как самими кибертронцами, так и иными видами, этой темы высказывается предположение, что подобные схожести между чисто механической расой и представителями органических культур связаны в первую очередь с историей происхождения населения Кибертрона — они являются побочным продуктом промышленности канувшей в лету биомеханической расы квинтессонов. Считается, что именно от их «био» стороны и были унаследованы более присущие органикам аспекты культуры этой планеты.

Тобиус-Данте Кланнентай Третий, «Культура и быт механических и биомеханических рас» учебное пособие для обучающихся в Дипломатическом Университете Галактического Совета, версия 12, расширенное издание.

      Тройка разбойников, несущаяся по извилистым и узким улицам среднего уровня города, перестала волноваться о том, что полицейские, стекающиеся к башне, будут тратить время на их преследование или выслеживание, когда свет от здания и мигалок, вместе с ожидаемым от таких происшествий шумом, затихли за их спинами окончательно. Кибертрон никогда не спал в привычном понимании этого слова, но часто затихал в периоды, когда на основных городских предприятиях заканчивались циклические пересменки и начинались полноценные рабочие часы. На долгое время шум на улицах затихал, а редкие прохожие, уставшие, возвращающиеся с фабрик, или опаздывающие туда же, едва ли были в состоянии и имели желание докладывать о подозрительных личностях, тоже, возможно, бегущих по важным делам.       Даруемая таким стечением обстоятельств маскировка для группы Хищников определённо была ничем иным, как той необходимой передышкой между практически проваленным заданием и его последствиями, с которыми всей троице ещё только предстояло столкнуться. Пока Штайр изредка пытался достучаться до отключившегося механика или пыхтел под его весом — Тэк-Тэк оказался не таким уж и лёгким, особенно на такой дистанции и скорости — Кирион придумывал, что будет говорить Яросту, когда вернётся, и насколько высока вероятность, что именно его впоследствии смогут опознать на аренах как одного из проникнувших в башню. И если последнюю проблему в целом было несложно решить — парой модификаций больше, парой меньше, какая разница — то вот «отчёт» команданте вызывал внутри корпуса серьёзные волнения.       Кирион давно перестал по-настоящему бояться Яроста. Было ли дело в том, что последний редко демонстрировал свою власть через силу, или в просто в некоторой мере окрепшем с годами характере его ученика — не так важно. Итогом долгого времени совместной службы стали сложившиеся, как минимум в голове гладиатора, товарищеские, может, даже дружеские отношения между мехами. Ощущение того, что отчитываться перед практически равным мехом, долг жизни которому был уже давно сто раз возвращён — пусть и в не совсем ожидаемом эквиваленте — это просто глупо и почти стыдно, не покидало его. Куда больше ему хотелось, даже вернувшись с задания сразу в кабинет Ллансахая, рухнуть на смягченную платформу и хлебнуть энгекса, а не стоять, словно спарк перед учителем, объясняя причину плохих результатов теста.       Могло ли это значить успешность прошедшего, кажется, клики ранее боевого крещения, покажет только время.       Которого, судя по скорее злым, нежели тревожным комментариям Штайра, у них было предостаточно. Забег с грузом по пересечённой местности, которому предшествовала занявшая порядочное время операция, практически лишил энергии обоих мехов, а, раз уж существованию Тэк-Тэка ничего не угрожало — жизнью постоянное пребывание на грани трезвости Кириону назвать было сложно — можно было и притормозить.       — Он же часто так, — потянул Кирион, с лязгом оттягивая заскрипевшие шарнирные механизмы плечей.       — Я тоже не в курсе, почему не бросает, — пробурчал Штайр, вновь оглядывая свою неадекватную ношу. — Он давно уже не рассказывает ничего, когда принимает.       — А раньше рассказывал?       — Ещё бы. До того, как ты появился, чуть ли не самый разговорчивый у нас был. Всё пытался меня на «приключения» вытащить. Так и спелись.       — Никогда бы не подумал. Он кажется таким…       — Отстранённым? Холодным?       — Мёртвым.       Они помолчали какое-то время. Спавший после побега стресс требовал словесного выхода, но такой диалог явно не был тем, что было нужно.       — Каким он был?       — Если отбросить характер, то гениальным. Лучший инженер, которого я знаю. Был в курсе обо всём и всегда, занимал место координатора. Пока не скатился в зависимость.       — Неужто оно так влияет на центр?       — Ещё бы. Фактически, перенапряжение, которое испытывает корпус в процессе, медленно, но верно плавит синапсы в голове, но сильнее всего страдает топливопроводящее. Энергия перестаёт поступать в мозговой центр и со временем он просто переходит в режим энергосбережения, но в силу уже произошедших изменений в корпусе не может из него выйти.       — Но ведь всё это можно заменить.       — Можно, конечно. Можно было и не пробовать. Но только для замены нужны не только уни, но и специалисты. Внизу таких, какие теперь нужны ему, не сыскать. Им и там хорошо, — Штайр качнул головой вверх.       — А если его насильно…?       — Не прокатит. Мы не органики. У корпуса из железа нет такого, что со временем он как-нибудь сам решит свои проблемы без посторонней помощи.       — А у органиков есть?       — Конечно, ты что, ту штуку не видел? Думаешь, чем она занималась там?       — Ела солдат.       — Для чего органики едят?       Кирион серьёзно задумался над вопросом.       — Ай ты, бетский сад шеврон на скотче, чтобы энергию получать и жить за счёт этого.       — Но оно и так было живое.       — Маленькое только и почти не шевелящееся. Энергосбережение.       — Ого. И откуда ты всё это знаешь?       — Долгая история. Дольше, чем эта. Как-нибудь расскажу тебе.       По Штайру было видно, что он тоскует по старому другу. Не по тому изувеченному корпусу, который он нёс в медотсек скорее по инерции, чем по желанию, из уважения к тому, чем Тэк-Тэк когда-то был, а по некоему абстрактному, оставившему в его старой голове мягкий и приятный след существу, обладавшему неким уже искажённым временем набором качеств. Он помнил Тэк-Тэка душой компании, гением и чуть ли не лучшим среди Хищников, в то время как механик всегда был посредственностью, из исключительных качеств обладавшей лишь рабочей и жизненной смекалкой. За это он и полюбился Штайру, за это тот сохранил его лучший образ в своей памяти и нёс его в массы.       За неимением иного близкого меха, Штайр после фактической «кончины» старого Тэк-Тэка, всё сильнее и сильнее отстранялся от дел группировки, всё реже появлялся на каких-то ярких событиях. Огромная машина для убийств с любовью и нежностью лелеяла и подкармливала свою внутреннюю трагедию, не желая отказываться от неё и живя воспоминаниями о былом. Он отчаянно пытался натянуть запомнившийся образ друга на любого встречного, а после очередной неудачи в этом окончательно прекратил все попытки. Даже Кирион, когда-то активно пытавшийся навязаться ему в ученики, чтобы совершенствоваться в боях, прошёл через этот «экзамен на друга» и успешно его провалил.       Штайр не подпускал к себе никого слишком долго. Неся изредка дёргающееся тело механика и обсуждая его судьбу со своим «командиром» — как он ни пытался, он не мог воспринимать этого юнглинга иначе как просто молодого и яркого фаворита Яроста, обладавшего, впрочем, неплохими, но пока не получившими должное развитие задатками — он понимал это куда яснее и чётче, чем все те годы ранее.       Возможно, и ему пришла пора повзрослеть.

***

      Ллансахай лениво и медленно шагал из захолустья, в котором они с Зендарком когда-то очень давно устроили переговорную, и потягивал кигару. Над ним сгущались тучи, буквально и метафорично, но он был весел и даже в какой-то степени задорен, сопровождая горькой усмешкой каждое предположение о том, во что выльется для него, Хищников, Совета и всего города его долгое, обломавшееся под собственной сложностью предприятие.       Сутью плана по захвату содержимого злополучной кубической комнаты было вовсе не воровство, как он, со всей подобающей драмой, поведал Кириону. Группа из трёх Хищников должна была вызвать шумиху, необходимую суматоху и заставить службу безопасности башни прибегнуть к помощи третьих сил. Они выполняли роль умело заложенной бомбы, которой, взрываясь, не суждено было кого-либо уничтожить, но нужно было отогнать от себя толпу, освобождая место и время для более грандиозной и важной деятельности, чем убийства.       Зендарк не был из сенаторов Шоквейвовского или иного позитивного типа. Он не питал иллюзий относительно прогнившего общества и строя планеты, но и не был из тех, кто собирался его менять. Для того, чтобы не заметить очевидное, находясь на таком посту и разменяв пятисотое тысячелетие, ему не доставало глупости, а для того, чтобы что-то поменять или пойти против системы — смелости. Зендарк был интеллектуальным оппортунистом в прямейшем смысле этого выражения, и в текущей ситуации он чувствовал себя лучше, чем в любой другой. Само его окружение располагало ко всей той деятельности, которой он занимался.              Сенатор крышевал печально известные государственные и легальные службы безопасности. При желании, он мог поднять на свои нужды достаточно серьёзную армию, хоть и рассредоточенную по разным городам. Сотни маленьких и не очень организаций, десятки тысяч солдат и боевых машин. И всё ради того, чтобы продолжать оставаться на посту и продолжать подкармливать существующий порядок. Вся его бурная деятельность сводилась к простому прокручиванию колеса Сансары. Она не имела никакого фактического выхлопа.       К своей печали, в этот раз Зендарк откровенно обосрался. В его распоряжение попала давеча лишившаяся хозяина крошечная конторка, в которую, как выяснилось позже, набирали дилетантов и военных музыкантов, а не реальных солдат с опытом, и которую ему нужно было поставить сначала на ноги, а после на конвейер. Как и сотни других, она должна была обеспечивать безопасность, но только тогда, когда это требовалось кому-то помимо прямого заказчика, она должна была просто играть в своём крошечном театре и вносить тем самым свой вклад в поддержание выгодного его владельцу статуса-кво.       Но она не справилась даже с ролью актера.       Как поделился Зендарк, тридцать лучших солдат из этого притона были отправлены на нейтрализацию трёх едва ли на что-то способных воришек. Проблем возникнуть не могло. Тэк-Тэк — он же Эйпшит, когда-то, в прошлой жизни — не особо талантливый и практически никогда не достигающий чистоты сознания техник. Угрозу представляет только в том случае, когда имеет возможность держать дистанцию, желательно, километра в три-четыре, как раз, чтобы хватало места для его раздутого самомнения. Не торчал бы — был бы чудесным координатором, а так очередной хром на прибив. Как и его тяжелый дружок, Штайр. Эта парочка вообще имела обыкновение приносить несчастья везде, где окажется, а уж под руководством, несомненно, очаровательного, но неспособного к работе с другими меха Кирионом, подавно. Штайр обладал поражающим воображение самоконтролем и самодисциплиной, но он был отдалён от реального мира именно настолько, насколько демонстрировал. Другими словами, ему было налить с высокой башни на всё, что происходило вокруг него и не затрагивало его драгоценного обдолбанного принца. Штайр не боялся смерти и не видел смысла в жизни. Он был объективно худшим союзником, которого можно было себе представить на задании, которое требовало хоть сколько-то инициативы.       Что до Кириона, то он и вовсе редко когда вылезал с арен. Конечно, самому ему казалось, что он, если и не часто, то и не редко участвует в операциях, но его посылали туда скорее по доброте душевной и на развеяться, а не потому что он был особо ценным кадром. Вчера проснувшийся боевой дрон был чудесным артистом и настоящим романтиком, которому было самое место на сцене, которую Ллансахай ему и подарил.       Не справиться с такой командой было равносильно не справиться с командой одарённых, но не умеющих ходить спарков. И «команда зачистки» Зендарка умудрилась это сделать.       Это было уморительно до безумия уже тем фактом, что безопасники в принципе со своей задачей не справились. Когда он получил сообщение от координатора — который, тварь такая, напился и не утрудил себя перед этим поставить на отслеживание троицу — о том, что группа успешно возвращается на базу, он зашёлся долгим, почти истерическим хохотом. План Зендарка провалился не просто с треском, а с фейрверком и фанфарами.       Обменять звезду и ещё один крошечный кусочек репутации на её восстановление в перспективе, и всё только ради того, чтобы получить итог, которого ни ожидали, кажется, даже исполнители.       Ярост снова зашёлся полубезумным смехом. Его неровный корпус со смещённым из-за многочисленных и далеко не всегда удачных модификаций центром тяжести накренился, и он вынужден был облокотиться на ближайшую стену, чтобы не упасть на землю. Это тоже показалось ему смешным — он был невероятно, отвратительно стар по меркам криминального мира. Период с Хищниками составлял едва ли одну десятую его долгой и сложной жизни, которая не могла не оставить на нём своего отпечатка. Он как-то даже забыл об этом, придаваясь старой любви к пешим прогулкам вместо того, чтобы вернуться на транспорте. Ему следовало бы подыскать себе подходящую, существенно более ровную, чем он сам, трость для таких спонтанных желаний.       Когда команданте наконец отпустило, он получил ещё одно короткое и написанное с ошибками сообщение от координатора, гласившее, что вся троица в практически полном здравии вернулась на базу. Он отправил короткий ответ с требованием направить Кириона в его кабинет и как-нибудь систематизировать то, что они притащили. Ллансахай понятия не имел, что именно это должно быть. Координатор ему не ответил.       В плоскости существования Хищников координаторы были странной смесью личного секретаря, бухгалтера и талантливого программиста с уклоном в удалённое командование операциями. Обычно, все приготовления к масштабным делам брал на себя именно он, и именно он же получал больше всех, если что-то шло не так. Найти грамотного координатора было настоящим подарком судьбы, а потерять его — проклятьем и несчастьем.              У Хищников едва ли были такие. Всех самых лучших, иногда даже не в единичном количестве, давно разобрали более крупные игроки. У того же Киллстрика, кажется, было штук шесть или семь, а у Зендарка так и вовсе в распоряжении были все особо одарённые, пошедшие на сделку с правительством. Нынешний координатор был безответственным, но крайне талантливым хакером со склонностью к возвышенным философским размышлениям и не менее возвышенному распиванию всего, что доводило сознание до нужной кондиции. Терпеть его дольше, чем требовалось, Ллансахай не планировал, но и на замену пока найти никого не мог.       Кукла, которую притащил с собой Зендарк и которую он когда-то вскользь назвал Неон, упорно возвращалась в голову Яроста, даже когда он пытался думать о совершенно других вещах. Во-первых, проворная и темная тень с ржавой ковырялкой, представлявшей, впрочем, как её не оскорби, реальную угрозу в умелых руках, вернула ему давно забытое чувство неприятной и липкой паранойи. В тёмных переулках между башнями и за углами ему везде мерещилась угловатая тень с жёлтыми огнями-окулярами. Во-вторых, его напугала сама мысль о том, что где-то у кого-то может лежать подобный его дрон-солдат, но только перекроенный каким-нибудь сумасшедшим в реальную машину для убийств. Это было бы худшим исходом, который кто-то вроде Зендарка легко мог поставит на поток, обрекая все средние и нижние уровни всех городов-государств на существование в постоянном страхе и хаосе. Такие чудные, молчаливые, послушные и смертельно опасные куклы могли перевернуть с ног на голову и без того едва ли организованный мир Яроста.       В-третьих, и это было наиболее интересно, кукла, очевидно, как и Кирион, обладала проблесками собственного сознания и личности. Она вела себя, как живая, и явно работала по найму, а не из веры в схожесть своего хозяина с кем-то из тринадцати. И это было одновременно и прекрасно, и пугающе, и очевидно — ведь если есть у Ллансахая, значит, могло быть у кого-то другого.       Команданте, старательно выпрямляясь и натягивая на лицевую любимую обольстительную гримасу всеобщего обожания, завернул в один из переулков и, пройдя нехитрый и скрытый в темноте пост охраны, прошёл в длинный технический тоннель, где ещё пару раз натыкался на своих бойцов, после чего, пройдя пару этажей вглубь, наконец попал в самое дальнее крыло оперативной базы, связанной с Каонскими аренами. Этот единственный выход, ведший на людные улицы, был его самым нелюбимым и самым вместе с тем удобным.       На базе кипела жизнь: громко играла музыка, один из Хищников тащил на огромном подносе несколько десятков кубов сверхзарядки, между которых ютились прочие ёмкости увеселительных субстанций, из закромов даже достали древнюю лазерную светомузыку, которая теперь заливала крупное центральное помещение своим ядреным зеленым светом. В центре всей движухи стоял огромный, составленных из других столов и ящиков, круглый — или примерно круглый — праздничный стол, во главе которого, смущаясь и перекрикивая музыку, вещал о своих похождениях Кирион.       А неподалёку от него пытался до него достучаться координатор, которого все и сразу агрессивно отгоняли от стола и прерывания интересного рассказа. Ллансахай едва ли мог расслышать что-то с такого расстояния, но вежливо подождал, пока его присутствие наконец заметят, смолкнут и позволят ему по такому поводу забрать героя вечера на разговор. Почти пятьдесят корпусов в унисон застонали, когда команданте потребовал к себе подчинённого, но противостоять ему, очевидно, не стали.       Ярост в тишине прошёл вместе с Кирионом до кабиента и, впустив его первого внутрь, закрыл за ними дверь.

***

      Кирион пребывал в приподнятом, если не сказать счастливом расположении духа. За прошедшие с момента его возвращения считанные клики он успел получить больше обожания, чем когда-либо ранее за свою короткую жизнь. История меха о практически магической чёрной субстанции завладела умами остальных Хищников, и он определенно был и оставался героем этого и завтрашнего дня.       Это было лучшей наградой, которую можно было получить за чуть было не проваленное задание. Штайр и Тэк-Тэк куда-то исчезли, но эта парочка в целом не была склонна к социальным активностям, а потому их командир не видел в этом ничего странного. Всё внимание толпы осталось ему. И прирожденный артист и, как выяснилось, харизматичный и интригующий рассказчик был несказанно этому рад.       Энгекс уже успел прикрыть его платы мягкой пеленой, тормозящей все лишние мыслительные процессы и оставляющей место только для радости самой настоящей победы.       Он был счастлив ровно до тех пор, пока за его старательно сохраняющей ровность позы фигурой не захлопнулась, входя в конечные пазы, стальная дверь. Ллансахай как минимум внешне не разделял и десятой доли восторга своих подчинённых. Он молча и не оборачиваясь на Кириона прошёл к кучке подвешенных на кронштейнах экранов, по которым хаотично ползали абстрактные узоры и фигурки.       Кабинет Яроста был строго обставленной крошечной комнатой, в которой едва ли хватало места даже для эго команданте, что уж говорить о его посетителях. Обе стены были заставлены шкафами, на которых нестройными рядами ютились разноформенные планшеты и платы, была даже пара дискет, впрочем, спрятанных под прозрачными защитными экранами. В дальней от двери части кабинета стоял широкий, ужасно дорогой стол, когда-то по великой случайности утерянный кем-то из местной аристократии во время перевозки. За столом на тонкой, чисто символической ножке-гравигенераторе стоял стул, а если конкретизировать, то трон, схожего со столом уровня помпезности.       На самом деле назвать это место кабинетом можно было с очень большим трудом. Это было скорее угнетающее, добровольно-принудительно-переговорно-пыточное помещение, где для удобства хранил все свои полезные датапады главарь Хищников. Здесь он проводил встречи и одинокие вечера.       Они молча стояли какое-то время. Лёгкое опьянение вкупе с молчанием Яроста действовало на, по его мнению, только-только пережившего ад меха давяще. Ллансахай изучал абстракцию и демонстративно сохранял в переговорке тишину.       — Что-то не так? — осторожно поинтересовался Кирион, пытаясь найти угол, в который можно было бы поставить своё пьяненькое тело.       — Это ты мне скажи.       Кирион шумно провентилировал и оттянул парочку шейных кабелей, выражая дискомфорт. Ему не хотелось переходить сразу к засаде или чему-то не менее кульминационному, как и не хотелось больше страдать в тишине.       — Мы успешно завершили операцию.       — Да? А почему координатор говорит другое?       Ему показалось, что где-то внутри корпуса разорвался кабель жидкого охлаждения и прямо сейчас разливал своё содержимое на его разгоряченные заданием и сверхзарядкой внутренности. Последнее его взаимодействие с команданте уже казалось не таким ужасным, как текущее.       — Не знаю, что там говорит координатор, но мы вернулись на базу в полном составе и с полными карманами ценностей. Возможно, что-то тебе даже захочется оставить себе.       Кирион был не в настроении и не в состоянии вести себя серьезно, учтиво и подобающе. Ему хотелось дополучать свои пять минут славы и свалиться в перезарядку, а после заполнить баки топливом и повторить процедуру. Желания разгадывать загадки Ллансахая у него не было.       — Вы принесли всё, что смогли там отыскать?       — Мы принесли всё, что смогли, — отрезал Кирион. Даже под страхом выкидывания из Хищников и расстрела лично Яростом он бы ни за что не засунул всепоглощающую органику в своё карманное измерение.       — Что не смогли?       Он был почти на 100% уверен, что команданте был в курсе о наличии органики в зале ещё до того, как это выяснила оперативная группа Кириона. И если он хотел, чтобы на базу каким-то неведомым образом, приволокли именно её, он хотел невозможного. С таким же успехом он мог попросить украсть для него статус Прайма или вырастить в практически отсутствующей атмосфере Кибертрона какое-нибудь диковинное животное или растение. Если Ллансахаю так хотелось чуда, ему нужно было идти к колдуну, а не к своим солдатам.       — Чуть было ноги. На нас напали.       Ноль реакции.       — Почти тридцать солдат. Не из башни. Они не были в курсе того, что на практике выяснили мы, но были хорошо вооружены и подготовлены.       — И как же вы с ними справились?       — Нам повезло. Этаж был лабиринтом. Мы не растерялись и вовремя скрылись от них.       — Выходит, проблема возникла только с этими «безопасниками»? Они даже не доставили вам проблем?       Кирион вздрогнул и слишком резко протрезвел.       — Не доставили. Они не были готовы встретить сопротивление.       — Ясно.       В переговорной снова воцарилось молчание. На этот раз инициативы в разговоре от Кириона не было. Он стоял, изучая кривую спину Яроста, и пытался заглянуть тому в оптику с помощью отражения в мониторах. На мгновение они встретились взглядами в мутном зеркале и тут же разошлись.       — Блестящая работа, — Ллансахай плавно повернулся лицом к подчинённому и мягко улыбнулся. — Я не ожидал от вашей команды таких результатов. По правде сказать, в какой-то момент я даже попрощался с вами навсегда. Но вы справились. Молодцы.       Он выдержал короткую паузу и продолжил.       — Передай своим подчинённым, что вы трое делите между собой десять процентов награбленного в денежном эквиваленте. Теперь в твоей постоянной команде будет пять человек. Найди себе ещё троих и, если нужно, задействуй координатора. У вас три солнцикла на подготовку, отдых и пьянки. Дальше новый заказ. Можешь идти, Кирион.       Ярост указал на дверь мягким кивком и разблокировал замок с помощью панели на столе. С мягким шорохом пластина отошла в сторону и снова щёлкнула, фиксируясь в новом положении. После того, как Кирион перешагнул крошечный порог, она вновь закрыла проход.       В голове и в вокодере крутилась одна единственная фраза, которая очень резко изменила отношение теперь уже видимо бывшего гладиатора к прошедшей миссии. Мысль, её порождающая, была отвратительная и мерзкая, заставляла его искаженное модификациями лицо кривиться в отвращении, но была очевидна до безобразия.       В своём «отчете» Кирион ничего не сказал о том, что солдаты, напавшие на них, были сотрудниками службы безопасности. И координатор не мог об этом знать — они не успели ему доложить.       Пройдя узкий коридор к переговорной-кабинету, мех обогнул толпу через проход в импровизированной барной стойке и направился в медицинский отсек, где, как он предполагал, он нашёл бы свою команду. Ему срочно нужно было поделиться своими мыслями с кем-то трезвым.       Кирион подошёл к двери, и она отъехала в сторону, реагируя на движение. Сразу же за порогом высилась фигура Штайра. Кажется, он тоже собирался уходить из отсека.       — Я… — новый постоянный командир не успел и двух слов сказать, как его заключили в объятья, больше похожие на пласты гидравлического пресса и оказывающие примерно тот же уровень воздействия на корпус.       Штайр сделал короткий шаг и ударился шевороном о плечо Кириона. Его военная выправка и осанка улетучились так же быстро, как и мысли Кириона о встрече с команданте.       — Он умер.