Сигареты с ментолом.

Они сидят на ступенях у собора и курят одну на двоих. Кэйа всегда приносит ментоловые, хоть Розария и говорит, что вкус у них отвратительный. Капитан лишь смеётся тихо, с привычной какой-то натянутостью, и затягивается. Знает, что она возмущается лишь для вида. Вот-вот закатит глаза и вытащит сигарету прямо из рук, под хитрый прищур синего глаза. – Тебя не было в городе весь день,– слышится чуть хриплый голос Розарии под ухом. – Было одно… дело,– он забирает у неё сигарету, и снова едкий дым наполняет лёгкие, а в голове приятная тяжесть. – Дай угадаю: поднимал все свои источники, чтобы узнать куда он пропал на этот раз? В чужом голосе слышится издёвка, но Кэйа чувствует, как Розария прижимается щекой к его плечу. Он вздыхает и молчит. Вопрос, конечно, риторический, ответ на него знают оба. – А ты, наверное, всё время пряталась по углам и кустам, в попытках убедится что с ней ничего не случилось. От тычка в бок он увернуться не успевает, снова смеётся еле слышно и гладит её по плечу. Альберих снова думает, какие же они странные. Язвят друг другу, подтрунивают, но только на словах. Искренне они общаются только жестами. Потому что по-другому не могут, не умеют, да и не хотят вовсе. Один раз пробовали, но оказалось слишком больно. Больно, что не могут сказать это другим. Кэйа закрыл глаза и крепче сжал чужое плечо. Их с Розарией отношения (отношения ли?) выходили за рамки нормальных. Каждое объятие– ножом по сердцу, поцелуй– будто рёбра выворачивают наружу, разрывая грудь в клочья. Они вытаскивают друг друга со дна, но сами же туда и тянут. Каждый их раз похож на прыжок со скалы, где внизу их ждут острые скалы и отчаяние. Но каждый раз они прыгают туда, отдаваясь этому отчаянию с головой. Каждый их раз- боль и наслаждение. Кэйа закрывает глаза и представляет кого-то другого, когда Розария стоит перед ним на коленях. Розария закрывает глаза, и перебирая его волосы, представляет другие. Светлые, волнистые и более мягкие… Наверное, они мягкие. Розария не уверена, ведь она их ни разу не касалась. Альберих смотрит в потолок, пока одной рукой сестра Розария вырисовывает одной ей понятные узоры на его груди, а другой передаёт ему сигарету. Ментоловую. – У них же «отвратительный привкус», или я не прав?– не отводя взгляда от треснувшей штукатурки на потолке, спрашивает Кэйа с улыбкой. Вымученной, но искренней. – Начинаю привыкать,– фыркает она и поудобнее устраивает голову на его плече. Они понимают, что ни к чему хорошему это не приведёт, но оно вошло в привычку. А из привычки в зависимость. Они причиняют друг другу боль, но она гнилыми острыми зубами вгрызается под кожу так, что пытаться вытащить- бесполезно. – Нам нужно прекратить это,– тяжело дыша шепчет Розария, пока усаживается сверху на его бёдра. – Архонты, что мы творим…– на выдохе произносит Кэйа, подминая под себя девушку и оставляя багровые отметины на её ключицах. Сидя вечером в таверне, капитан всеми возможными способами выводит Дилюка. Винодел видит в этом издёвку, Розария видит в этом немую мольбу: посмотри на меня хоть раз, скажи что-нибудь, я прямо здесь, перед тобой, посмотри, прошу тебя! Только она видела, как в углу комнаты он сгибался пополам от боли и желания исчезнуть, бездумно шептал про чужие глаза, сияющие ярче, чем рубин. Днём в соборе, Розария на причитания Барбары как обычно закатывает глаза и уходит, оставляя её стоять посреди зала, обиженную и взволнованную. Барбара видит в этом грубость, Кэйа видит в этом предупреждение: не подходи ко мне, тебе нельзя общаться с такими как я. Только он видел, как лёжа на кровати и задыхаясь от слёз, она сравнивала её с солнцем, ярким и чистым, оттого недосягаемым и запретным. Ведь руки Розарии по локти в крови и грехах. Они сидят на ступенях у собора и курят одну на двоих. На тёмном небе- россыпь звёзд, на улицах- ни души. Оба думают о том, что так продолжать нельзя, оба знают, что сейчас всё повторится по-новой. Они держат друг друга на плаву, но однажды пойдут ко дну вместе.