Promise me this is forever

В покрытой сумерками квартире, едва обставленной мебелью недавно въехавшей парочки, стояла тишина, прерываемая глухим тяжелым дыханием. Двое парней лежали на кровати, разделяемые белоснежной скомканной простыней, — Нико предпочитал именно белое, как первый выпавший снег, постельное белье, чего никак не мог понять Йоэль, временами готовый отрубиться даже на коврике в ванной. Горячие обнаженные тела едва соприкасались после нескольких минут блаженных и рваных стонов, наполнявших комнату, пока бешено бьющиеся сердца вторили друг другу, все еще отходя от страсти, что бушевала мгновение назад. Худощавый, но подтянутый блондин со вздымающейся грудью лежал на спине, прикрыв глаза, и перебирал свободной рукой каштановые кудри, бесновавшиеся теперь на нем, успокаиваясь. Всю неделю он жил, словно на иголках: нервно вздрагивал от каждого громкого звука и чужого прикосновения, огрызался на всякого, кто смел с ним заговорить, и нарочно постил в социальных сетях сплошь грустные треки, взывая к одному единственному человеку. Парень не мог спать, лишь на пару часов закрывал глаза и просыпался, отчаянно хлопая по пустому месту возле себя. Черт, он даже напялил на не пойми откуда взявшегося здесь плюшевого медведя футболку, впитавшую смесь дорогого парфюма и неповторимого запаха кожи, чтобы чувствовать его присутствие в воздухе — звучит так приторно, что Хокка стыдился признаться в этом даже самому себе. Разлука была выше его сил. Их и так не осталось после изматывающего тура, а Нико, вдобавок ко всему, решил остаться в Оулу на несколько дней. — Меня не было всего-ничего, и посмотри, до чего ты себя довел, — расслабленно усмехнулся Моиланен, все это время лежавший поперек торса Йоэля и теперь повернувшийся к нему лицом, — на людей бросаешься. — Не бойся, кроме тебя никто не пострадал, — блондин не сдержался и легонько щелкнул по носу этой милой мордашке, которой не мог налюбоваться. Он впитывал каждый сантиметр, каждую клеточку Нико, стараясь навсегда запечатлеть в памяти этот момент, где они, счастливые и свободные, могут просто лежать в объятиях друг друга и никуда не спешить. — Уверен, молитвами Порко, — рассмеялся тот. Тревога, что липким комком таилась где-то в груди Йоэля, начинала отпускать, и он чувствовал наконец-то уходящее напряжение кончиками пальцев, которые еле заметно поглаживали живот брюнета. Всегда насупленные брови теперь не отражали гримасу боли, а в глазах как будто появились солнышки, всегда возникавшие при одном взгляде на Моиланена. Только на него он смотрел так, как ни на кого больше, только к нему был готов рвануть среди ночи после одного-единственного сообщения, и только это чудо с волосами цвета топленого шоколада могло безнаказанно отвесить ему подзатыльник в случае чего. Блондин ненавидел признаваться в этом вслух, боясь спугнуть счастливые мгновения, но именно в такие моменты он чувствовал себя дома. Блаженную тишину, в которой оба, казалось, молчали слишком громко, первым нарушил Нико: — Пошли гулять под дождем? — заговорщическим тоном вдруг произнес он, прищуривая глаза и поглядывая на блондина. — Прямо сейчас? Где ты дождь найдешь, романтик? — не в силах сдерживаться, заржал Хокка. — Он как раз начинается, пошли, пока ты не отлежал свою костлявую задницу, — Нико приподнялся на локтях, теперь в упор смотря на парня. — Пожалуйста, Йоэль. Йоэль Хокка профессионально умел скрывать даже положительные эмоции и говорить «нет», но умоляющий взгляд любимых глаз цвета малахита обезоруживал даже его. Крупные, редкие капли дождя барабанили по окнам, словно набирая темп, и поторапливали двух влюбленных. Нико, воодушевленный тем, что ему все-таки удалось растормошить блондина и втянуть в свою авантюру, уверенно натягивал на себя очередные безразмерные штаны и худи, пока Йоэль, улыбаясь, смотрел на него, все еще сидя на кровати. Идея промокнуть и заболеть перед вторым отрезком гастролей не казалась ему не то, что хорошей, — для него подобное все еще было слаще, чем клубничная сахарная вата, так обожаемая Моиланеном. Вот только чем бы младший солист не тешился, лишь бы не верещал на всю квартиру. — И куда пойдем? — с сомнением посматривая вверх, на густые и темные тучи, спросил он, натягивая капюшон на нерасчесанные светлые волосы, и вышел из подъезда вслед за Нико, который уже ждал его на улице. — Да разве это так важно? Парни гуляли по городу, окутанному ночным покрывалом из тайн, что днем таились в самых укромных уголках жителей Хельсинки, сворачивали на узкие улочки, словно открывая столицу с новой стороны, и почти не разговаривали. Лишь ладони, согревающиеся друг о друга, выдавали в них теперь больше, чем просто друзей. Йоэлю не нужны были слова — он просто смотрел на брюнета, что смущенно улыбался и вышагивал рядом, смешно наступая в лужи. — Смотри, звезда летит! — радостно воскликнул Нико, указывая взглядом на яркую точку в пасмурном небе. — Это просто самолет, а не звезда, астроном, — тоже вглядываясь куда-то вверх, где меж тучами и правда двигался желтоватый огонек, ответил блондин. — Правильно, ты — моя звезда, — пронзительно посмотрел Моиланен, разворачиваясь и прижимаясь к парню, что стоял возле него, засунув руки в карманы. — Похоже, кто-то сегодня перепил, — старался разрядить и без того сахарную обстановку Хокка, все еще чувствовавший себя не в своей тарелке в зефирном королевстве влюбленного Нико. Переживая, как бы брюнет не простыл, он заботливо накинул на него капюшон, подумав, что в любой другой ситуации непременно бы ворчал о голосе и предстоящих концертах, как вдруг пухлые губы с винным привкусом накрыли его, осушая каждую каплю дождя, упавшую с неба. Моиланену пришлось встать на носочки, чтобы дотянуться до Йоэля, на мгновение оцепеневшего посередине улицы. Мысленно поблагодарив погоду за то, что вокруг никого не было, кроме них двоих, он притянул Нико к себе и ответил на поцелуй, углубляя его и очерчивая контуры языком. Он мог простоять так всю ночь, ведь именно Нико Моиланен был тем самым желанным запретным плодом, что каждую ночь оказывался в его объятиях, и счастливая улыбка сама начинала появляться на губах, препятствуя сладкой пытке, но капли усилившегося дождя неприятно падали сверху, щекоча нос и заливаясь в приоткрытые губы. — Пообещай мне, что это навсегда, — оторвавшись, заглянул в серо-голубые, как бескрайнее море, глаза Нико. Йоэль боялся признаваться в своих чувствах и еще больше боялся, что однажды перестанет испытывать нежный трепет при одном взгляде на своего неуклюжего и такого родного парня, но сейчас его сердце, забившееся в два раза быстрее, диктовало только одно: — Обещаю.