Стоят в их спальне, кровать которой делят уже четыре года, и Разумовский видит обессиленное лицо, не выражающее ни одной эмоции. Вот он, его Олег, стоит прямо против, в двух шагах, а как будто вовсе не рядом. Признаётся, что охладел, уходит. Напоследок рвёт сердце Серёжи напополам. И он больше ничего не помнит. Не знает, сколько плакал тогда, не знает, что было после, и как он выкарабкался. Знает только, что Олег ушёл и больше не возвращался к нему, как когда-то давно всегда возвращался его Олег

Алекси переставал чувствовать себя живым. Олли умудрился стать тем, кто вдыхал в него жизнь.

Йоэлю всегда приходили осознания, что любовь – людское бремя, несущее хаос, боль и неразбериху. Что чувство это создано только чтобы разрушать и сеять кровавые раны полосами на сердце и душу. Но он полюбил голубоглазого перкуссиониста с копной непослушных блондинистых волос, вечным румянцем на щеках и самой прекрасной улыбкой. И любовь эта собрала воедино всё разрушенное в Йоэле когда-то.

Его тянуло к тёмноволосому, и иногда он задумывался – почему же. Но его тянуло к нему, и это чувствовалось как нечто нужное и близкое, а потому в один момент уже просто становилось неважным это «почему».

— в своём несчастье одному я рад, — доносится мягкое и звучное, проносящееся над водой, отголосками разлетающееся среди полянки озера. шатен, жаждящий встречи, взглянул в сторону. — что ты — мой грех, и ты — мой вечный ад.