Кубик Рубика

Я захожусь в кашле и сажусь на кровати. Свет больно режет глаза, и я часто моргаю, пытаюсь восстановить цепочку событий вчерашнего дня. Чёртовы лучи, которые теперь навсегда останутся для меня самым отвратительным способом просыпаться. Как вдруг. Перед глазами пёстрой лентой вспыхивают воспоминания. О господи. Шерлок умер — размозжил себе голову об асфальте. Меня подбрасывает на кровати от этого осознания. О боже... Шерлок. О боже! Под бессвязный мысленный поток богохульских восклицаний, перекликающихся с именем друга, я вскакиваю с кровати. Шерлок... умер. Шерлок умер! У меня нет времени переодевать пижаму. Я вылетаю из комнаты и кубарем слетаю вниз по лестнице, на последней ступеньке запинаясь об ковёр. Почему он прыгнул? Почему мы всё ещё в петле? Моё тело действует на опережение и, ещё прежде чем осознать это, я оказываюсь перед каминной полкой в гостиной. Хватаю этот чёртов кубик и вылетаю из комнаты. Боже, что будет если умереть в петле? А если тебе затянет в какую-нибудь альтернативную Вселенную? В моей голове смешиваются теории из всех научно-фантастических фильмов, но я ничего не могу с этим поделать. У двери 221С я понимаю, что не захватил столовый нож. Плевать, у меня всё равно нет терпения на его медленное открывание. Я швыряю кубик прямо в дверь комнаты и слышу, как миссис Хадсон испуганно охает на кухне. Видимо, уже месит тесто для своих булочек. — Открой, Шерлок! Открывай! У меня в голове звенящая пустота. Я не знаю, что буду делать, если Шерлока там не окажется. Миссис Хадсон заинтересованно выглядывает из кухни, но не решается мне что-либо сказать. Я стою у этой двери тысячелетиями, но внутренний таймер показывает три минуты: время, которое нужно мне, чтобы похоронить Шерлока, и начать писать для него некролог.

ПАМЯТИ ШЕРЛОКА ХОЛМСА

Мой лучший друг и напарник в передрягах, которые обычно случались по его же инициативе, безвременно скончался от своего очередного глупого поступка. И, несмотря на то, что я старался остановить его… Возможно, мне стоило стараться лучше, чтобы не сидеть в луже его крови, смотря в его стеклянные глаза. В любом случае, в тот день умерло два сердца.

      С бесконечной любовью и благодарностью всегда твой,       Джон. Дверь открывается спустя три минуты и тридцать семь секунд. Из моей груди вырывается задушенный выдох, и я сжимаю Шерлока в объятьях прежде, чем он успевает что-либо сказать. Но дышать почему-то становится трудно мне. Боже мой, никогда я ещё не был так счастлив в этом чёртовом дне! Раз-два-три. Дыши, Джон, дыши. Шерлок растерянно молчит, и мне требуется бесконечно много времени, чтобы вспомнить, что у него наверняка болит шея. Я чуть ослабляю хватку и делаю несколько шагов назад, осматривая друга. Волосы беспорядочно торчат в разные стороны. На нём шёлковая пижама с бело-голубыми полосами. Чистая — без следов крови. Он растерянно моргает и смотрит на меня: — Джон? Ох, чёрт. Мне в секунду срывает крышу от непонимающих интонаций в его голосе. К горлу подступает комок обиды и несколько секунд я уверен, что мне удастся сдержать его, а потом. — Ты идиот! Полнейший! Беспросветнейший! Я делаю шаг к Шерлоку и толкаю его обратно в комнату. Он испуганно отступает назад, а я оборачиваюсь к миссис Хадсон: — Извините, нам нужна минутка. Захлопывая дверь, я не слышу, что точно она отвечает, но кажется, там есть слово «семья». — Какого чёрта ты устроил это представление вчера? — ору я на Шерлока, даже не думая сдерживаться. — Джон, если ты собираешься говорить именно на такой высоте звука, то действие по закрыванию двери, — осторожно начинает Шерлок и садится на кровать, всё ещё не сводя с меня взгляд. Кажется, я его напугал. — Заткнись, Шерлок! Немедленно заткнись, — указываю я на него пальцем, тем не менее чуть понизив голос, и продолжаю. Я должен собраться с силами и всё спокойно объяснить ему. Снова. — Вчера ты упал с крыши, разбил голову и… — мне к горлу подкатывает ком. Чёрт, мне казалось, это будет легче. Но передо мной ярко-красной вспышкой вспыхивает нимб из крови. И глаза. Стеклянные глаза Шерлока. — Я не умер сразу, — задумчиво констатирует Шерлок, давая мне фору в несколько секунд, чтобы я пришёл в себя, а потом. — А кто столкнул меня с крыши? Воздуха не хватает. Голова кружится. И... на меня вдруг наваливаются все чувства разом. Резь в глазах от ярких солнечных лучей, каждое утро воскрешающих меня на пороге нового дня. Злость, на то, что друг не посвящает меня в детали происходящего, сжимающая пальцы в кулак и направляющая его прямо в скулу Шерлока. Терпкий вкус отчаяния, которое плещется на дне такого дорогого вина, которое я пью в одиночку в кафе у Анджело. Горе, расцарапывающее меня изнутри, когда мой лучший друг на моих глазах покончил с собой и сейчас… Передо мной человек, который причастен ко всему этому, и ни к чему из этого одновременно. Он не помнит ничего из того, что случилось за неделю. Я понимаю, что это не Шерлок из вчерашнего или позавчерашнего дня, но вместе с тем… Для меня он всегда мой Шерлок. Мой Шерлок, который игнорировал все мои сообщения, разбрасывал булочки с корицей по нашей гостиной, забирал меня пьяного из бара и… вчера умер у меня на руках. Я чувствую, что мои глаза увлажнились, но ничего не могу с этим поделать. Чёртов Шерлок Холмс заставляет меня плакать. Комната перед моими глазами покачивается: ещё секунда, и я рухну на колени. Это будет похоже на молитву. Молитву о прощении и о том, чтобы Шерлок перестал меня мучить. Холмс стоит неподвижно и, даже сквозь призму своего самочувствия, я продолжаю следить за ним. Как будто, он опять может сделать что-то невероятно глупое. Шерлок, в свою очередь, тоже пристально наблюдает за мной. Он сжимает губы в тонкую линию — совсем как Майкрофт — и встаёт с кровати. Какую-то долю секунды мне кажется, что он шагнёт мне навстречу, но он резко отворачивается и делает два шага вправо. А потом два шага влево и снова вправо. — Сколько дней ты здесь? — коротко спрашивает он, не смотря мне в глаза. Я рассеянно смотрю в пол и собираюсь с силами для короткого ответа: — Семь. Бесконечных. Дней. Шерлок резко останавливается на месте, как будто вспоминав что-то. Я медленно вдыхаю и выдыхаю. Чёрт возьми, мне определённо нужен отпуск от Шерлока Холмса. Боковым зрением я вижу, что он достаёт телефон из-под подушки. Я даже не знал, что ночью он хранит там телефон. Я перевожу взгляд на Шерлока, который набирает короткое СМС, и тот перехватывает мой взгляд: — Чай и булочки? Я обессиленно качаю головой в неопределённом ответе и поворачиваюсь к двери. Пожалуй "чай" — лучшее, что можно сделать в такой ситуации. Теперь все эти воспоминания и чувства навсегда со мной: нужно просто смириться. Я плетусь на кухню, по дороге стараясь придать своему лицу менее несчастное выражение. — О, Джон, — достаточно одного взгляда миссис Хадсон, чтобы понять, насколько плохо у меня это получилось. Перед глазами только: кровь-кровь-кровь. На кухню сразу же входит Шерлок, и женщина переключает внимание на него. — Что за опасные эксперименты вы проводите в этой сырой комнате, молодой человек? Он даже не разрешил носить ему чай, — укоризненно говорит женщина, обращаясь ко мне. Но я ничего не отвечаю ей и сажусь за стол. Из окна открывается не самый шикарный вид. Видно краешек мусорных баков и часть веранды небольшого кафе, расположенного левее нашей квартиры. Интересно, улица всегда выглядит такой серой и скучной или только в петле? — Чай — это не самое главное в жизни, миссис Хадсон, — кратко замечает Шерлок. — Без него вполне можно обойтись. Я открываю рот прежде, чем успеваю себе запретить. — Также как и без друзей, правда? — я оглядываюсь на Шерлока, но у него на лице застыло нечитаемое выражение. Он холодно смотрит на меня, стоя с противоположной стороны стола, но я… Не чувствую той бесконечной злости или любой другой из тех эмоций, что затапливали меня несколько минут назад. Во мне разверзается пустота. — Мальчики, ну что же вы, — расстроенно вздыхает миссис Хадсон, выставляя на стол кружки. — Шерлок, ты снова что-то натворил? Тебя же не было всего один день. Слова «один день» скребут по моей черепушке изнутри, но я ничего не говорю. Так и не дождавшись ответа ни от одного из нас, Миссис Хадсон раздосадовано качает головой и принимается разливать чай. Когда женщина ставит на стол блюдце с несколькими готовыми булочками, Шерлок вежливо улыбается ей и спрашивает: — Кстати в кафе напротив пекут очень вкусные кексы, вы пробовали? Миссис Хадсон благодарно цепляется за предложенную тему и начинает рассказ, полный предположений о том, из чего именно делают эти "манящие" кексы. Это похоже на самый обычный день. За исключением моей пустоты в груди. Конечно, за исключением её. Последние семь дней выжали из меня все силы. А что если... Мне и правда стоит уйти из этого места? Может эта мысль не настолько абсурдна, и я смогу найти в себе для этого силы. Я кидаю взгляд на друга: он не притрагивается к булочкам и только потягивает горячий чай. Так что ты думаешь, Шерлок? Сможешь жить без своего соарендатора? Но он, конечно, молчит. Главным образом потому, что я задал этот вопрос мысленно, но и задай я его вслух, он бы вряд ли ответил. — Джон, ты совсем не ешь булочки, — грустно замечает миссис Хадсон. Я улыбаюсь и молча беру одну. Выпечка пахнет невероятно аппетитно, но мне не лезет в горло даже чай. Пожалуй, попробую их завтра. Миссис Хадсон переводит разговор на газетную сплетню об обновлённой системе безопасности банков, и теряет интерес ко мне. Тем лучше. Я перевожу взгляд на Шерлока, и с удивлением обнаруживаю, что он тоже смотрит на меня. Его брови чуть взлетают вверх, когда он ловит мой взгляд. В его глазах так и читается какой-то вопрос, но я не знаю, какой именно. Надеюсь, он не удалил из чертогов тот факт, что я не обладаю телепатией. Время течёт медленно, одна тема сменяется другой, иногда Шерлок даже что-то кратко комментирует, но это всё проходит мимо меня. Я будто нахожусь в анабиозе, наблюдая за нами со стороны. Обычная скучная жизнь: три человека за светской беседой на кухне. Жизнь, повторяющаяся изо дня в день. Примерно через полчаса самые интересные темы для разговоров, по мнению миссис Хадсон, заканчиваются, а чай в моей кружке, к которому я так и не притронулся, окончательно остывает. Миссис Хадсон поднимается, чтобы убрать чашки, а я незаметно кладу булочку, которую так и не попробовал, обратно на блюдце к другой выпечке. Шерлок наблюдает за этим моим движением, но ничего не говорит. Я скомкано благодарю нашу домовладелицу за чай, и мы выходим из кухни, в тишине поднимаясь в гостиную. Я в полном раздрае, но на этот раз хотя бы способный самостоятельно подняться по ступенькам, и на том спасибо. Тихими шагами Шерлок следует за мной. Я столько раз их слышал, что, кажется, смогу узнать среди тысяч других. Также как и голос Шерлока. Но зачем мне это знание? Дверь легко поддаётся, и я невольно задумываюсь о том, по какому принципу мы закрываем или не закрываем её выходя. У Шерлока вообще есть вторая пара ключей от нашей квартиры? Кажется странным, что я этого не знаю. Я уже почти готов спросить это у него, когда вхожу в гостиную, как вдруг он первый прерывает молчание: — Не хочешь прогуляться на крышу? Я удивлённо поворачиваюсь к Шерлоку: он стоит на пороге комнаты и изучающе смотрит на меня. На секунду мне кажется, что он шутит. Из-за открытого окна в гостиной температура в квартире почти как на улице. Правда, мои внутренности и без этого заиндевели от морозящей пустоты внутри, поэтому я почти не чувствую холода вокруг. — Жучки, — коротко поясняет мужчина. — На крыше нет жучков Майкрофта. Я грустно усмехаюсь. Да уж, чудесный будет разговор с видом на место смерти гениального детектива. Шерлок поднимается по лестнице, а я следую за ним. На этот раз он оказывается достаточно внимательным, чтобы не поскользнуться на ковре. Ох! Меня ударяет осознанием: у меня не болит колено. Я даже не помню, когда оно болело последний раз. Возможно, Шерлоку стоит запатентовать свой авторский метод лечения суставов. Может через несколько лет и миссис Хадсон будет порхать по лестницам. На крыше ветрено, но не слишком сыро. Настоящий дождь начнётся только во второй половине дня, а пока слабые солнечные лучи даже немного нагрели шифер. Сверху весенний Лондон как на ладони. Несмотря на то, что на деревьях уже начала распускаться листва и вокруг поют птицы, моё сердце не дрогнет. Все эмоции будто утонули в склизкой мягкой массе, в которую слепились все переживания за неделю. Шерлок устраивается на одном из выступов, и я сажусь рядом с ним. Только сейчас понимаю, что мы оба в пижамах. И оба рискуем простудиться. Хорошо, что в петле нет до этого дела. Краем глаза я замечаю, что снизу снуют маленькие фигурки людей — они кажутся мне ненастоящими. Такими же ненастоящими, как всё в этой петле. Шерлок не начинает разговор, а я не хочу его форсировать и дальше продолжаю дрейфовать в своих мыслях. Почему мы никогда не выходили на эту крышу, кроме тех редких случаев, когда нам приходилось убегать из собственного дома обходным путём? Может потому, что сложно придумать какой-то повод кроме потенциально-романтического — что, конечно, теоретически неприемлемо — для такой прогулки. — На самом деле, сидеть здесь не очень безопасно, — коротко замечает Шерлок, будто прочитав мои мысли. Не удивлюсь, если так и есть. Я знаю, что он легко может начать перечислять несколько тысяч причин того, почему это небезопасно, но он молчит. Вообще-то, мне было бы интересно узнать эти причины, потому что мне прогулка по крыше кажется одним из самых безопасных наших приключений, но я тоже решаю не инициировать разговор. — А может мы… останемся в этой петле, Джон? — резко вырывает меня из мыслей Шерлок. Что? Человек, для которого эта петля носит сугубо научный и прикладной характер не хочет её покидать? Звучит по меньшей мере подозрительно. Я недоверчиво кошусь на Шерлока и уточняю: — Но…ты же всё забываешь? — В конце концов, иногда забывчивость бывает полезной, — Холмс не смотрит мне в глаза и медлит, прежде чем продолжить. — Я … много чего натворил, да? Оу. Я слышу, как в конце предложения его голос срывается вверх. Он нервничает, но я не знаю точно по какому поводу. Я не тороплюсь с ответом и перевожу взгляд вниз. Я всё ещё вижу лужу крови на асфальте. И никогда не смогу её там развидеть. Но кое-что... не складывается. Шерлок здесь, и кровь... не может быть там. Сердце делает глухой удар, и он отдаётся в моих барабанных перепонках, будто единственный удар за весь день. Шерлок жив. Радость, которую я испытал с утра от осознания этого факта сложно сравнить с чем-то. Только... с радостью того момента, когда мы с Шерлоком впервые вместе участвовали в погоне. Я до сих пор каждый раз ощущаю призрачный шлейф адреналина и счастья того дня, когда вхожу в нашу прихожую. Даже когда... жутко зол, измучен или несчастлив — тлеющим огоньком счастья внутри. Ох, чёрт. На самом дел... Я не хочу уходить отсюда, мне хорошо с Шерлоком. Но эти дурацкие эксперименты… боже. Я совсем без сил от них. — Сегодня с утра, когда я опять проснулся от света этих чёртовых лучей… — я медлю. — Я не знал, жив ты или нет. Но остро ощущал, что если жив, то убью тебя своими собственными руками… Шерлок коротко хмыкает, но не смотрит на меня. Сейчас все острые эмоции, свалившиеся мне на голову сегодня с утра, ощущаются как выцветшие краски. Они ещё со мной, но в их нестройных силуэтах я не могу понять — они реальны или это просто иллюзия. Просто фокус. — А если мёртв, то… — я замолкаю, потому что не знаю, как точно закончить предложение. Мимолётное упоминание о том, что Шерлок мог умереть вчера, тяжёлым болезненным комом оседает в районе желудка. Я держал его за руку. Я видел его глаза. Я слышал его последний выдох. Бам-бам-бам. Сердце гонит кровь всё быстрее и быстрее, и я стараюсь взять себя в руки. Краем глаза вижу, как Шерлок вопросительно смотрит на меня. Живой. Он живой. В конце концов я решаю, что легче всего сказать откровенно: — В общем, когда я увидел тебя живым, я был готов простить тебе даже убийство королевы. Это правда. Это абсолютная, чёртова, правда. — Ну в этом случае, меня бы прикончил Майкрофт, — хмыкает Шерлок. Шутка смешная, но я не чувствую в себе сил рассмеяться. Кстати. — Кстати о нём, — резко вспоминаю я, — он вёл себя достаточно странно… вчера после твоего падения. — Страннее чем он ведёт себя обычно? — Шерлок кидает на меня краткий заинтересованный взгляд, но потом сразу же отводит глаза. Его волосы красиво развеваются, будто ветер пытается извлечь из них какую-то мелодию. И я бы не удивился, если бы у него это получилось. Я медлю, пытаясь вспомнить точную формулировку: — Он вроде… сказал, что ты стал слишком... эмпатичным. Шерлок не торопится отвечать, наверняка обдумывая как объяснить мне тонкости их семейных распрей, а я снова оказываюсь втянут в воспоминания о вчерашнем дне. В ощущение податливости и мягкости кожи Шерлока под костяшками моих пальцев. — Я вчера врезал тебе на этой крыше прямо перед тем, как ты… прыгнул, — задумчиво тяну я. — Звучит… больно, — немного отстранённо откликается Шерлок. — Да… да. Прости, но… — я некоторое время раздумываю, как правильно выразиться. — Ты всегда такой засранец, — отрешённо заканчиваю я и перевожу взгляд на друга. Он грустно ухмыляется, глядя себе под ноги: — Вот значит как. Мне сложно сказать, что именно он имеет в виду: «всё ясно с тобой, Джон-так-называемый-друг-Ватсон» или «удар это всего лишь удар»? Некоторое время он молчит, а потом небрежно добавляет: — А во время расследований ты говоришь совсем другие вещи. Ох. Когда я перевожу на него взгляд, я вижу только маску. Но я слышу это в его голосе: ему тоже больно. Шерлоку не плевать. Ему совершенно точно не плевать. — Одно не исключает другого, Шерлок, — тут же добавляю я. Пустота внутри постепенно заполняется теплом от осознания очевидного факта: Шерлок тоже переживает о происходящем между нами. Хоть и не говорит об этом открыто. Но эксперимент и… всё остальное. Боже мой, как всё сложно. Я вижу боковым зрением, обращённый на меня, недоумевающий взгляд Шерлока и продолжаю: — Знаю, звучит невероятно. Но это правда. В конце концов, я должен был понять это раньше о Шерлоке. Сложные научные изыскания легко превращаются в стройные, сменяющие друг друга предложения, но когда дело касается чувств... Не тех чувств, которые Холмс может легко изобразить, манипулируя кем-то, а искренних чувств... Шерлок будто теряет способность говорить. Даже прыгнуть вчера с крыши ему было легче, чем спокойно обговорить возможные варианты. Может ли весь этот эксперимент тоже быть как-то связан с этим аспектом его личности?.. Я так и слышу немое: «невероятно», застывающее у меня на губах, будто в этот раз я, а не Шерлок, нахожусь на пороге разрешения особо сложного дела. Но мне определённо не хватает последнего кусочка пазла. Никаких рациональных причин, чтобы прощать друга, только мыслительный имперический эксперимент, но я… чувствую, что прав. Шерлок, очевидно, не понимает, к каким выводам я пришёл и почему тон нашего общения резко потеплел. Он удивлённо смотрит на меня, и на мгновенье я даже загадываю, чтобы он смог прочитать мои мысли. Может быть когда-то мы сможем нормально поговорить обо всём случившемся, но сейчас я не чувствую на это сил. Я качаю головой и смотрю на него: — Что, конечно, не даёт тебе карт-бланш на все возможные идиотские поступки в мире! И, кроме того, в следующий раз, если ты решишь провернуть что-то подобное, то хотя бы… ну не знаю. Оставь прощальную записку, чтобы я успел тебя отговорить. Шерлок отводит от меня взгляд и бормочет себе под нос что-то нечленораздельное. — Но вообще-то я надеюсь, что следующего раза не будет, — мягко добавляю я. Я вижу, как кадык у Шерлока нервно заходил. Холмс чуть заметно прикусывает внутреннюю сторону щеки и смотрит на меня долгим изучающим взглядом. А потом в его взгляде что-то неуловимо блестит и всего за мгновенье он стремительно теплеет. На секунду мне отчётливо кажется, что Шерлок чуть подаётся ко мне, но потом… это наваждение исчезает, и он лишь посильнее запахивает полы пижамной рубашки. — Эмпатия, Джон, — медленно начинает он, — это контекст, — он сглатывает и поджимает губы. — Контекст, отсутствие которого мешает тебе понять происходящее с… самого первого дня петли. Ого, я что, был прав в своих выводах? И Шерлок просто скажет, что слишком переживал за меня, чтобы посвящать в возможные форс-мажорные исходы эксперимента? Звучит... не по-шерлоковски. Он ловит мой непонимающий взгляд и испытывающе, почти умоляюще смотрит мне в глаза: «Пойми, Джон, пожалуйста, пойми». Но я решительно ничего не понимаю. Кубик Рубика, временная петля, смерть Шерлока, которая вообще-то не выход из петли… — Ты… центр петли, Джон. Пока ты жив, петля работает. Оу. По крайней мере, пока это вяжется с моими выводами. — Почему я? Шерлок мог бы закатить глаза на моё «вопиющее непонимание элементарных вещей», но он только просто добавляет: — Ты эмпатичен. Это плюс. Я поражённо смотрю на него. Дело не в том, что Шерлок переживает за меня, а просто... то, что я задыхаюсь от эмоций уже который день подряд — это каким-то невероятным образом технически полезно для петли. То, что они вымотали меня настолько, что сегодня большую часть дня я был втянут в трясину из чёрной поглощающей все эмоции массы, видимо, тоже безусловный технический плюс. Шерлок, очевидно, видит мой поражённый взгляд и продолжает. — Люди во временной петле забывают произошедшее за день, но… Оно не уходит бесследно, — он легко стучит кончиками пальцев по своему виску. — Здесь остаются хаотичные обрывки воспоминаний о прожитых днях. Этот след называется временным шлейфом. — Ага, — только и могу ответить я. Получается, Шерлок всё-таки что-то помнит или… нет? — Твоя эмпатия гарантирует, что, когда ты поймёшь, что находишься в повторяющемся дне… ты не пойдёшь убивать и калечить людей направо и налево, и у них не останется обрывков неясных болезненных воспоминаний. Ты будешь жить своей обычной жизнью, а они будут жить своей. Минимальный возможный урон в контексте замкнутой времениподобной кривой. Мне нужно некоторое время, чтобы понять всё полностью, но кажется я начинаю вникать. Звучит не слишком очевидно, но… логично. Но что-то не складывается… Ох. — Но ты же всё забываешь! — недоумеваю я. — Если петля нужна, чтобы противостоять Мориарти, как ты… Шерлок прерывает меня: — Сейчас это чисто техническая проблема. Я останавливаю взгляд на крыше дома напротив и стараюсь соединить все факты в одно целое. — Ещё одна техническая проблема: петля сломана, — спокойно продолжает мужчина. — Точка выхода — ты находишь меня в этом дне — по какой-то причине не сработала. Не сработала? Я мысленно пытаюсь вернуться в день, когда впервые увидел Шерлока. Что пошло не так? А самое главное: как это исправить? Стоп. Если я центр петли, то... О. Нет. — И поэтому, — начинаю я, надеюсь на то, что, как всегда, не прав. — Остаётся только один выход? Но всё встаёт на свои места. Так стройно и логично собирается в систему, что на несколько секунд все воспоминания о последних семи днях ярко вспыхивают под моими веками. — Единственный экстренный выход из петли, — голос Шерлока срывается вверх на последнем слове: — перерезать её сердцевину. Он поджимает губы и замолкает, но мне больше не нужны объяснения. Холмс отводит взгляд. — Я должен умереть? — это не вопрос — констатация: я знаю, что прав. Шерлок кратко кивает, продолжая рассматривать носки своих туфель. Я должен умереть. Три слова карабкаются по моей грудной клетке вверх и сдавливают горло. Перед глазами вспыхивают яркие пятна, и я часто моргаю, в надежде заставить их исчезнуть, но крыши домов вдруг теряют свои очертания. Я должен умереть. Картинка вокруг сначала растягивается в ширину, а потом резко схлопывается, и я закрываю глаза. Я должен умереть. Кажется, я разучился дышать и теперь бесконечно буду падать в темноту.