taunt

– Иногда мне нравится нюхать собственный пердёж. Ранбу зажимает переносицу большим и указательным пальцами. Считай до десяти, считай до десяти, считай до десяти… Он делает глубокий вдох и молча считает снова и снова, пока к нему не возвращается самообладание. Честно говоря, это не самое странное, что он слышал до сих пор, но это действительно поднимает планку на сегодня. На самом деле он не мог жаловаться, так как сам предложил эту идею. Студенческий совет искал способ помочь студентам с их неспособностью общаться в условиях средней школы. Подросткам вроде него нужна была какая-то отдушина, чтобы вылить душу и поразглагольствовать, так как консультантам и преподавателям, как показала практика, трудно доверять. Им нужен был кто-то, готовый выслушать, и Таббо считал, что он вместе с Ники идеально подходят для этой работы. После одной поездки в магазин IKEA и некоторой помощи со стороны остальных членов студенческого совета они сделали эту импровизированную кабинку похожей на исповедальню в церквях, в которой с одной стороны был говорящий, а с другой — слушающий. Оба входа были закрыты королевскими красными шторами, любезно предоставленными театральным клубом. Их разделяла тонкая фанерная перегородка с вырезом в виде небольшого окошка, прикрытого мини-занавеской ровно настолько, чтобы говорящий был слышен и в то же время сохранял свою анонимность. Он и Ники по очереди присматривают за кабинкой — один берет на себя роль слушающего, а другой сидит у дальней стойки для “регистрации” по доступной цене в один доллар, с которой, заплатив за десять минут, можно свободно рассказывать о своих секретах и проблемах анонимно, не имея права получать какие-либо советы, хотя была возможность побудить студентов ими поделиться. Это была всего лишь первая неделя работы над этим проектом, и к ним уже пришло приличное количество студентов, чтобы рассказать свои самые глубокие и темные секреты. — Ты думаешь, я странный? — спрашивает неохотно парень с другой стороны. Ранбу выпрямляется, опуская руку вдоль тела. Боже, прошло всего пять минут, а он уже хочет убраться отсюда, если это то, с чем ему придётся иметь дело весь день. — Алло? Ранбу устало вздыхает, поправляет наушники, прежде чем заговорить через микрофон, меняющий голос, и делает свой голос более роботизированным и менее узнаваемым. — Нам не разрешается давать советы. Эта будка предназначена только для того, чтобы делиться своими секретами и проблемами. — Почему? — Это часть правил. Если тебе нужен какой-то совет, я предлагаю тебе пойти в кабинет школьного консультанта. — Ранбу устал от необходимости повторять одну и ту же фразу снова и снова. Серьезно, разве они не читают плакаты у киоска и у регистрации? Фанди так усердно работал над этими распечатками. — Тогда в чем смысл всего этого дерьма?— воскликнул студент. Ранбу крепко стиснул зубы. — Это просто правила. Мне очень жаль. — Он бы дал более красноречивый и подходящий ответ, но его больше не беспокоит, насколько груб этот парень. — Верните мне мои деньги! — потребовал он. Ранбу закатил глаза. К счастью, у всех жалующихся был прерывающий их сигнал тревоги. — Твоё время истекло. — Что? Подожди— — Для получения дополнительной информации о проблемах, запросах и жалобах не стесняйся заполнить формы и отправить их в коробку для предложений в комнате студенческого совета напротив. Спасибо и хорошего дня. С ворчанием грубый парень наконец ушел, оставив Ранбу валяться на своем сиденье. Это было не очень хорошее начало его смены. Через несколько секунд он слышит знакомый звук шуршащей занавески с другой стороны, и в кабинку входит еще один посетитель. Ранбу закидывает ногу на сиденье, устраивает локоть на согнутом колене и кладёт щеку на ладонь. Один посетитель ушёл, еще пара впереди. На этот раз он тоже не возлагает больших надежд. — Добро пожаловать в исповедальню, — без энтузиазма приветствует он. — Привет? — неуверенный голос эхом разнёсся по маленькому пространству. Ранбу слегка приподнял голову. Он звучал нервно, но искренне, как будто ему есть, что сказать. Хотя и тон его голоса резковато подпрыгивал, как будто его изменили. Он тоже использует устройство для смены голоса? Ранбу предполагает, что это так. Умно. — Эм, я просто… Рассказываю всё своё дерьмо и ухожу? — Таковы инструкции. — У меня будут неприятности из-за того, что я собираюсь сказать? — спрашивает он, нервы слегка напрягают его голос. — Нет. Все секреты остаются конфиденциальными между получателем и говорящим, только если это не является серьезной проблемой, требующей помощи консультанта-наставника. — Это твердое правило в управлении всем этим делом. Как бы сильно Ранбу ни утверждал, что ненавидит свою работу, он принимает это золотое правило близко к сердцу. — Верно. Это не то, — уточняет парень. — Просто хотел убедиться, — бормочет он. — Хорошо. Итак, что привело тебя сюда сегодня? — подсказывает Ранбу. Он уже потратил впустую минуту своего времени, ему нужно начать правильно использовать свои деньги. — Мне кажется, я, возможно, влюбился. Ранбу кивнул головой, несмотря на то, что его не было видно. Влюбленности были довольно распространенной темой в кабинке. Их было легко и интересно слушать, потому что они варьируются от человека к человеку, бессвязно рассказывая о том, какой кто-то замечательный, или паникуя по поводу того, как волнительно и нервно находиться рядом с предметом своего обожания. Ему еще предстоит ассоциировать себя со всеми историями, которые он слышит. — На самом деле это не имеет большого значения или что-то в этом роде, — продолжил парень. — Но это все еще чертовски пугает меня, потому что я— я никогда не чувствовал ничего подобного раньше, понимаешь? Чаще женщины влюбляются в меня, а не наоборот, черт возьми. Ранбу закатывает на это глаза со сдержанной улыбкой. Кем бы он ни был, он мог быть одним из тех популярных парней с непоколебимой уверенностью. Никто в здравом уме не стал бы слушать все это хвастовство от кого-то из шахматного или химического клуба. Ранбу считает, что такие парни недосягаемы или, по крайней мере, не в чьей-либо лиге. Раньше они его пугали. Но теперь, стоя на солидных 198 сантиметров, выше большинства из них? Едва ли. Это не первый случай, когда кто-то популярный мог войти в кабинку и признаться в чем-то такому парню, как он, что для него является хорошим напоминанием о том, что они такие же, как и все остальные. У них есть неуверенность, они влюбляются, у них есть секреты. Говорящий прочищает горло прежде чем продолжить. — Это меня очень беспокоит, потому что я не могу перестать думать о нем, — нём? Ранбу приподнял бровь при этих словах. Нет совершенно ничего плохого в том, чтобы влюбляться в представителей своего пола, но что касается популярности в средней школе — парни не признают себя геями, опасаясь издевательств. — Хуже всего то, что он огромный грёбаный неудачник. Серьезно. Я не думал, что это было возможно, потому что мне всегда нравились только роскошные и популярные женщины, как я. Ранбу едва не давится собственной слюной, громко кашляет и бьёт кулаком в грудь, пытаясь прочистить дыхание. Кто это такой? — Ты в порядке, приятель? — спрашивает парень, пока тот потянулся за бутылкой с водой, чтобы сделать большой глоток. — Я в порядке. Пожалуйста, продолжай. — Если ты просто собираешься судить меня, я бы предпочел уйти. Я читал афишу, — заявил он твёрдо. Что ж, это сюрприз. Он один из немногих, кто читает их раздел "без осуждений". Ранбу скромно ценит это. — Я не осуждаю тебя, — заявил Ранбу, оправившись от приступа кашля. — Верно, — пробормотал он, явно не убежденный, но все равно продолжил бубнить. — Все это так неожиданно. Эти отвратительные чувства повсюду, черт возьми, и я даже не могу никому об этом рассказать. Неудивительно, подумал про себя Ранбу. Он, вероятно, слишком смущен, чтобы признаться даже самому себе, что он не такой натурал, как утверждает. — Обещаешь, что никому не расскажешь? — Его бессвязное бормотание перешло в нервозность, как будто он ожидал, что тот внезапно раскроет его секрет любому первому встречному. Ранбу фыркнул. — Даже если бы я хотел, я не знаю, кто ты. — Повсюду было много британских парней, и он по-настоящему не познакомился ни с кем из них, кроме Таббо. — Точно? — Все конфиденциально. Я обещаю. — Это записано в протоколе или— — Если ты действительно так волнуешься, тебе не обязательно возвращаться, — решительно отрезает Ранбу. У него заканчивалось терпение. Они ничего этим не добивались. — Отвали. Может, это тебе стоит волноваться, придурок, — протягивает он. Ладно, пугающе. Таймер начинает звенеть. — Твое время истекло, — объявляет Ранбу. Парень смеётся, но без малейших следов юмора. — Ух ты. Спасибо, что потратил впустую десять минут моей жизни, мудак. Он грубо отталкивается, отодвигая занавески с большей силой, чем обычно, оставляя Ранбу в полном замешательстве. Излишне говорить, что с тех пор его день стал немного странным.

***

Как только его смена заканчивается, Ранбу собирает все бумаги в ящик для предложений прямо у комнаты студенческого совета, чтобы уйти. Некоторые из глав были там, занимаясь своими делами. Он заводит светскую беседу и коротко прощается прежде, чем уйти. Залы в этот поздний полдень довольно пустынны и тихи, что хорошо для Ранбу, потому что он не любит протискиваться через людные места — это всегда было проблемой, будучи таким высоким. С рюкзаком, перекинутым через плечо, его разум, естественно, думает о том, какую работу он должен выполнить, как только вернётся домой. Затем он слышит смех прежде, чем видит их. После уроков по пятницам часы были отведены для занятий спортом. В частности, для баскетбольной команды. Гордость и радость школы вместе с женской волейбольной командой. Они были не так уж плохи, но, опять же, они всегда расхаживали так, словно им принадлежит всё это место. Даже если выходящих прямо из зала было всего трое, каждый из них был более шумным, чем предыдущий, в своих белых и мятно-зеленых майках, баскетбольных шортах и со спортивными сумками, лениво висящими на плечах. Техно, Уилбур и Джек. Конечно, он знал их имена, да и на данный момент кто их не знал? Техно и Уилбур — близнецы, центровой и тяжёлый форвард соответственно. А Джек, несмотря на то, что был самым низкорослым, обладал достаточной скоростью, чтобы бегать кругами вокруг своих противников. Ранбу пытается быстро идти вдоль стены коридора, надеясь, что он покажется невидимым, чтобы пройти незамеченным. Но даже это невозможно при его внушительном росте, и он знал, что так или иначе на него будут пялиться. Он просто хочет держаться подальше, подальше от них, подальше от любых неприятностей. Но затем сумка Джека ударяется о его бедро, и он сбивает его с ног, в то время как тот просто отшатывается назад, сумев только удержаться и выровнять равновесие, ухватившись за ряд шкафчиков рядом с ним. Падение — это последнее, чего он хочет и в чем нуждается. Может, он должен был бы заметить второго. И он был как раз вовремя, щелкнув языком и шагнув к Джеку, чтобы помочь ему встать. Ранбу чувствует, как его глаза смотрят прямо сквозь него с нескрываемым оскорблением, которое он с таким же успехом мог бы иметь, учитывая, что Джек — ценный игрок школы, и он только что столкнулся с ним. Но Ранбу не боялся Джека, он был чистосердечным и весёлым, из тех парней, которые не набрасываются на других, но могут отпускать ехидные замечания и отпираться. Он активен и лёгок на подъем, что неудивительно, учитывая, насколько быстры его рефлексы как баскетболиста. Ранбу, однако, не может сказать то же самое о других его товарищах по команде, особенно о Томе Саймонсе с его глупыми красиво вьющимися светлыми волосами и смехотворно бледно-голубыми глазами и такой переоцененной красотой, которую он проецировал на себе. К сожалению, ему не повезло делить с ним одно занятие. Английскую литературу, где каждую неделю он ловил его за флиртом с девушками, нарушая ход обучения, но учителя избавляли его от ответственности под неубедительными предлогами, потому что, в конце концов, он — важная часть университетской команды. Иногда, когда они делали презентации, у Томми была манера проваливаться в публичных выступлениях, даже с помощью подсказок их собственного учителя, всегда застенчиво извиняющегося, но за пределами класса он становился совершенно другим. Он — мощная сила, которая всегда была рядом и никогда не исчезнет. Всегда рядом, чтобы подразнить его и залезть ему под кожу. Ранбу терпеть не может Томми. Он так сильно его ненавидит. — Неуклюжий ублюдок, — фыркнул Томми. И Ранбу захотелось укусить в ответ, поверь, ему захотелось. Ему хотелось сбить его с ног на пару шагов и заставить его грудь гореть от крайнего смущения. Тем не менее, он был сбит с толку его внешностью, она всегда застаёт его врасплох, когда он видит Томми в своей майке, слегка вспотевшего, с обнаженными слегка подтянутыми бицепсами, особенно с несколькими парами глаз, уставившимися на него одновременно. Более высокий подросток ненавидел, когда ему уделяли слишком много внимания. — Прости, — робко бормочет Ранбу, адресуя большую часть своих извинений Джеку, а не Томми. Томми в ответ лишь закатывает глаза, спрашивая, все ли с Джеком в порядке, тоном, который был смутно знаком Ранбу, но на котором он не зацикливался, потому что блондин был из тех парней, который не мог заботиться о других. Внутри Ранбу знал, что микроскопическая часть его души надеялась, что ему было не плевать, но было наоборот, и этого следовало ожидать от популярных парней. Ранбу поворачивается на каблуках и выбегает, даже не оглядываясь и не обращая внимания на то, что они говорили за его спиной, но также удивляясь, почему он вообще беспокоился об этом. Пролетели выходные, и понедельник был тем же. Ранбу вернулся присматривать за исповедальней. На этот раз он был в плохом настроении — ему пришлось просыпаться с затёкшей шеей и выслушивать еще более нелепые секреты, которые однажды доведут его до безумия. Он был готов сообщить президенту, что эта кабинка — ужасная идея, и они должны её убрать, потому что это пустая трата его и Ники времени, когда они могли бы заняться чем-то другим, более продуктивным и полезным. Но он знал, что примерно сказал бы Таббо с зубастой улыбкой и хлопком по плечу: «Чтобы помочь людям, нужно идти на жертвы. Возможно, тебе это кажется ужасным, но если здесь есть хотя бы один человек, которому это помогает, то этого достаточно». И этого хватает, чтобы прекратить любые споры о том, почему Таббо — президент, а он — вице-президент. — Я его, блять, терпеть не могу! Ранбу был так погружен в свои мысли, что не заметил, как кто-то вошёл с другой стороны. — Кого? — Того, кто мне нравится. Не отставай, ладно? Я заплатил за тебя ещё один дурацкий доллар. Что теперь-то с ним происходит? Думает Ранбу про себя. — Кем он себя возомнил? — Парень излучал бурлящий гнев. — Почему он всегда стоит на моем грёбаном пути? И не смей говорить, что мы оба ходим в одну школу, я знаю, но все равно буду жаловаться на это! — с энтузиазмом бормотал он. Ранбу вспоминает свой разговор с парнем в прошлую пятницу с лёгкой улыбкой. Он был так заинтригован этим незнакомцем, таким страстным и эмоциональным, что не мог не спросить о подробностях. — Что случилось? — Он напал на меня! — Ладно, ситуация обострилась очень быстро. — Он напал на меня своими прекрасными глазами. Стоп, что? —…Своими глазами? — спрашивает Ранбу с кислой миной. И подумать только, девушки по идее должны были быть самыми драматичными. — Ты не понимаешь. У него самые красивые глаза на свете! Они типа голубоватые, но серые? Я не знаю, как работают глаза, но он когда-нибудь убьет меня одним своим взглядом! Как я должен с этим справляться? Уже достаточно того, что я так сильно влюблен в… — Он мог услышать, как его заметно передернуло. — неудачника. Теперь он думает, что может продолжать смотреть на меня, когда ему, блять, захочется? Ранбу резко прикусил губу, изо всех сил стараясь подавить смех. Это скорее всего самая забавная вещь, которую он слышал за весь день, но ему приходится снова и снова напоминать себе, что это зона, в которой нельзя осуждать. Спасибо, что парень оказался достаточно доверчивым, чтобы вернуться и рассказать ему всё это. Он отказывается от всех своих жалоб на будку. Если этот парень продолжит возвращаться, он не будет возражать. — Может, он просто так выглядит. – выпаливает Ранбу, пытаясь не отставать от его болтовни о манящих глазах своего возлюбленного. — Ты называешь его уродом? — Нет, я— — Потому что он не уродлив. Мне никогда не нравились уродливые люди. — Ранбу почти захотелось ударить кулаком в стену рядом с ним. Этот парень, конечно, часто противоречит самому себе. Секунду назад он жаловался на его внешность, а в следующую секунду защищал её. — Я бы хотел, чтобы он просто, блять, исчез. — И вот он возвращается с чем-то более обидным. На этот раз Ранбу не смог сдержать крошечного смешка. Парень вёл себя глупо, но он мог его немного понять. Может быть, именно это любовь и делает с людьми. — Я серьезно, — настаивал он, теперь явно раздраженный. — Это было бы намного проще, чем пройти через столько… Чувств. Ранбу быстро трезвеет. — Проще, чем признаться ему? — Ты, блять, издеваешься надо мной? Разве ты меня не слушал? Я влюблен в ничтожество. Я ни за что не собираюсь признаваться ему. — Почему нет? Боишься отказа? — Дело не в этом. Никто не смог бы устоять передо мной, — хотя он тут же потерял уверенность в собственных словах. — Просто… Мы не то чтобы разговариваем. Ранбу приподнял бровь. Это странно. Его разум тихо плавает в собственном замешательстве. — Я знаю, о чем ты думаешь. Как мне может нравиться тот, с кем я не в дружеских отношениях? — Он делает глубокий вдох, и Ранбу почти чувствует, как парень закатывает глаза, драматизируя. — Я не знаю, любовь ли это с первого взгляда или какая-то другая романтичная хрень. Но это возможно. Он мне нравится с тех пор, как мы стали учиться вместе. — Думаю, я понимаю, что ты имеешь в виду, — вставил Ранбу, потому что восхищаться кем-то издалека, должно быть, трудно. Он был наслышан, что у старшеклассников есть какое-то физическое влечение, и что они просто пытаются найти странные способы справиться с ним. — Хотелось бы поговорить с ним, — с тоской вздыхает он. — Тогда что тебя останавливает? — Я думал, тебе не позволено было давать советы, придурок, — фыркает он. — Это просто вопрос. — Не спрашивай. — Ладно, ладно. Не буду. Боже, — поднимает руки Ранбу в знак капитуляции, как будто другой парень мог это увидеть. —…Мое время еще не истекло? Ранбу изначально забыл запустить таймер. —…Истекло. И вот так просто парень исчез.