Summer Solstice

      Миссии участились, а Ангела все еще искала себя. Амели взяла позывной Хантер, когда впервые присоединилась к новому Overwatch. Ей нравилось что он довольно распостраненный, и в то же время лаконично звучит. Ангела вернула свое привычное «Мерси» и вновь начала работать полевым медиком, в свободное время с головой уходя в исследования. Она все еще твердо намеревалась выяснить что именно с ней сделали, и как по задумке, должны были работать ее импланты.       В один чудесный предзакатный вечер, во время миссии, в которой они обе участвовали, по ушам ударил звонкий выстрел, а глаза полоснула жгучая полоска света.       — Вот скажи, все снайпера Когтя используют трассирующие пули?! — в перерывах между выстрелами, раздраженно ругалась в вокс Лена.       Амели смогла распознавать скорость и направление стрельбы, и звук показался больно уж знакомым. Как и Ангеле, которая на секунду, казалось, перестала дышать, — Это Страйк, — зашипела в микрофон медик, — Я ее помню.       — Ее? — дежурно поинтересовалась Амели не отвлекаясь от прицела, — У нее есть другое имя?       — Ана. Затем на лице Мерси мелькнул оттенок скорби, — Сол говорит что знает ее. И та иногда позволяла себя так называть.       — Сол? — недоумение проскользнуло на лице Амели. Впрочем, француженка тут же передернулась от накатившего и необъяснимого беспокойства, накапливающееся в теле, стоило ей глянуть в прицел. Ее оппонентка увлечённо раздавала хедшоты по полю боя, и судя по всему, только начинала догадываться о том, что собственная позиция обнаружена. Амели задержала дыхание, палец выучено надавил на курок. Точно рассчитанный выстрел, словно тонкий картон, смял визор на лице вражеского снайпера. Фигура издала сдавленный вопль, и нырнула за укрытие. Прикрывающие Страйк переключились на позицию доблестных миротворцев, заливая градом импульсных зарядов. Амели подтолкнула Ангелу.       — Уходи отсюда, — пробормотала брюнетка, — Прикрою.       Циглер кивнула и нежно поцеловала ее в лоб.       — Будь осторожна, — бросила медик, и пригнувшись, рванула прочь, к остальной команде. Амели же принялась огрызаться на атакующих, и убедившись, что Ангела находится под защитой «своих», помчалась в другое место.       У этого снайпера было очень знакомое имя, и, учитывая то, кем в итоге стала Ангела, Амели с трудом верилось, что Коготь выше вербовки прошлых агентов Overwatch.       Ана Амари считалась мертвой после взрыва на базе в Цюрихе, но ее тело так и не нашли. Ее дочь присоединилась к Overwatch, чтобы отомстить за мать, которую якобы Коготь забрал у нее, и что считали давно убитой. Если судить по последним событиям, то именно «считали».       Ана была ее наставницей, еще до того, как она даже подумала о присоединении к Overwatch. Ана была причиной меткости француженки, уверенно лежащего пальца на курке, а заодно и причиной давешнего присоединения к Блэквотч.       Амели взглянула на небо, затем снова на снайперское гнездо. Страйк, очевидно, также сменила позицию, и а внизу бушевала битва. Однако Амели с Страйк так и не удалось устроить перестрелку. Хотя, возможно, до той добрался кто-то другой.

***

      Иногда Ангеле снились кошмары, как и Сол. В Overwatch не было ничего необычного в том, чтобы встретить агентов, блуждающих от бессонницы по залам. Только вот Ангела зачастую приходила к ее двери, робко стучась непонятно зачем, — ведь Аме уже давно выставила «всегда впускать» на ее биометрику, в настройках. (Солтис никогда так не делала).       Амели просыпалась, едва заслышав шаги (после всего произошедшего ее сон стал ужасно, до неприличия, чутким) и, спросонья опознав девушку, поднимала одеяло, приглашая лечь рядом. Блондинка никогда не отказывалась, охотно принимая предложение. Юркала под плед, доверчиво прижимаясь к француженке, и утыкалась носом в ее ключицу. Амели обвивала медичку руками и нежно целовала швейцарку в скулу. Нередко на щеках Циглер находились подсыхающие соленые дорожки. Тогда Аме ласково гладила ее по белым кудрям, тихонько напевая что-то на ушко, на родном языке, — пока Ангела не уснет, чуть поцарапывая ногтями её спину. Если они уже спали обняв друг друга, а девушка вдруг начинала плакать во сне, отталкивая брюнетку, то Амели просто стягивала все одеяла и ждала. Она давно уяснила, что прикасаться к Ангеле пока та в таком состоянии, не самая лучшая идея. Как и пытаться утешать. Тогда тихий плач рисковал перерасти в неконтролируемую истерику, несмотря на то что блондинка все ещё находилась во сне. Одного раза когда Циглер в таком состоянии ударила ее, пытающуюся успокоить медичку, в нос, щедро разбивая тот, хватило, чтобы Амели, как бы тяжело ей ни было смотреть на плачущую Ангелу, и слышать ее отчаянное «Не трогай меня!», понять, что это придется просто переждать. Обычно она ждала минут пятнадцать, и девушка вновь засыпала как ни в чем не бывало. Однако если этот ужас продолжался больше получаса, Аме, у которой самой начинали катиться слезы от услышанного, не выдерживала, и забывая про возможные повреждения которые рискует получить, принималась будить Циглер. Ласково поглаживала её плечи, осыпая лицо любимой девушки поцелуями и шепча что-то на манер «Родная, проснись». По крайней мере это было первым уместным словом которое пришло в голову Амели. Она могла только догадываться, что твари из Когтя успели сделать с швейцаркой, но обращение «ангелочек» или уменьшительно-ласкательное производное от имени, вызывало у Циглер новый приступ рыданий и просьб оставить ее в покое. Так что… Амели просто выбрала все самые ласковые обращения из тех которые знала, и что не вызывали плача и отторжения у Ангелы. Когда блондинка наконец просыпалась, она пару секунд смотрела будто бы сквозь Аме, в то время как француженка могла увидеть в ее глазах остатки еще не до конца прошедшего ужаса. После, та прижималась к ней еще сильнее обычного, и бывшей балерине ничего не оставалось кроме как поцеловать белую макушку, лежащую у нее на плече, и нашептывать успокаивающее «Тише, все хорошо. Я с тобой» пока дыхание той не становилось более ровным, а биение сердца не успокаивалось. Иногда Ангела просыпалась сама, делая резкий вдох, и случайно будя этим Аме. Смущенно извинялась, и после заверений в духе «Ничего страшного, chérie» и теплого поцелуя в лоб, подолгу разговаривала с ней. Поначалу, швейцарка боялась рассказывать о своих чуть флэшбечных снах, а Амели спрашивать о них. Очень часто Циглер просто хотела, чтобы ее держали на руках, или крепко-крепко обнимали, чтобы убедиться, что Амели ее не ненавидит, как зачастую случалось в ангелиных кошмарах, а иногда просто плакать, уткнувшись в грудь брюнетки, успокаивающе заверяющей ее что она здесь, совсем рядышком, очень-очень ее любит и ни за что никуда не уйдет.       Кошмары Амели часто вращались вокруг потерь. Ей снилась Ангела, вновь похищенная Когтем. Ангела пытаемая ими, (воображение Амели отлично воссоздавало события, после того как проснувшаяся в холодном поту швейцарка все же решилась поделиться с ней неприятными воспоминаниями) Ангела снова ее забывающая, или гонящая от себя жестокими словами, что лучше бы брюнетки вообще не существовало. Почти как их последняя встреча перед пропажей Циглер. Несмотря на то, что француженка уже давно-давно ее простила, и порой сама заверяла плачущую и раскаивающуюся в том деле лет минувших, Ангелу. Порой и Солтис появлялась в амелиных снах. Снайпер в красках видела будто бы ее рука сжимает горло израненного Солнцестояния, свет льется из глаз блондинки, а голос умоляющий о пощаде искажен жуткими помехами, похожими на вопли людей испытывающих невыносимую боль. В другой раз, как она снимала Сол через свой прицел на какой то очередной миссии. Ангела дерущаяся с Солтис, и она сама, не способная что либо с этим сделать. Как часто бывает во снах, — смотришь, и не можешь даже пальцем двинуть, не то чтобы шаг вперёд сделать. Снилось, как Ангела, ее любимая Ангела, приставляет к груди француженки пистолет и нажимает на спуск. Следующий выстрел делая в свой висок, и падая рядом с остекленевшими глазами.       А потом Циглер, разбуженная рефлекторным всхлипом Амели, мягко ее будила, тихо шепча уже устоявшееся и ставшее традиционным, что она рядом и с ней все хорошо. Обнимала и успокаивающе целовала в висок, после того, как та заливалась слезами. Та, кто дралась, убивала крича от нежелания и беспомощности, даже когда ее никто не слышал, сейчас прижимала Аме крепко к себе, чтобы напомнить ей, что она все еще жива, несмотря на Коготь, и француженке все ещё есть кого любить.

***

      Ангела никогда не говорила о месяцах проведенных в Когте. В конце концов, она была там и раньше, и на курорт это явно не походило. К тому же, сама Циглер едва ли помнила подробности произошедшего, а оживлять неприятные воспоминания желанием не горела. Снов итак с лихвой хватало. Но любопытство все же победило блондинку, и путь ее лежал прямиком к отбиранию и фильтрации интересной инфы из файлов изъятых у террористов.       Имя Мойры преимущественно фигурировало в файлах, и Ангеле показалось что она могла почувствовать будто материализовавшуюся волну гнева от лежащей у нее на плече Амели. Впрочем, француженка тут же фыркнула что-то весьма нелицеприятное, и сделала вид, что разглядывание вязанного узора на кофте Анж гораздо интереснее.

***

      Услышав, что Ангела не могла вспомнить, когда она в последний раз выходила на берег океана, или хотя бы какой-то невзрачной речушки, Амели отвела ее на ближайший пляж. Циглер настояла на том, чтобы поехать на общественном транспорте, вместо комфортабельного авто. Француженка и не спорила, наблюдая как блондинка, будто впервые, глубоко втягивает в легкие сыроватый воздух метро. Улыбается почти всем встречным людям. Внимательно, будто маленький ребёнок, осматривает полупустой вагон, прикрывает глаза и с наслаждением слушает металлический стук колес и завывание несущегося поезда. Удивительно что в этом городе антигравы все ещё не вытеснили рельсовые поезда, — пронеслась мысль в голове Амели крепко сжимающей руку радостной медички.       Сама по себе вода была все ещё немного прохладной, чтобы в ней купаться, но Ангела была в восторге уже лишь от хождения босиком по песку и от того чтобы стоять по щиколотку в ледяной воде. Медик до сих пор пыталась привыкнуть к тому, что вновь все чувствует. Амели, признаться, ее восторга не разделяла, кутаясь в фирменную оверовскую олимпийку и желая чтобы солнышко поскорее взошло и согрело лучами сей Асгард, продуваемый жидкоазотными ветрами.       Ангела поставила зонт и расстелила полотенце, пока брюнетка внутренне принимала крайне сложное решение, — полежать ли ей на наконец то показавшемся солнышке или последовать примеру подруги и переместиться в тень.       Циглер свернулась калачиком в тени зонта, проводя рукой по крупному песку, и наблюдая за тем как песчинки проваливаются сквозь пальцы.       — Что думаешь о новом Overwatch? — спросила Амели после нескольких секунд тишины.       Циглер промурлыкала что-то довольное и невнятное, вычерчивая на песке, одной ей понятные бессмысленные узоры.       — Он дает мне какое-то занятие, благородное дело. Цель. Хотя иногда другие врачи смотрят на меня…довольно странно.       — Они тебя боготворили. Совсем немного, — хихикнула брюнетка, — Ты не забыла дать автограф Лите?       — Ага. И рекомендательное письмо. Ей попробуй не дай, — приулыбнулась Ангела, щелкая крупицы песка и наблюдая за тем как оседает на пальцы облачко охристой пыли.       Она позволила разговору прекратиться, переместилась в тень и закрыла глаза. Ангела села рядом с ней. Какое-то время девушки сидели молча. Океанские волны успокаивали, а на языке чувствовалась соль. Непонятно откуда взявшиеся птицы, периодически щебетали. На пирсе начинали появляться первые силуэты ранних посетителей.       Ангела вздохнула и приоткрыла глаз, чтобы взглянуть на свою… Она затруднялась дать конкретное определение кем ей приходилась её француженка. Но «её» это точно, — блондинка чуть улыбнулась и перекатилась на живот и давая Амели возможность полюбоваться на металлические имплантаты, сеточкой растянувшиеся по всей спине, и сейчас выступающие из-под полупрозрачного парео. Металлические полоски были ухоженными и чистыми, хоть и без доп панелей питающих Глаз. (Она настояла чтобы его удалили. Ангела до сих пор помнила это ужасное ощущение чужого разума в своей голове) Ее волосы упали так, что закрыли рога, а механическая рука была осторожно обернута в чехол, имитирующий настоящую кожу. В основном, для того чтобы песок и соль не попали в механику. Циглер сомневалась что это принесет вред, однако лишний раз предпочла не рисковать. Светящийся кусочек металла у основания ее шеи все еще был виден, но Ангела мало о нем говорила, кроме туманного и крайне нелогичного объяснения что тот, скорее всего, прирос к ее кости и поэтому не подлежит удалению. — Анж, — привычно замялась Амели, — Скажи, ты помнишь Сол? В тот раз? — внезапно возникший вопрос. В суете жизни, мечтаний, миссий и других пропавших без вести она так и не получила от белокурой медички внятного ответа.       Ангела отвела взгляд на несколько секунд, и брюнетка наблюдала, как терпеливо та разбирает свой ответ, — Солнцестояние на самом деле никуда не делась, — Ангела взяла ладони Амели в свои, внимательно смотря на ее реакцию, — Думаю, я — это она, а она — это я. И мы обе, правда, очень любим тебя, — девушка попыталась заглянуть в ее глаза, но солнцезащитные стекла француженки возвращали ей лишь собственное отражение.       Амели мягко отстранила одну руку и сняла очки. Я тоже тебя люблю, — слова сами собой скатились с ее языка, — T’es l’amour de ma vie.       Ангела слегка улыбнулась и с дразнящей улыбкой придвинулась ближе, — Кто из нас, Schätzli?       Вместо ответа Амели мягко ее поцеловала. Робко и почти невесомо. Как когда-то давно, казалось, словно вечность назад. Ангела подалась вперед, отвечая с той же лаской которой было наполнено первое касание. Ее руки скользнули по спине Амели, поглаживая лопатки, и аккуратно притягивая бывшую балерину к себе.       — Ты сама сказала что вы обе. — француженка опалила губы медички выдохом, — Это ты, — Амели прикоснулась лбом ко лбу чуть улыбнувшейся Ангелы.