Summer Solstice

      — Скорее всего, меня здесь больше не будет, — блондинка меланхолично приложила руку к только что начисто вымытому дроидом, стеклу, — После сегодняшней «процедуры», — Сол выделила последнее слово с казалось бы неуместным весельем. Под пальцами постукивали капли дождя, — Они сказали, что нашли Ангелу внутри меня и хотели бы вернуть своего доктора. Я и не спорила, — пояснила девушка.       Сон резко оставил Амели, и сейчас она задумчиво разглядывала рога Солтис, которые медики так и не смогли удалить, обнадежив фразой: «кажется это навсегда», — И куда ты теперь?       Солнцестояние слегка пожала плечами: — Не знаю. Думаю, мы просто поменяемся местами, и ты вернешь своего любимого Ангела.       — Я буду скучать по тебе, — брюнетка чуть отвела взгляд от неподходяще моменту, веселой девушки.       — Почему? Я пыталась убить тебя, — Сол засмеялась. Она сказала это не обиженно или расстроенно, а почти саркастично.       — Потому что ты мне дорога. И я не хочу прощаться,       Солнцестояние стянула перчатку, согнула пальцы и повернулась к ней, — Я же не умираю, — блондинка, как умела, мягко улыбнулась. Хоть и на первый взгляд улыбка все равно была похожа на привычную язвительную усмешку, — Не ненавидь Ангелу, пожалуйста. За что бы то ни было. Она — не я, — путано объяснилась Солтис, будто параллельно ведя внутренний диалог.       — Я никогда не смогу ее ненавидеть, — сразу же огрызнулась Амели, и тут же поежилась от собственного тона. Но Сол едва ли заметила грубость, потянувшись чтобы коснуться ее руки.       Амели вздрогнула от прикосновения.       — Я тоже буду по тебе скучать.       Она осталась с Солнцестоянием, пока ее готовили к операции. Больше они не разговаривали. Как-то времени не было. Весь путь до медкрыла Сол крепко сжимала ее руку, хоть и внешне оставалась совершенно спокойна.       Вокруг блондинки теперь вновь кружили ребята в белых халатах, и брюнетке почти открыто, на всех врачебных правах заявили, «хочешь быть здесь, так не мешайся». Так что, она была свидетельницей того как локальный ЭМИ был отложен обратно, чтобы не допустить вмешательства механики, а кисть Сол сжимающая ее руку, бессильно обмякла. Кажется, Солнцестояние исчезло еще до того, как врачи коснулись девушки.       Впрочем, медики тут же выгнали француженку, а Амели ничего не осталось кроме как опуститься на скамейку ожидания напротив оперблока и сверлить стенку задумчивым взглядом. Это было ее воображением, или Сол и правда прошептала «Я люблю тебя» перед тем, как окончательно уйти?

***

      Амели опустилась на жесткий больничный стул рядом с кроватью Ангелы. Блондинку наконец то допустили до посетителей, однако та все ещё была подключена к капельнице, и сейчас легко спала. Врачи подтвердили ее адекватность, провели пару тестов на речь и координацию движений, и удостоверившись что швейцарка была Ангелой, а не Сол, или, по крайней мере, более похожей на медичку чем раньше, оставили в покое. Несмотря на то что воспоминания Ангелы были под большим вопросом, Лита выглядела до звездочек в глазах довольной, и едва покинув палату после успешного тестирования, тут же подпрыгнула, выбрасывая вверх руку с планшетом и крикнув громкое «Йес!» на весь коридор. Мимо проходящая медсестра вздрогнула и поспешила побыстрее скрыться за углом. Только вот что именно помнила Ангела, установить так и не удалось. Помнила ли она Коготь? Или предыдущую жизнь до всех не самых приятных событий?       Через пару мгновений блондинка слабо пошевелилась, а Амели, выпадая из задумчивости произнесла первые слова, которые пришли ей в голову.       — Je t'aime, — мягко прозвучало в тишине палаты.       — Даже после всего? — устало выдохнула Циглер.       Ее глаза были закрыты, так что француженке не доставалось даже зрительного контакта, однако, не столь важно это было для девушки. Она давно привыкла к тону и голосу Солтис, ее манере речи, и сейчас, без всяких сомнений могла поклясться что это именно Ангела и никто другой.       — Да, — безапелляционно ответила брюнетка.       — Почему? — в вопросе не прозвучало ни недоверия, ни язвительности. Просто вопрос. Будто бы дежурный, сказанный с интонацией, с которой спрашивают: «Сегодня хорошая погода, не так ли?»       Однако он крепко застрял в мыслях Амели. Пожалуй француженка не смогла бы на него внятно ответить, а дальнейшие слова сами собой скатились с языка.       — Потому что. Потому что ты для меня сделала бы то же самое. Я более чем уверена. Любовь, это не то, что можно, или нужно заслужить, — Амели взяла ее руку в свою, мягко касаясь губами тыльной стороны ладони Циглер.       Теперь та открыла глаза, и повернув голову, пронзительно посмотрела на бывшую балерину, — Я помню, как убила его. Жерар… — без какой либо эмоции протянула швейцарка, — У него не было ни единого шанса. Ни у кого из них.       — Я знаю, — Амели встретила ее взгляд своим.       — Меня посылали убить тебя, — констатировала факт Циглер.       — В курсе, — подтвердила Амели. На самом деле наверняка она не знала, а лишь догадывалась по рассказам Сол и тому что видела сама.       — Мои последние слова были необдуманны и резки, — Ангела виновато отвела взгляд.       — Ты не представляешь насколько отлично я это помню, — не без легкой грусти выдохнула француженка.       — Тогда почему ты все еще здесь? — по голосу Ангелы было не понять скользнул ли в нем столь редкий гнев, или непонимание общей ситуации. Честно говоря, она ожидала что после всего случившегося, Амели ее оттолкнет, перестанет общаться и вообще видеть не захочет, игнорируя при случайных встречах. И будет права. Чувство вины и собственной жалкости вновь накатило на блондинку. В последний раз, когда она виделась с Лакруа, то умудрилась наговорить той много всякого. О чем тут же пожалела, со всей силой впиваясь ногтями в запястье. Путь до медкрыла за перевязочными материалами, — забинтовать поврежденную руку, стал последним воспоминанием из тех, когда она могла себя нормально контролировать. В тот день, ей было так и не суждено извиниться, а перед глазами все еще стояло лицо опешившей француженки, по щеке которой скатилась непроизвольная слеза, от всего ранее услышанного.       Однако, вместо заслуженной ненависти, вместо колких слов и бойкота, теплая и родная Аме, которую хочется крепко-крепко прижать к себе, шепча тысячи извинений, сейчас лишь успокаивающе сжимает ее руку своей, и смотрит с такой теплотой, с которой на нее казалось еще не смотрел никто кроме брюнетки. После всего. Ангела никак не могла поверить что это реальность и нигде ловко не припрятан обман.       — Потому что я тебя давно простила. Даже если когда нибудь и могла винить, — это было действительно так. Несмотря на кривой шрам на груди с того раза как блондинка выстрелила в нее. Впрочем, едва ли она могла винить швейцарку в этом. Несмотря на скорбь и холодную могилу, в которой находился близкий ей Жерар и множество небезразличных француженке, и без сомнения замечательных ребят. Несмотря на острую боль, которую причинили ей резкие, сгоряча сказанные слова Циглер в их последнюю встречу, от которых брюнетке и правда хотелось зарыдать как маленькой девочке, — Я прекрасно знаю и помню все, за что, по твоему мнению, должна бы тебя ненавидеть, — Амели сильнее сжала кисть Циглер, мягко накрывая второй ладонью и проникновенно заглядывая в глаза блондинке, — Анжи… Сможешь простить саму себя?       — Я не та Ангела, которую ты помнишь, — блондинка с деланным безразличием уставилась в потолок, однако, тут же накрыла чужую ладонь своей.       — Может, и нет, — с пониманием согласилась брюнетка.       — Я не помню, как выглядели мои родители, — буднично озвучила Циглер, все не решаясь вернуть француженке взгляд.       Амели согласно кивнула.       Ангела горько улыбнулась, выразительно смотря на Амели и выдохнув через чуть приоткрытые губы:        — Есть мнение что ты влюблена в привидение, — хриплый смешок, которым она намеревалась перекрыть горечь и собственный глубокий страх, сорвался с губ блондинки.       Амели мягко высвободила руку и нежно погладила упрямую Циглер по плечу, — Но ты ведь здесь. Ты же меня чувствуешь? — вкрадчиво спросила француженка.       Блондинка в ответ растянула губы в неверящей улыбке, и не смогла подавить порыв потереться щекой о кисть француженки, сквозь прикрытые веки наблюдая за тем, с какой смесью эмоций чуть приулыбнулась Амели. Все слишком хорошо чтобы быть правдой. Циглер чуть подвинулась, откидывая одеяло и выразительно глянув на Аме. На секунду, на лице той мелькнуло плохо сдерживаемое удивление, а в следующее мгновение девушка уже крепко обнимала соскучившуюся по тактильным ощущениям любимую, переплетающую ее ноги со своими. Да. Она определенно привязалась к Солтис. Даже в какой то мере можно сказать влюбилась в это любознательное, и такое юное, по поведению своему, создание. Однако, с Сол ей никогда не было так спокойно. Скорее уж саму девицу хотелось прижать к себе и успокоить. А вот Ангела… Амели показалось что она могла бы так пролежать целую вечность, в бережных объятиях дорогой ее сердцу девушки, и мягко поглаживая почти уснувшую блондинку. Сол никогда не была так нежна с ней. Ее саму скорее приходилось учить нежности и ласке. Как принимать так и проявлять свои чувства. Амели вновь поймала равномерный выдох уснувшей Ангелы на своей коже.       Жара усиливалась, дни тянулись все длиннее и длиннее, а Ангела потихоньку начинала приходить в себя. Солнцестояние все еще иногда проскальзывало в ее языке тела, иногда Анж дергалась, будто сломавшийся омник, но вскоре, жизнь возвращалась в ее глаза, а в движениях вновь скользила грация.       Потому как, хоть Ангела определенно танцовщицей не была, разве что в параллельной реальности или во снах, ее движения выглядели очень даже хореографично, особенно когда медичка была в своей стихии. То, как она зашивала раны Амели, и других участников Overwatch, — отработанное движение иглы и нити было похоже на осторожный вальс.       В своем новом офисе (все еще под чутким наблюдением штата психологов. Хотя.можно ли это назвать наблюдением, если Риса одной из первых на правах лечащего врача подскочила к швейцарке за автографом?) Ангела освоилась как вода в ручье, плавно, легко и быстро. Расконсервировала многие давние проекты, добавила пару новых. Разобрала по частям свою старую броню, чтобы выцарапать оттуда интересные ей технологии Когтя. Усовершенствовала свою «Валькирию», убавив открытых участков и синхронизировав с имплантатами, которые так и не удавалось удалить из ее тела. Польза от них все же была. Существенно легче стало управлять крыльями, хоть те немного несовершенно прилегали к ее спине, изрядно раздражая врожденный перфекционизм.       Циглер усовершенствовала новый тип наноботов, которые разработала под руководством Когтя, запаковав их компактные персональные аптечки. Одну перевязала пышным бантом и подарила засмеявшемуся и провывшему совсем как мальчишка: " — Ну Доооок», — Гэндзи. Отлеживающаяся на соседней койке Амели ревниво показала язык, и отвернулась, бережно прижимая к себе обожженную и уже перевязанную руку. Помещение наполнилось звонким и чистым смехом белокурой медички, собственно чего два бойца Overwatch и добивались. Заглянула Окстон и с слишком быстрыми для человеческого разума причитаниями утащила Гэндзи, а обиженная брюнетка получила ласковый чмок в макушку а обижаться тут же перестала.       Переделала Циглер и копье в менее травматичную для себя версию, в основном приспособив его под прикрытие и быстрые перемещения, чем атаку.       Ангела чувствовала себя на своем месте. Да и Амели собственно тоже. В лаборатории медицинского крыла вернулись старые перепалки двух мягких женских голосов спорящие о количестве времени проведенном за работой. Лена, бегающая теперь с непривычно большой кучей планшетов и каких-то документов, как-то пошутила что теперь как вечером в медблок заходит, то и без хроноускорителя на пять лет назад откатывается.

***

Организацию юридически почти восстановили, а агенты начали отправляться на официальные миссии. Деятельная натура блондинки также не могла остаться в стороне. Иногда возвращалась Солнцестояние, а иногда это была та именно та Ангела, ничего не помнящая о последних годах, такая, какой Амели запомнила ее много лет назад. Иногда же швейцарка была пустой оболочкой человека, которую надо было под локоток сопроводить до ближайшей горизонтальной поверхности и мягко уговорить уснуть. Конечно, Амели была резко против отправки на задания столь психически нестабильного агента… Но кто ее слушал? А если и слушал, то запретить что-то гиперинициативной Ангеле… Реальней жидкий азот вскипятить как выразилась Окстон, до которой как до представителя командования пыталась достучаться брюнетка. Порой ее раздражало насколько Циглер может переживать за других, и настолько же халатно относиться к собственному здоровью. И все же, каждый раз, когда Амели была на базе, она приветствовала ее чашкой кофе или чая (в зависимости от времени) и позволяла им сидеть в тишине, или просто выслушивала медичку.

***

      — Амеееееее! — француженка узнала швейцарку по одним интонациям. Из только подлетевшего челнока вылетела блондинка, тут же повиснув на шее, — Я скучала! Чертовски! — от волос уткнувшейся ей в ворот девушки пахло копотью и дымом, — Прости что вернулась я, а не она, — затихший голос Солтис дрогнул, а пропитанная кровью и пылью ткань прилипла к телу Амели, пачкая белоснежную блузку девушки, — Просто… Так было нужно, поверь… — пальцы блондинки непроизвольно сжались, — Она никогда не решится на то, что я воспринимаю как должное. А эту пацифистку нужно было ещё тебе вернуть живой и здоровой, — нервный смешок сорвался с губ Сол, — Мне ли вас двоих не знать, — не выживите ж по-отдельности. Так что цена меня не сильно волновала, — отмахнулась девушка, — Впрочем я тут ненадолго, не переживай, — блондинка отвела взгляд, — Пожалуйста, пусть не ненавидит меня за сегодняшнее. Я люблю ее, правда. И тебя. Обеих, — Солтис резко вжалась в крепко обнявшую ее в ответ Амели, напоследок порывисто целуя, перед тем как бессильно обмякнуть на руках француженки.

***

      — Анж, дай порулить! Ненадолго! Выберемся отсюда, и я уйду, обещаю тебе!       — Догадываюсь я, какой ценой ты собралась выбираться. Нет уж!       — Ты, чертова эгоистка! А если бы с тобой была, примеру ради, Аме, ты бы тоже пожертвовала вами обеими чтобы не дать помереть тем, кто с огромной радостью выпустил бы тебе пулю в голову, а то и перерезал горло?!       Блондинка на секунду замялась. Она знала ответ, но все равно продолжала сопротивляться внутреннему голосу, — Слишком много невинных, Сол! — слезы выступили на глазах швейцарки. Скорее от напряжения, чем от боли. Вдалеке громыхнул взрыв. Первый из многих.       — Жизнь несправедлива, Ангела. И не всем порой везет. Тише, солнышко. Тебе нужно отдохнуть. Да, вот так. Надеюсь ты меня простишь.       Сон расплылся в серые, нечитаемые очертания, а раскатистый звон начинал затихать.       Ангела с трудом пришла в себя под давно ставший привычным писк кардиомонитора. Перед глазами все ещё танцевал ворох образов, что она прежде никогда и не видела. Циглер попыталась двинуть рукой, однако та почему-то не желала поддаваться, несмотря на то, что начинала немного затекать. Девушка повернула голову, невольно улыбнувшись. Ее руку присвоила себе одна знакомая француженка, и сейчас сладко посапывала заснув в крайне неудобном положении на соседнем стуле.       — Аме, — мягко позвала оккупантку блондинка, оглаживая большим пальцем внешнюю сторону ладони. Та неловко встрепенулась, чуть не падая со стула и будто случайно вырубила новостной канал. Тут же прильнув и крепко обняв проснувшуюся Циглер, принялась покрывать поцелуями лицо хохочущей Ангелы. Ангела любила те же мультфильмы что и Сол, но могла цитировать некоторые сцены построчно, и даже не думала плакать. Ангела по-прежнему выпивала больше кофе, чем в нормальном мире считается допустимым, но всегда оставляла время на "кофейную" прогулку. У Циглер были противоречивые чувства по поводу прогулок, - не любила медичка отвлекаться, - но с такой замечательной компанией… Док просто не могла противостоять соблазну.       — Ангела, — девушка чуть помедлила не решаясь задать вопрос, — Выпьешь со мной кофе этим вечером? — француженка быстро сменила тему.       — Ты же не о этом хотела спросить, верно? — Циглер чуть улыбнулась, накрывая своими ладонями руку Амели, — О ней, да? Амели виновато отвела взгляд, принявшись большим пальцем поглаживать тыльную сторону ладони швейцарки.       — Не пойми неправильно. Ты мне очень дорога. Но кто такая Солтис?       — О, так всего лишь о этом, — Ангела добродушно улыбнулась, — Я уже успела подумать раз ты предлагаешь мне выпить кофе после шести, чтобы перевести тему, вопрос был поистине ужасен.       — А что не так с кофе? — Амели на секунду отвлеклась от разглядывания песчинок на земле.       — Пожалуй, скажу тебе так же, когда будешь отчитывать меня за полудюжину выпитых стаканчиков на ночь, — искреннее веселье мелькнуло в смешке медички, — Ну-с, слушай, — она поспешила перевести тему, не давая Аме начать очередные нравоучения по поводу бодрящего напитка, — Солтис… Можно сказать она моя вторая личность.       — Твоя вторая личность умеет язвить, любит конфеты, и плачет с драматичных моментов в мультиках? — Амели оторвала взгляд от пола заинтересованно посмотрев на блондинку.       — Конфеты я тоже люблю, — усмехнулась Ангела, продолжая объяснение, — Предвидев, то что некоторым, возможно, очень захочется залезть мне в голову, и если выразиться максимально просто, «запаролила» сознание. После воздействий Когтя, — Циглер вздрогнула, явно вспоминая о чем то малоприятном, — Вместо того чтобы сломаться, я ушла в себя. Амели ободряюще обняла любимую за плечи, когда та продолжила рассказ, — а на пустое место пришла Солтис. С моими повадками, основными знаниями о мире, но полностью чистой психикой, — почти как у ребенка. Тамошние ученые решили раз не получилось, то и не очень то хотелось, просто сделав из нее очередное послушное оружие, и написав «эксперимент провален. Цель устранена». Как-то так, — неловко закончила Циглер поджимая к себе колени и оказываясь в полноценных ласковых объятьях, — Не вини себя что заставила меня это вспомнить, — швейцарка будто читала ее насквозь, — Когда выговариваешься, становится легче. Так что, спасибо, — Ангела благодарно ответила на объятия. Девушки не знали сколько времени они так просидели на лавочке этого импровизированного парка, встав и направившись на базу, только когда луна очутилась посреди неба, а на улице ощутимо похолодало.