Сanzone del tuo cuore

Когда ты улыбаешься, ноги подгибаются, Тело рассыпается, планета взрывается, Когда ты улыбаешься, когда ты улыбаешься… (Дневник Джессики – Когда ты улыбаешься)

***

Солнечные лучи скользнули по смуглой коже, усыпанной родинками. Спина Итана была больше похожа на карту звездного неба. Родинки, словно звезды в созвездиях, следовали друг за другом, выстраиваясь в причудливые фигуры. Дамиано часто ловил себя на том, что рассматривает эти созвездия, каждый раз, когда драммер переодевается в гримерке, повернувшись ко всем спиной. Рука Давида непроизвольно дергалась, словно бы сама собой желала прикоснуться к этим родинкам. Пройтись по ним пальцами, соединить эти волшебные созвездия. Итан спал, лежа на животе и сладко посапывая. Щека была прижата к подушке, обтянутой полинявшей темно-синей наволочкой с белыми звездами. Наволочка пахла домом, мамой, детством. Торкио всегда был счастлив вернуться в свою подростковую комнату. С белыми стенами, так идеально подходящими для проецирования на них карты звездного неба. Со старенькой барабанной установкой в углу. Он давно здесь не был. Со времен итальянского локдауна, когда они часами сидели с ребятами в зуме, пытаясь репетировать из четырех разных квартир. Родители были очень счастливы приезду сына. Мама расчесывала его длиннющие волосы. Папа жарил барбекю на лужайке у дома. После Евровидения Итан приехал домой очень усталым и более погруженным в себя, чем обычно. Родители переживали и пытались окружить любимое чадо заботой. Их усилия дали свои плоды, сын пришел в себя и сейчас безмятежно спал, скрывшись за завесой волос, рассыпавшихся по спине, плечам, лицу. Длинные пушистые ресницы слегка подрагивали – видимо барабанщик видел интересный сон. Губы были слегка приоткрыты и едва заметно шевелились во сне. Сладкую негу прервала вибрация телефона, лежащего на тумбочке. Сонное лицо оторвалось от подушки – щека была испещрена тонкими складочками отпечатавшейся наволочки. Итан сонно захлопал глазами, откидывая волосы с лица. Покой и равновесие были нарушены, пришлось протянуть руку и взять чертов смартфон. Нажав на горящее уведомление, Итан прочел сообщение от Лео, в котором друг сообщал о дате и месте проведения съемок нового клипа. Итан сунул телефон под подушку и перевернулся на спину. Он сладко потянулся всем телом, выгибаясь на скрипучем стареньком матрасе. Было немного грустно – от того, что отдых заканчивается и снова начинается безумный рабочий ритм. Но, все же, радость от перспективы увидеть друзей и вновь погрузиться в круговорот под названием Maneskin была сильнее.

***

В назначенный день все прибыли в съемочный павильон. Началась привычная суета. Лео бегал, раздавая команды и поминутно отвечая на телефонные звонки. Итан приехал раньше всех, впрочем, как и всегда. Поэтому мог позволить себе расслабленно курить на крыльце, в ожидании ребят. Первая появилась Вик. Она с радостным визгом кинулась Итану на шею, повисла на нем, оплетая руками и ногами – словно маленькая коала ветку любимого эвкалипта. - Эдгар! – визжала девушка, осыпая щеки Итана быстрыми поцелуйчиками. – Как я рада тебя видеть! - Привет, Винченцо! – Торкио смешно зажмурился и сморщил нос, подставляя щеки под липкие губы Виктории, намазанные прозрачным блеском. Благо все равно предстоял грим, а значит, чудесные визажисты спасут его от слоя этой липкой, сладко пахнущей штуки. – Я тоже рад, что мы наконец встретились! – Итан крепко держал Вик за талию, чтобы она не завалила их обоих прямо на крыльце. Следом подтянулся Томас. Как всегда сонный и мрачный. Ранние подъемы для него были все равно, что кара небесная. Однако при виде друзей страдальческое лицо Раджи просияло. Они отбили Итаном «пять», обнялись, хлопая друг друга по спине. После его постигла участь барабанщика – Виктория повисла на Томасе, обнимая его за шею и обмазывая его щеки все тем же липким блеском, который она предусмотрительно нанесла снова. Это была третья сигарета за неполных пол часа. Дамиано задерживался. Визажисты забрали неразлучников на грим. Итан обещал позвонить Даму и выяснить, где он. Однако телефон Давида был недоступен. Торкио заметно нервничал, меря шагами мизерных размеров пятачок перед съемочным павильоном. Зашуршал гравий. По подъездной дорожке ехала эта смешная маленькая белая машинка Дамиано, которая совсем не вязалась с его образом. Итан неуловимо чувствовал, что в данный момент происходит что-то странное. Он кинул бычок в урну и, выдохнув, уверенными шагами пошел к машине друга. Торкио волновался, хоть и сам не понимал от чего. Тугой узел беспокойства стянулся где-то в районе пупка и не давал толком вздохнуть. Он не знал, что сказать и как себя повести. Почти месяц молчания. Короткие и не частые сообщения в общем чате. В самом начале отпуска Дамиано написал друзьям, что он опустошен и вымотан, и что хочет на этот месяц взять паузу и максимально отключиться. Насладиться возможностью просто посидеть дома. Ребята, конечно же, отнеслись с пониманием к его потребности: не доставали звонками, не тянули на вечеринки. Впрочем, Итан тоже провел месяц почти не выходя из дома – книги, сон, разговоры с мамой. Общий чат, обычно разрывающийся от кучи бредовых сообщений, ржача, идиотских селфи, весь месяц непривычно почти молчал. Возможно, из-за этого Итан боялся, что потерял контакт с Дамиано. Именно тот, ТОЛЬКО ИХ контакт, особенный – на двоих. Дверца машины открылась. Дамиано немного неуклюже с трудом выбирался наружу. Бровь Итана удивленно поползла вверх – Мистер Грация Дамиано Давид корячился, как корова на льду. День становился все более странным. Итан наклонился, заглядывая в машину. Кое-что стало ясно – неуклюжесть Дамиано была обусловлена тем, что в машине было свободного места от силы половина водительского сидения, все остальное было завалено сумками, коробками, бумажными пакетами с эмблемами известных брендов. На переднем пассажирском покоилась большая переноска, из которой доносилось недовольное ворчание. В груди Итана что-то надломилось, хрустнуло и оборвалось. Он все понял, но одновременно ничего не понимал. Чертыхаясь и матерясь, Дамиано наконец выбрался из своей передвижной кладовки. Он выпрямился и оказался зажатым между нагретым солнцем боком машины и Итаном. Кончики черных распущенных волос, движимые порывами теплого ветра щекотали руки Давида выше локтя. Молчание затягивалось. Взгляды парней блуждали по лицам друг друга. Итан увидел мешки под глазами вокалиста, немного бледное лицо. Морщинку, залегающую между бровей. Больные глаза. Итан пытался запретить себе, но не смог – взгляд барабанщика опустился к губам, тепло которых он помнил каждый день, после триумфальной ночи в Роттердаме. Губы Давида так и не зажили. Потрескавшиеся, с белесыми лоскутками кожи. Сухие и наверняка шершавые. Лучший индикатор того, что Дамиано кусал их, а значит нервничал. Да и в целом его внешний вид был далек от внешнего вида человека, отключившегося от всего мира и посвятившего себя целиком и полностью месячному отпуску. Дамиано увидел, как брови Итана заламываются, словно у вечно страдающего Пьеро. Барабанщик немного щурился, скрывая в чернеющей глубине своих глаз всю гамму чувств – беспокойство, болезненное желание быть причастным к переживаниям Давида. Пухлые губы сжались в тонкую бледную нитку. Итан определенно выглядел лучше, чем Дамиано. Было понятно, что парень все же отдыхал, в отличие от Дама. - Привет, Итан. – Не выдержав давящей тишины, Давид первым заговорил. Он отвел глаза, прячась от взгляда Итана. Руки беспокойно шарили по карманам в поисках так не вовремя кончившихся сигарет. - Привет, Дам. – Торкио не знал, что еще сказать, мысленно ругая себя за собственную эмоциональную бедность. Правда, это с лихвой компенсировалось его чувством эмпатии, ко всем. Но к Дамиано особенно. Итан достал из кармана пачку сигарет, протягивая ее Давиду. Тот с благодарностью принял ее, спешно закуривая, глубоко затягиваясь и блаженно прикрывая глаза. Дым наполнял голову, вытесняя из нее не прошенные мысли. - Я забрал свои вещи. – Дамиано выдохнул дым в сторону, все также не глядя на Итана. Словно боялся увидеть осуждение или непонимание в этих родных глазах. – Эти отношения превратились в болезнь, которая разрушала нас обоих. Так будет лучше, надеюсь. Для нас обоих и для Джо в особенности. Пусть ей попадется кто-то получше. Сердце Итана замерло в груди, не зная, что делать – разбиться от боли, исходящей от Дамиано или сделать радостное сальто. От последней мысли Итан испугался сам себя. И словно в попытке отогнать ее, стремительно кинулся к Давиду, сокращая и без того минимальное расстояние между ними. Торкио вцепился в плечи Дама, буквально впечатывая его в свою грудь, и стискивая в объятьях до хруста в ребрах, до невозможности вдохнуть. - Не вини себя ни в чем. Ты поступил так, как считал единственно верным. И Дамиано, запомни, что ты самый лучший человек из всех, кого я, когда-либо знал. И не смей мне говорить, что я преувеличиваю, словно в подтверждение своей угрозы, Итан еще крепче сжал объятья. – Все будет хорошо. Ни о чем не жалей. Закрывая одну книгу, не грусти, что дочитал ее. Любая книга конечна. Смело открывай новую. - Горячий, немного картавый шепот Итана в самое ухо был таким родным и нужным. Он обволакивал, словно горячая ванна, как в детстве, после того, как носился с друзьями по улице зимой до тех пор, пока не переставал чувствовать руки и ноги. Дамиано сцепил руки на спине Итана. Он был готов кинуть к ногам кого угодно все, что у него было, лишь для того, чтобы сейчас остаться, так стоять с Итаном до тех пор, пока ему не станет легче. - Неужели! Явился! – Виктория уже при полном параде вышла на крыльцо, и, увидев Дамиано в объятьях Итана, побежала к парням. – Дам, ну сколько можно. Все, давайте бегом, все ждут вас. Итан и Дамиано в секунду отстранились друг от друга. Девушка напрыгнула на Давида с объятьями, ероша его волосы. Дам привычно нацепил на лицо улыбку, кружа девушку на руках, и направляясь к крыльцу. -Идем, Винченцо, идем. Ну, подумаешь, опоздал чуть-чуть. Все чертовы пробки. - Я догоню через минуту! – Итан крикнул им в след и махнул рукой. После этого он с трудом втиснулся в заваленную машину Дама, повернул оставленный в замке зажигания ключ и отогнал автомобиль вглубь участка – подальше от лишних глаз. Прихватив переноску с Леголасом и Биде, он пошел в сторону съемочного помещения. Выпустив кошек в отдельной комнате и закрыв к ним дверь, Итан подошел к Дамиано, который уже сидел на гриме. Он запустил руку в карман брюк Давида, вкладывая туда ключи от машины. - Отогнал твою бедную малышку подальше от посторонних глаз, в углу за домом стоит. – Итан прошептал на ухо Дамиано, сжимая пальцами его плечо. Давид посмотрел в глаза барабанщика, переполненным через край благодарностью взглядом, чувствуя, как его сердце сжимается от щемящей нежности. Как, черт возьми, как? Как Итан это делает? Как он остается таким добрым, заботливым, понимающим, тратящим себя на других, получающим удовольствие от того, что он делает хорошо другим, а не себе? Как такое вообще возможно? Как можно было остаться таким, после всей школьной травли, после злых шуток старших братьев. После подростковой неуверенности, после кучи комплексов, после насмешливых отказов девушек в средней школе. Итан Торкио просто чертов пришелец. Иначе нет объяснения ни ему, ни его любви к астрофизике. Дамиано на секунду сжал мозолистые пальцы драммера. Итан улыбнулся, и напоследок похлопав друга по плечу, сел в кресло гримера, который уже битый час топтался на месте в нетерпеливом желании наконец выполнить свою работу.

***

Съемки проходили как всегда – шумно, весело. Были наполнены творческими спорами, шутками и смехом, перерывами на перекур и кофе. Клип получался таким, как они хотели – свободным, красивым, наполненным эстетикой секса, немного развязным. Лео снимал процесс работы на свою вездесущую маленькую видеокамеру. Такую же олдскульную, как и сам Лео, в своих широких джинсах, свитере с торчащей из под него футболкой, смешной шапочке и фоткой юного ДиКаприо на аватарке. Из этих съемок он в свободное время монтировал бэкстэйджи, которые так обожали поклонники. Если бы не столь быстрый взлет группы и предложение о работе с давними друзьями, Лео бы точно поступил в Римский Университет Изящных Искусств [1]. Выучился на бакалавра киноискусства. И совершенно точно стал бы известным режиссером. В Лео был особый талант и совершенно особое видение. Впрочем, парень не отчаивался, и всегда носил с собой свою малышку-камеру, точно уверенный, что у него все впереди и обилие хороших съемок явно пригодиться ему для будущего портфолио. Дамиано заглядывал Лео через плечо, глядя на еще сырые сцены их сегодняшнего труда на маленьком отогнутом экране камеры. - Это шедевр! Это долбаный шедевр! – не унимался Давид, выплясывая вокруг Лео и ероша волосы. Девочка – парикмахер начинала тихонько хныкать в углу, ведь съемки еще незакончены, а значит ей придется снова возиться и по линейке укладывать капризные пряди на макушке Дамиано, чтобы он остался доволен. - Так, ребята, максимально собрались. Время позднее. Давайте тех, кто освободился, уже отпустим. У нас осталось самое сложное – сцена Дамиано и Итана со жвачкой. Давайте максимально минимально народу в комнате, иначе опять начнется ржач, и мы тут до утра останемся. – Режиссер сегодняшней съемки всех подгонял, активно жестикулируя. Радостный отряд ассистентов и гримеров разбежался. Народу поубавилось, но все ровно было достаточно – группа, Лео, режиссер, его ассистентка и трое операторов. - Дамиано, Итан, давайте без лишних сантиментов, вы актеры-профессионалы, снялись и пошли. – Мужчина деловито уселся в свое кресло, операторы были наготове, ассистент дала отмашку. Итан и Дамиано стояли на расстоянии тридцати сантиметров друг от друга. Итан заметно нервничал. Сейчас в его вене не было той адреналиновой иглы, как в Роттердаме, когда он положил руку на затылок Дамиано и притянул его к себе, впиваясь в чужие губы. Картинка ярко вспыхнула в голове, и Итан смутился. От самого себя в ту ночь, от самого себя сейчас – ведь сердце предательски пропустило удар, стоило лишь подумать о губах Дамиано. От того, насколько близко они стоят – почему-то это стало проблемой в эту секунду. От того, что Дам придумал эту сцену со жвачкой, как специально. Или… стоп… Специально?! Мысль молнией пронеслась в голове Итана. Он посмотрел на режиссера. Ухмылка мужчины, которую он прятал в кулак, казалась очень подозрительной. Дамиано же выглядел очень довольным. Даже бледные щеки будто порозовели. Или всему виной было красноватое освещение в углу павильона. «Ты параноишь, Итан» - попытался Торкио успокоить сам себя мысленно. Деваться было некуда – Итан взглянул в лицо Дамиано. Словно ожидая этого взгляда, Давид улыбнулся, своей самой фирменной, самой развязной улыбкой, словно бы провоцируя, дразня и заводя Итана. Язык скользнул по ровному ряду белоснежных зубов, продемонстрировал приторно-розовую жвачку. Щеки Итана вспыхнули. Дамиано подмигнул ему и закрыл глаза, начиная медленно наклоняться вперед. Итан с облегчением – не видеть этой блядской улыбки - тоже закрыл глаза и двинулся навстречу. «Умоляю тебя, Итан, думай о жвачке» - красная лампочка сигнализации замигала в голове барабанщика, не давая ему окончательно потерять связь с реальностью. Наконец их губы встретились. Итан помнил их весь этот месяц все такими же – горячими, мягкими, сухими, шершавыми и нежными одновременно. Мир стал вакуумом. Лампочка в голове моментально погасла. В ушах едва слышно что-то звенело. Как же хорошо, что руки нужно держать за спиной. Можно сжать кулаки, впиться черными ногтями в собственную ладонь, чтобы не упасть. Это ненормально. НенормальноНенормальноНЕНОРМАЛЬНО. Так нельзя. Нельзя хотеть поцеловать губы Дамиано. Нельзя хотеть поцеловать губы Дамиано и каждый раз едва ли не падать без чувств, если это вдруг происходит. Сегодня ведет Давид. Раз – рот Дамиано сливается со ртом Итана. Два – горячий язык скользит в рот Торкио, пропихивая жвачку. Три – Итан как завороженный отклоняется назад, Дамиано успевает ухватить зубами самый кончик жвачки, и отвратительно-розовая нитка растягивается между ними, соединяя влажные от слюны друг друга рты. Четыре – их рты вновь сходятся, и Дамиано запихивает языком жвачку в рот Итана. - Снято! – Режиссер хлопнул в ладоши, радостно поднимаясь со своего кресла. Пять – Дамиано дольше положенной секунды остается с языком во рту Итана, но все, же отстраняется. Смотрит Итану в глаза, прижимает ладонь к полыхающей щеке, проводит подушечкой большого пальца по влажным губам Торкио и все также улыбается. - На сегодня закончили! Съемки завершены, теперь монтаж, пост-продакшн и smm-поддержка. Как все будет готово – мы сообщим Фабрицио, и будет принято решение о дате релиза клипа. – Ассистентка режиссера вещала как заведенная, словно читала с листа. – А теперь давайте похлопаем друг другу и можем быть все свободны. Павильон наполняется аплодисментами, смехом, дружным свистом и улюлюканьем. Шесть – в ушах у Итана белый шум. Он стоит, глядя в одну точку. На щеке горит след от ладони. Сквозняк, мечущийся от открытого окна к приоткрытой двери, холодит влажные губы. Мерзкая розовая жвачка у него во рту жжет язык. И сам он чувствует, как тонет и задыхается в запахах Дамиано. Как словно бы внутри его черепной коробки расцвела целая клумба белых лилий, запах которых он не переносил еще со школы. Не переносил потому, что он пьянил и пугал его. Будоражил что-то внутри, с чем не хотелось встречаться. Запах кладбища и его первой школьной любви, погибшей в автокатастрофе когда им было по пятнадцать. Ведь папа девочки каждый день приносил на ее могилу ведро свежесрезанных белоснежных лилий. И Итан днями сидел там, отравляя себя и пропитывая этим запахом. Из флэшбэков его выдернула Вик. - Хеей, Эдгар. Иди, переодевайся, умойся и пора сваливать. Наше время аренды закончилось. Уже ребята из клининга пришли, ждут, когда мы свалим.– Девушка тихонько встряхнула друга за плечи и подтолкнула по направлению к ванной. - Аааа… Да… Спасибо, Вик. Я что-то задумался… - Итан промямлил что-то невразумительное и скрылся в ванной. Холодная вода, которую Торкио исступленно плескал себе в лицо, пытаясь прогнать из своих ноздрей и головы запах Дамиано с букетом белых лилий, текла в уши и за шиворот, от чего белая майка намокала. Итан прислонился влажным лбом к зеркалу, тяжело дыша через приоткрытые губы. Он смотрел себе в глаза – зрачки расширены, от чего радужка кажется совсем черной. Какой-то нездоровый блеск и смесь чувств, которую Итан не хотел никак разбирать по винтикам, по крайней мере, сейчас. Торкио понадобилось минут пятнадцать, чтобы придти в себя. Он вышел на крыльцо, вдыхая вечерний Рим. Лицо было уже спокойным, как обычно. Макияж смыт, волосы собраны в небрежный пучок. Только мокрая на груди майка выдавала своего хозяина. Все разъехались, на крыльце сидел Дамиано, постукивая пальцами по кошачьей переноске. - Итан, я тут квартиру присмотрел. В Париоли [2]. Не хочешь посмотреть ее со мной? И в случае чего помочь мне вещи выгрузить? - Дамиано с надеждой смотрел на друга, хоть и был в твердой уверенности, что Итан никогда не откажет. - Конечно, поехали. Я буду рад помочь. – Итан улыбнулся, щурясь на закатном солнце. – Выезжай, я следом поеду. – Торкио кивнул в сторону своего кабриолета, припаркованного у тротуара.

***

Уютная студия с маленькой спальней, находящаяся на втором этаже типичного итальянского дома в старых кварталах, приветливо встретила парней запахом чистоты и свежести. Прохладой, наполняющей помещение через открытые балконные двери. Итан сразу же вышел на балкон. Вид на вечернюю Дель Пополо завораживал. - Дам, вид с балкона – ну просто шикарный, только ради одного этого стоит остаться в этой квартире.– Итан был полностью уверен, что Дамиано заносит в прихожую последнюю коробку из машины. Однако, резко развернувшись и сделав шаг с балкона в комнату, Торкио оказался вплотную к Дамиано. Мир перед глазами барабанщика пошатнулся, и он почувствовал, как его спина столкнулась с шершавой штукатуркой стены у балконной двери. Его тело было словно пришпилено к стене горячим телом Дамиано. - I wanna be the first man you look at tonight… [3] – Горячий шепот Давида прямо в ухо прошелся волной электричества по позвоночнику Итана, от копчика до самых корней волос. Торкио ощутимо вздрогнул, тяжело сглотнул подступивший к горлу комок и ответил, надламывающимся голосом: - I wanna hold you in my arms tonight… [4] Ответ Итана был явно утвердительным. Дамиано улыбнулся. Впервые за долгое время улыбнулся живо и естественно. Без развязности и прочей рисовки. Легко и тепло, одними губами и уголками глаз. Как улыбаются только самым близким. Он наклонился к губам барабанщика и поцеловал, тепло и нежно. Первый раз по-настоящему. Не для провокации, удачного кадра или на адреналине. Словно пробовал на вкус, заново узнавал и изучал такие родные губы. Руки Итана обвили его шею, поглаживая кромку волос на затылке самыми кончиками пальцев. Постылый запах проклятых белых лилий улетучился. Словно бы прохладный ветерок римской ночи вытравил его, влетая в открытые балконные двери. Все вокруг снова пахло морским бризом, нагретыми солнцем камнями на Пьяца Венеция [5] и ягодами можжевельника. Его родным Дамиано. Казалось, что все встало на свои места. Их миры перестало трясти и лихорадить. Две блуждающие планеты в далеком космосе, сблизились, столкнулись, взорвались. Затем соединились и слились в единое целое. Продолжая свой общий путь в этом бескрайнем космическом море.

***

[1] Rome University of Fine Arts – частный университет искусств в Риме, основанный в 1998 году. Университет предлагает программы бакалавриата и магистратуры гуманитарных наук, которые полностью соответствуют современным художественным и культурным контекстам, обеспечивая художественную подготовку высочайшего уровня и конкретные перспективы трудоустройства в будущем. Университет изящных искусств предлагает курсы живописи и изобразительного искусства, скульптуры и инсталляций, гравюры, декорационного дизайна, графического дизайна, комиксов и иллюстраций, а также визуального и инновационного дизайна, дизайна и хьюман-дизайна, мультимедийного искусства, компьютерной анимации и визуальных эффектов, кино и фотографии. [2] Париоли (итал. Parioli) — район Рима, прилегает к парку вилла Боргезе и историческому центру со стороны площади Del Popol. Является одним из самых известных районов Рима. [3] I wanna be the first man you look at tonight - Я хочу быть первым мужчиной, на которого ты посмотришь сегодня вечером. Строчка из песни Maneskin - FOR YOUR LOVE. [4] I wanna hold you in my arms tonight -Я хочу держать тебя в объятиях сегодня ночью. Строчка из песни Maneskin - FOR YOUR LOVE [5] Piazza Venezia - Пьяцца Венеция (Piazza Venezia) — площадь в центре Рима, названная так по одноимённому палаццо Венеция. Площадь расположена у подножия Капитолия и недалеко от Римского форума. Это место ещё во времена Римской республики было важным транспортным пунктом, здесь пересекались Фламиниева дорога с Сервиевой стеной (Porta Fontinalis). В наше время здесь пересекаются улицы Корсо, Плебисчито и Цезара Баттисты.