Таблетки Сансары: Сказание о Ракши

Суеверные жители раскопали кости того, кого съели несколько лет назад, и стали им поклоняться. Убитый Аенгус по прошествии поколений превратился в полумифического демона, которого покарала судьба и духи за сопротивление природе. Так, труп Ракши стал идолом, а реинкарнация Альтроса превратилась в его религиозный антипод. Чёрный Бог был удовлетворён. Он смеялся, словно сумасшедший, над глупостью этих персонажей-фонов в его спектакле, которые даже не знали, что поклоняются теперь костям даже не того самого оленя, которого убил Аенгус, а медведя, застреленного и вовсе не им. Персонажей настолько типичных, что он даже не стал придумывать им имён. Какой анекдот – они ведь даже не сортировали пищевые отходы, а Аенгуса изобразили пугалом. Из этой встречи проклятых им душ Альтроса и Ракши впоследствии выросло немало религиозных течений, продолжавших обрастать легендами и домыслами людей, живущих в доиндустриальном обществе. Таким невероятным образом, еда превратилась в благородное животное. Благородное животное – развилось в целый языческий культ. Фантазия – страшная сила, и Чёрный Бог не гнушался её подпитывать, где удавалось, а где не удавалось – сам подстраивал ситуации так, чтобы удалось. И чем сложнее было подстроить ситуацию, тем ему было интереснее и тем сильнее рос его азарт разыгрывать партии покрупнее. Но игры Чёрного Бога, в основном, вертелись вокруг встреч реинкарнированных врагов, соперников, бывших друзей, тех, чьи отношения не особенно поддавались определению – Альтроса и Ракши. Чёрный Бог сочинял сценарии их жизней так, чтобы всё их течение направлялось только ради секунды этого долгожданного пересечения, а затем он вновь забирал Ракши первым, чтобы назначенная встреча не состоялась. За гранью всего и вся, у Чёрного Бога не осталось ничего, чему он был бы верен, кроме собственных законов. Он поставил себе за нерушимое правило – не нарушать законов, которые сам же и установил, во всём остальном Чёрный Бог давал себе абсолютную свободу действий. И, если слово Бога установило назначенную встречу, то до этого момента встретиться они не могли, даже бы если находились в одном теле. К слову сказать, однажды была разыграна и подобная партия. В утробе одной знатной женщины, жившей где-то на Востоке от Средиземного моря, таком восточном Востоке, чтобы совсем недалеко от только зародившейся цивилизации, в глухом приятном уголке побережья, где выращивали вкусные фрукты и весь день палило солнце, развивались сразу два плода – семья ожидала двойню. Но в момент рождения, когда второй ребёнок уже показал головку, Чёрный человек на мгновение поместил душу Ракши в него и забрал вновь. Крику только что родившегося уже в который раз и в который раз разлучённого с Ракши Альтроса вряд ли бы нашлись аналоги. Младенец, скорее, бился в истерике, и весь дом боялся потерять второго наследника – так сильно он кричал. Но ему бы не позволили умереть. Так было бы неинтересно, поэтому всю оставшуюся жизнь Альтрос провёл, играя отведённую ему социальную роль, в кругу скрытых почестей, денег, должностей, но скудности чувств, в томительном ожидании неизвестного. Состарился и умер, не зная, зачем вообще жил. Когда Ракши не был нужен Чёрному Богу, на него падало воздаяние за все его грехи, он мучился, сполна надев шкуру мучаемых когда-то им самим. Но Чёрный Бог не был бы самим собой, если бы рано или поздно ему это всё не надоело. Он обладал своеобразной личностью, соединявшей в себе взбалмошную натуру истерика и скучающего всегда бездушного циника без понимания того, что есть жалость. Он также знал, что этот момент настанет – момент, когда ему приестся мучить свои детища. И однажды просто исчез из мира, бросив его развиваться, как он пожелает. Так было много раз, случилось и в этот.