Омежья сказка для гомофобки

Закрыв за собой дверь, Фортуна выдохнул и глубоко вдохнул прохладный запах каменных стен, осев на пол. Он надеялся, что подкинутая одному из вторых супругов записка о предложении встречи ночью возымеет эффект, и ему удастся создать альянс при планировании побега, но в назначенное время на встречу к нему так никто и не явился. В течение месяца он обналичивал счета и искал себе союзника, и ему сыграло на руку то, что Раншарру был в двухнедельном отъезде. Однако вровень с его прибытием омега получил письмо от Ашени. Он знал, что бета не могла его предать и догадался, что альфа просёк всю его стратегию с самого начала, и просто веселился над его жалкими попытками. Его единственная опора и цель давно была убрана из игры. Внутри него что-то замерло и остановилось, сломалось или оборвалось. Отряд из охранного сопровождения альфы торжественно подъезжал к главному входу, у которого выстроились гарем второй-третьей ступеней. Фортуна вёл себя спокойно и отстранённо, не выделялся, когда кланялись – кланялся сам. Другие сторонились его из-за испорченного запаха – удар по Ашени оказался ударом и по нему самому. Омега потерял аппетит и превратился в тень самого себя, покои не покидал, ни с кем не общался, почти не вставал с кровати. Альфа заинтересованно поводил носом, но не почуял любимого сладкого запаха, поэтому стал бродить глазами по ряду наряженных омег. В толпе показалась ярко-рыжая макушка. Парень похудел, осунулся, по-прежнему закрытая одежда висела на нём, словно на вешалке. После приветствия главы государства он неспешно поплёлся обратно в свою конуру, отлёживать похудевшие бока. Даша обещала себе не влюбляться, никогда. Печальный опыт говорил ей – понравится, заводи отношения, потом, возможно, но карьера на первом месте. Кто же знал, что Ашени действительно так сильно привяжет к себе? На её лице всегда играла задорная улыбка, а эмоции были искренними, теперь из-за него её, возможно, даже нет в живых. Вспоминались завтраки в дружелюбной обстановке, их совместные деньки, как они вместе расписывали и разрисовывали любовное гнёздышко. Это была жизнь мечты, вполне достаточно, чтобы не демонстрировать свою жадность к партнёру, полное доверие в отношениях. Но прихоть одного мудака разрушила две жизни в один миг. Омега оказался полностью погружен в свои заморочки. Сколько себя помнила Даша, она никогда не сдавалась. Неудачно ляпала – обращала всё в шутку. Плохо ответила – в следующий раз лучше, спотыкалась – поднималась, и так без конца… Ночи напролёт перед монитором в полном научном одиночестве, никаких лишних минут на глупые встречи, которые не принесли бы пользу, никаких глупых поступков, всегда лучше, всегда первее, всегда. Чтобы вырваться из нищеты, оставалось совсем немного, казалось, вот-вот, ещё чуть-чуть, и настанет жизнь в любимой работе, можно будет регулярно путешествовать и больше не планировать свой бюджет, но… именно такая жизнь «на будущее» и сломала её самое желаемое будущее, которое больше никогда не наступит. Даже умерев, Даша не отступилась. Она искала выходы и варианты, и находила. Когда она в теле Фортуны, потеряв надежду на возвращение домой, влюбилась в веснушки Ашени, когда через окно в их совместное утро лениво просачивались лучи одного из солнц, конопушки беты начинали сверкать совсем иными красками, Даша поняла, что теперь хочет жить для кого-то. Солнца так красиво играли со светлыми волосами Ашени, что они порой казались слепленными из белого золота. А её карие глаза каждый миг озарялись простым и только им двоим понятным блеском в бездонных и глубоких омутах. Только в руках оказался этот секрет, это маленькое счастье, как она по собственной глупости его потеряла. В чём был смысл сначала давать, а потом забирать то, что успело стать для него так дорого? Омега продолжал ходить на совместные мероприятия, завтраки, продолжал делать то, что скажут, и следовал указаниям преподавателя по дворцовому этикету, но с момента получения письма что-то в нём вдруг совсем обломилось, раз и навсегда. Самая первая любовь самая сильная. Даша частенько читала сводки о новом притоке в статистиках по подростковому суициду, посвящённому любовным трагедиям, в сети, и думала о них, как о кретинах, поставивших всё на ненадёжных людей. Но теперь она отлично понимала, что это значит, когда больше ничего не приносит радости вдали от любимого человека и никак не получается заполнить эту сверхпустоту внутри, будто полостью в груди, занявшей место сердца. Спустя ещё месяц Фортуна перестал вставать и совсем слёг. Ему уже стало всё равно: если большой ублюдок хочет его поиметь, пусть делает что хочет, а он побудет при этом брёвнышком или сдохнет раньше. Всё одно ему он не собирался доставаться. «Хоть я и стала бабамужиком в этом заднеприводном теле, хоть я и в край ебанулась от любви, но блять к педикам из инстаграма, долбящимися друг другу в жопу, я себя по-прежнему не причисляю». Омега ещё много неприятного мысленно кинул в лагерь нетрадиционки, но скоро заснул. Он вообще стал слишком часто засыпать и чувствовал себя овощем, ему уже было пофиг, что будет. Раншарру ждал, ждал, когда омега переболеет, но его терпению наставал конец. Да кто такой этот омега, чтобы он под него подстраивался? Да, он разлучил его с бетой, но эти отношения с самого начала были противоестественными, и разве сам Фортуна не играл с ней? Он всего лишь расставил всё на свои места. Но тревога не унималась. Она возникла из ниоткуда и никак не проходила. Альфа выпустил из рук омежью руку и вдохнул запах у шеи северной принцессы. Запах ему не нравился, вина легла на плечи, как бы её не сбрасывали, и он стал агрессивнее. Альфа бросил одежду в принцессу и выгнал её из своих покоев, раскинув руки в стороны на своей огромной кровати. Омега бежала по коридору, тая злостную обиду и смахивая слёзы. Раншарру был статен и умён, ни в чём не знал отказа, любой омега отдавал ему всего себя по своей воле, но сам он притихал только перед Фортуной, у которого бесследно пропал запах, который без блеска в глазах сидел отшельником в своей комнате. Проходило время, а Фортуна всё не вставал с постели, а альфа его так и не забыл. И однажды ночью он, не выдержав, проник в его спальню. В лучах сияющей луны спокойно спал Фортуна, в окружении растрёпанных волос, выглядевший слабым, но отнюдь не жалким. Кожа бледна, глаза впавшие, губы тонкие, словно за дверью стоит его смерть. Шелка шуршали в тенях, тихие властные шаги пропали за закрытой дверью спустя пару минут. Раншарру подошёл к огромному зеркалу: на него смотрел черноволосый красавец в обрамлении лёгкой одежды, облегающей точёное и проработанное тело – так что в нём может не нравиться? Его эго трескалось о попранное высокомерие, он никогда не отступал от своих решений. Однако впервые со смерти папы альфа бродил ночью по дворцу с тяжёлыми чувствами на сердце, разглядывая своды колонн и ловя слабые порывы ветр, вглядываясь в фиолетово-красное небо. Мягкие туфли ритмично хаживали мимо спален нелюбимых омег – разве можно было ему любить? На следующий день Фортуна встал и ел, немного, но он вновь начал сначала. Теперь поредевшие волосы он собирал в высокий пучок. Со дня получения письма Ашени пролетело два месяца, но Фортуна за ночь преобразился: в его глазах вновь блестела сталь, а поступь сравнилась с императорской. У него был последний план: на него он решился, а если нет – настоящий побег, обрежет волосы, но сбежит, так он решил. Сунь Цзы сказал: «не загоняй врага в угол», ибо он, как тактик, знал, что крыса при отсутствии выбора бросается на загнавшего её, так что альфа сам виноват. Такими были мысли Фортуны. Прислуга металась по дворцу в ожидании приёма иностранных послов. Фортуна знал из записей имперской библиотеки, в которую получил доступ с повышением своего статуса, что имеется по крайней мере, ещё три империи на континенте, и тихо радовался тому, что положенные ему ночи Раншарру откладывал до момента течки. Омега намеревался блеснуть на приёме и привлечь внимание кого-либо из иностранных альф, поэтому достал вызывающие течку снадобья через уже установленные связи на рынке и принялся кропотливо готовить свой лучший наряд на приём. Чтобы надеть всё лучшее сразу, чтобы очаровать другого сильного альфу, чтобы доставить неудовольствие Раншарру. Альфа же делал вид, что не замечает омегу – он не знал как к нему относиться, больше нельзя было притворяться, что он к нему совершенно равнодушен, у него было нечто большее, чем интерес коллекционера. Даша не могла вспомнить больше никого, кто вызывал в ней более яростные приступы внезапной и неконтролируемой ненависти, чем Раншарру. Главы пограничных государств собираются каждые пять лет в одной из столиц и на этот год удачно выпал Врадик. Фортуна тоже ждал, снося презрительные взгляды гаремных омег, зловония под своими дверьми. Ему хотелось быть смелей и сильнее, не позволять себе идти на поводу у неумолимых обстоятельств. Не о том мечтала Даша, чтобы умирать день за днём в беспросветном гареме, служа дыркой для большого ублюдка, всю свою жизнь. Она хотела жить так, как ей нравится, непокорно, через все трудности, не показывая слабостей, она всегда любила свободу. Нет, она не чья-либо тень. Приём запланирован на ночь, чтобы увлекать гостей световыми шоу. Это нечто вроде земных олимпийских игр, в которых страны соревнуются в роскоши, только здесь направленность – подтверждение мирных намерений, а не спорт. Фортуна кушал хорошо, чтобы волосы вновь показали свой блеск, учился танцам и этикету. Вновь расшивал своё лучшее одеяние и вновь усиленно работал над стихами, которые пытался вспомнить из прошлой жизни. Поэтому ожидаемо должен был произвести здесь фурор. Раншарру сидел на троне, облокотившись на кулак и бегал глазами по присутствующим, ища Фортуну. Альфа читал его стихи и произведения, увлёкшись их глубиной, втайне стал восхищаться его талантом. В его произведениях были отражены не только чувства, но и логика поступков героев, что ставило их на более высокий уровень литературного искусства того времени. И избегал омегу, будто опять стал мальчишкой, подглядывающим за омегами в отцовском гареме. С удивлением отметив, что Фортуны нет, он устало потёр виски: ему давно не нравилось, что все его мысли принадлежат лишь одному объекту, как вдруг услышал, что в зале скоро прекратился почти весь шум, кроме журчания воды в фонтане. Шёл Фортуна неспешно, царственно, ему нравилось, как к нему одному были вскоре прикованы все взгляды и все внимание. Нравилось так, как нравятся в худший день разгорячённая алкоголем кровь и пофигизм, смешанный с жаждой кого-нибудь унизить или превзойти. По-женски ли, или уже по-омежьи, ему казалось, что это конец, что ему терять больше нечего. Чужачка в этом мире, чужачка в этом теле, и все, чего от нее хотят - дырку, которая даже не принадлежит ей. Тем временем Раншарру негодовал. С каждой секундой его бешенство увеличивалось всё сильнее и сильнее, и окружающие начали чувствовать эту жажду - жажду подчинить своё. Несомненно, в нём говорил самец альфа, не привыкший к отказам. А теперь он чуял конкурентов вокруг, равных ему по статусу. Масла в огонь подливали неоднозначные взгляды на Фортуну Ресты Ошман - властной женщины-альфы, всегда добивавшейся того, чего она хотела. И сейчас она хотела заполучить именно этого омегу. И для осуществления её желания очень кстати нашёлся серьёзный повод. Её блондинистые волосы с серебряным оттенком закрывали спину целиком, но по бокам были обрезаны, как у мужчин-слуг. Она не хотела их остригать, однако они мешали ей при работе и в бою. Как альфа в самцовой схватке Реста вышла бы победителем, и правитель Врадика это понимал, как никто другой, но всё равно не переставал тихо порыкивать на Ресту. Феромонная связь для этого мира сродни телепатии, и каждый присутствующий знал, что происходит, и с увлечением наблюдал, что же случится дальше. Династия Ошман сидит на троне западной империи - главного равного по силе и экономической мощи соперника Врадика - всего третье поколение, и их положение молодой династии шатко. Тем не менее, риски уравновешивал талант самой Ресты: она хитрый правитель, тихо и бесшумно уничтожающий оппозицию, дающий регулярную жертву простому народу, поддерживающий его и отстаивающий интересы государства, стараясь не прибегать к военному столкновению. И именно она единственная, кто мог бы на равных позициях посоревноваться с Раншарру за Фортуну. Преимущество Раншарру заключалось лишь в том, что Фортуна уже числился за ним. Тем временем, необычный наряд омеги привлекал всеобщее внимание не меньше феромонной схватки двух альф. Из прошлой жизни Даша хорошо усвоила технику влияния на аудиторию при помощи имиджа оратора, и без труда влилась в технику перевоплощения, подражая обитателям здешнего террариума. Фортуна не стал выходить из прошлого образа, изменив фасоны, но не цвета. Камиз с бордовыми шароварами и бежевой, покрытой золотой вышивкой туникой с мантией, оттеняющей нижнюю половину наряда. Эта тёмно-красная накидка цеплялась лишь за одно плечо на манер греческих патрициев. Завершением стал простой золотой обод в виде листьев вокруг огненно-рыжих волос и бежевых же туфель на низком каблуке, блеск которых производили многочисленные полудрагоценные камни, о которых Фортуна отдельно узнавал в лавке ювелира. Это было огромным валуном в огород Раншарру: на имперском наложнике не было ни одного драгоценного камня, одна лишь бижутерия, и Реста Ошман это заметила. Такая выходка на масштабном приёме могла означать лишь одно: император холоден к Фортуне, раз не удосужился снабдить его украшениями. Фортуна во всём выигрывал у остальных омег, но те были одарены Раншарру, а он нет, и этот сор был вынесен на обсуждение международной общественности. Омега не был в курсе происходящей драмы, его состояние начинало постепенно ухудшаться. До течки было ещё пару дней, но её признаки появились чересчур резко. После своего объявления, совсем недолго побыв в зале, он сразу отошёл в безлюдное место и прислонился к холодной каменной плите, тяжело дыша и чувствуя неимоверную слабость во всем теле. Раншарру цепким взглядом хищника провожал уходящего Фортуну в тот момент, когда к нему подошла Реста. - Приветствую вас, первое солнце! - с вежливой улыбкой начала она. - Приветствую вас, второе солнце! – не менее вежливо отозвались в ответ. - Как ваше здоровье? - Благодарю, ваше? - Также отлично. Вашими молитвами. - Справляетесь с нынешним сбором урожая на южных землях? Говорят, в этом году там произошла небольшая засуха. - Да, мы приняли необходимые меры, - нарочито рассеянно произнёс Раншарру. – Не хотите ли продолжить обсуждение в более приватной обстановке? - Буду вам признательна за удачную возможность побеседовать, - жизнерадостно сказала альфа.