Любопытство гопника сгубило

      Дул лёгкий летний ветерок, на улице глубокая ночь и только тусклый свет фонарей освещал вход у подъезда многоэтажки, в которой жил Чимин. Район, прямо скажем, не из благоприятных, но никто не выбирал место, где ему родиться. Чимин знал свой двор как свои пять пальцев и знал, где нужно спрятаться и переждать, чтобы тебя не гопнули местные обитатели двора. О, парень отлично знал, от кого он постоянно получал по рёбрам. Мин Юнги — отбитая сволочь, хулиган и его бывший одноклассник, который никогда не славился благородным нравом ещё со времён школы в силу своей неблагополучной семьи. Естественно, парень никуда не поступил после выпуска, насколько Чимину это известно, и делать ему было нечего, кроме как сидеть вечерами во дворе и гонять пиво с такими же отмороженными дружками, как и он сам. Попадись Чимин ему на глаза, и этот отморозок не упустил бы шанса над ним поглумиться и поиздеваться. Нечасто, но всё же с завидной регулярностью.       Обычно ночные смены Чимина заканчивались ранним утром, и двор в это время пустовал, но сегодня не тот случай. Чимин отработал всего на полставки, у него завтра экзамен в универе — не мешало бы хоть немного выспаться. Стриптиз в мужском баре — работа не из благородных, поэтому он усердно пытался скрывать место своего основного заработка. Деньги платили неплохие — ему хватало и за учёбу заплатить, и себя, любимого, прокормить. На семью уж точно рассчитывать не приходилось: мать укатила с очередным ухажёром за границу, и Чимин видел её только по видеосвязи. Иногда она кидала ему денег на карту, но этого явно было недостаточно, чтобы оплачивать своё обучение и не работать.       Оглядываясь по сторонам, Чимин бесшумно передвигался вдоль торца дома под самыми окнами квартир и пытался быть незаметным. Но сегодня явно не его день, и лучше бы уж он остался спать на работе в одной из vip-комнат, чем пошёл домой с глупой надеждой не напороться на местных отбросов общества. У подъезда на лавке сидел главный герой всех его ночных кошмаров и тот самый бывший одноклассник — Мин Юнги. Попасть домой незамеченным не было ни единого шанса, и Чимин замер за кустами палисадника, мысленно при этом матерясь всеми известными ему словами. Слава Богу, парень сидел один и, возможно, докурив свою сигарету, он уйдёт? Тело Чимина мгновенно замерло, и даже дышать он старался через раз. А здравый смысл подсказывал ему, что нужно двигаться в обратном направлении, чем он потихоньку, словно мышка, и занялся. Выждав минут пятнадцать, Чимин опасливо выглянул из-за деревьев, куда он уже успел ретироваться, и понял, что его проблема никуда не собирается уходить, и если ему суждено сегодня стерпеть нападки этого долбоёба, то лучше пусть тот будет один, чем дождавшись своих дружков, они стадной кучей надают ему по его симпатичной мордахе. А лицо — его неприкосновенный Грааль, который надо беречь в силу своей работы. Синяки в стрип-баре явно не приветствовались, а это значит, что Чимин остался бы без денег как минимум на неделю. Идея попытаться вступить в бой и дать сдачи отпала сама собой. Нет, лучше он пожертвует выручкой за день, лишь бы не лишиться недельной. Хотя кого он обманывал, этот ушлепан никогда не брал у него денег в отличие от его дружков — те всегда рады стараться.        Потоптавшись немного под деревом, Чимин поправил спортивную сумку на своём плече и пересчитал деньги в кошельке. Заранее приготовив всю наличку, что у него была, он набрал побольше воздуха в лёгкие и, прикрыв глаза, вышагнул из своего укрытия. Ускорив шаг, он двинулся к подъезду с крошечной надеждой в груди, что парень не обратит на него внимания, и он быстро проскользнёт в подъезд незамеченным. Укрытие это, конечно, так себе, Юнги всё-таки жил в этом же подъезде, так что если у него возникло бы желание догнать Чимина, то никакая подъездная дверь его не остановит. Перед глазами паутина асфальтных трещин, рука крепче сжала сумку на плече, и Чимин, опустив нос как можно ниже, двинулся к спасительному входу. Всего три метра отделяло его от долгожданной двери, но периферийное зрение подсказывало, что эти жалкие три метра прямо сейчас переродились в непреодолимое препятствие.       — Стоять!       Крупица той самой надежды в груди потонула в безысходной реальности жизни, словно Терминатор, и показала ему красивый средний палец. Чимин застыл, словно вкопанный, и опасливо зыркнул на сидящего парня на скамье.       Маленький светящийся кончик сигареты осветил жуткий шрам на лице хулигана и Чимин обречённо ждал, пока тот затянулся широкой грудью и выпустил удушливый едкий дым. Шрам на пол-лица отморозок получил ещё в школе, подравшись с таким же хулиганом, как и он сам, где-то за гаражами. Деталей Чимин не знал, известно лишь одно — Юнги напоролся на битое стекло, и с того момента порезанное лицо только добавляло красок в опасной славе отбитому брюнету, а саркастичная кличка «Шуга» замыливала глаз и отпугивала недоброжелателей. Грозный лисий прищур изучающих чёрных, как смоль, глаз, и сигарета меж зубов переместилась в уголок рта, заставляя Пака сглотнуть неожиданно появившийся ком в горле.       — Так, так, так… Опаньки, Кекс нарисовался. Откуда прёшь, педик?       — С работы.       — А в сумке чё?       — Вещи. На вот, держи, это все деньги, что я сегодня заработал, — Чимин тут же вывернул карманы, с них посыпалась мелочь и всякие бумажки, и он протянул руку с заранее приготовленными деньгами местному гопарю, но парень вовсе не спешил их забирать.       Ещё одна медленная затяжка, и Чимин уже готов был умолять не бить его по лицу, пока Юнги медленно вставал, неотрывно сверля его жутким взглядом. Два шага, и вот он уже вплотную стоял у самого носа Чимина, злобно жуя несчастный сигаретный фильтр. Шершавая сухая рука забрала протянутые им деньги и расплющивающим жестом пальцы сделали из них веер.       — Ты чё, блядствовал? — Юнги осматривал сумму в своих руках и подмигивая той частью лица, на которой нет шрама, оголил в смеющемся оскале зубы, намекая на характер заработка Чимина.       — Я же сказал, с работы.       — Слышь, я вот щас не догнал, а ты чё такой борзый, Кекс? Ничего не попутал? Может, тебе пиздов выписать?       — Не надо. Я не дерзил, просто ответил на твой вопрос, Юнги.       — Юнги? Я старше тебя, ты не забыл? Где твоё уважение, мелкий? — Юнги намотал на кулак футболку Чимина и вытащил пожёванную сигарету изо рта, зажав её между пальцев.       — Прости, хён.       — Я жду.       — Чего? Я уже отдал тебе все деньги, у меня больше нет ничего.       — А я не просил у тебя бабки. Ты сам мне их любезно предложил, или ты думаешь, что я попрошайка? Может, я нищий, по-твоему?       — Нет, конечно, я так не думаю, Юнги-хён.       — А что ты думаешь, Кекс? Зачем тогда суёшь мне свои деньги?       — Я предположил, что раз вы с компанией всегда забираете у меня деньги после того, как избиваете, то лучше я любезно предложу вам их сам. Считай, что я угощаю тебя выпивкой.       — Когда угощают, то и выпивать надо вместе.       — Обязательно, но как-нибудь в другой раз. У меня завтра экзамен, мне нужно домой.       — Ммм, так ты не ответил мне, педик. Где столько заработал, если не блядствовал? Насосал? Папика завёл?       Чимин судорожно перебирал в голове все возможные идеи с работой, потому что скажи в лицо отморозку, у которого на кулак сейчас намотана его футболка, что он работает стриптизёром в мужском гей-баре, равносильно смерти. Можно сразу переезжать в другой район, потому что в этом его убьют. Даже церемониться долго не будут — закопают прямо за гаражами, сделав небольшую насыпь, а потом на ней же будут распивать дешёвое пиво из ближайшего круглосуточного. Вот только, где столько платят, Чимин никак не мог придумать, мысли совсем не лезли в голову.       Юнги и так со школы над ним издевался, постоянно подъёбывая тем, что парень нетрадиционной ориентации, но наверняка об этом, конечно, никто не знал. Просто он был маленьким и красивым, слишком красивым даже для парня, а вишенкой на его сладком прозвище стали занятия в танцевальной школе, вот и придумали то, что он педик. А Чимин не то чтобы педик, просто ему в равной степени нравились представители обоих полов. Парни намного чаще, конечно, но не суть. Вот и брутал перед носом ему тоже нравился когда-то, но его мерзкий характер и хамское поведение убивали в Чимине любые ростки симпатии, не говоря уже о том, что Чимин в школе регулярно выхватывал от их компании. Соплёй, конечно, он не был и защищался, как умел, но, когда тебя бьют ногами всей толпой, то, как ни крути, ты в проигрыше. Нередко случалось и такое, что он отвоёвывал свою гордость в схватке один на один и разбивал обидчику лицо, но как показывала практика, в следующие разы лицо разбивали уже ему, причём снова всей толпой, потому что «Ты чё, самым крутым себя возомнил, что ли?» и «Да мы тебя быстро жизни научим, щенок!». Юнги же при этом нахально покуривал сигарету в сторонке, наблюдая за избиением младенца своим лисьим прищуром, не желал пачкать руки. Били Чимина всегда по одному-единственному правилу: не останавливаться, пока этот самый брутал не выкурит свою сигарету и не даст приказ остановиться. Наверное, поэтому Пак ненавидел сигареты и зарёкся никогда их не курить — ассоциации слишком неприятные.       — Я официант, а это мои чаевые, — это первая удачная мысль, потому что в голове крутились одни работники бара, которые тоже неплохо зарабатывали, кстати, расхаживая по залу с полуголыми задницами и с фирменным галстуком-бабочкой на шее.       Чимин судорожно сглотнул очередную вязкую порцию слюны от нервов, в то время как «лицо со шрамом» задумчиво пялился на его лямку сумки на плече, пытливо поддевая её легонько пальцами, в которых была зажата та самая пожёванная сигарета. Упаси Господи Чимина от того, чтобы Юнги взбрело в голову открыть ту самую сумку, на которую он так пялился сейчас, и спалить его униформу стриптизёра. Стринги всякие там разноцветные, масла, сценические костюмчики с фуражками, которые он выгреб из своего шкафчика, дабы закинуть в стирку. И единственное, что от страха пришло парню в голову, это умоляюще просить Юнги отпустить его домой, ну и желательно не бить.       — Юнги-хён, мне правда нужно домой, — Чимин осмелился мягко накрыть шершавую руку своей тёплой ухоженной ладошкой и выгнул брови в мольбе, заглядывая хулигану в глаза.       Юнги резко вернул свой лисий злобный прищур обратно ему в лицо, едва почувствовал прикосновение, и выдохнул едкий дым, отчего Чимин тут же закашлялся и нахмурился. Но к его удивлению отморозок сунул ему его деньги обратно в руку, крепко сжал своим кулаком его маленький кулак, и отпустил футболку.       — Не нужны мне твои деньги, Кекс, забери их, я не нищий. Если хотел угостить, то угостишь позже. Сегодня я добрый, так что вали отсюда, пока я не передумал и не разбил тебе ебало за твоё неуважение ко мне.       Чимин попятился назад, подальше от Юнги, кивая болванчиком в знак согласия, и, по-быстрому развернувшись на сто восемьдесят градусов, свалил в подъезд, громко выдыхая на ходу. Пронесло.       Вот только стоило Чимину скрыться в подъезде, как взгляд Юнги упал на растрескавшийся асфальт под ногами, на котором валялись потёртые бумажки и мелочь, удачно выпавшая из кармана Чимина, пока тот, от страха быть избитым, совал ему деньги в руки. Любопытство взяло верх, Юнги оглянулся по сторонам, не желая быть застуканным за поднятием с пола всякого мусора, и, недолго думая, присел на корточки. А ведь ему с детства талдычили одну простую истину и непреложный закон тюремных будней в те редкие месяцы, когда его батя возвращался с ходки и жил дома: «Нагнулся, значит, прогнулся» и, конечно же, «Что упало — то пропало». Да, ему не повезло с семьёй: мать-алкоголичка постоянно пропадала где-то месяцами, забив на ребёнка, пока не пропала совсем, а батя, насколько его помнит Юнги, вечно мотался по тюрьмам. Вот и приходилось с малолетства отжимать деньги в школе у одноклассников, потому что никто его не накормил бы и не одел, а на работу детей не брали. Реалии жизни. С трудом закончив школу, Юнги нашёл себе заработок поприбыльнее, чем отжимать гроши у местных ботанов, да и не солидно уже это было как-то. А новый промысел в торговле краденными тачками позволял парню не бедствовать и держать местную шпану в кулаке, только вот привычка доебаться всё-таки осталась прежней.       Он поднял те самые скомканные бумажонки и бегло осматривал их. Среди них в руке оказалась помятая визитка голубого цвета, на которой золотыми буквами было написано название мужского стрип-бара. Пробежав по ней взглядом, Юнги сжал её в своём кулаке, да настолько сильно, что кожа на костях побелела, и отправил добычу себе в карман.       — Официант, значит... Ну-ну.

***

      Сессию Чимин сдал успешно, и жизнь вошла в привычное русло. Он на работе, и сейчас его выход. Сценический костюм чёрного падшего ангела с крыльями за спиной идеально сидел на маленьком, но рельефном теле, когда в зале начала звучать громкая музыка. Чимин вышел на свою привычную сцену и ритмично двигался в такт музыке, неспешно раздеваясь под свист мужчин из зала. Он умело играл с шестом, отбрасывал крылья и те немногие вещи, что на нём были, на гладкий пол, а потом содрал с себя кожаные чёрные штаны одним рывком под бурные овации зрителей. Имитировал занятие сексом с полом, извивался и тёрся о шест, пока богатые мужики запихивали ему пятидесятитысячные купюры вон в трусы. Всё как обычно, тело блестело от масла, а кожа переливалась бронзой в свете прожекторов на сцене. Чимин любил яркий свет, потому что так не было видно похотливых выражений лиц клиентов, которые смотрели на него, как на кусок мяса, но это другая сторона медали, и он не любил о ней задумываться. Его страсть — танцы, а природная пластичность подарила ему возможность хорошо зарабатывать на этом. Выбирать особо не приходилось, ведь за всё нужно платить, а таких больших сумм, что он получал здесь, он не заработал бы, будучи обычным продавцом в ночном магазине.        Песня закончилась, и Чимин покинул сцену под бурные овации, а спустя пятнадцать минут вышел в общий зал, в котором должен был находиться в специально отведённом для него месте, мило общаясь с клиентами. Это часть его работы: вдруг кто-то захочет заказать приватный танец и подойдёт перекинуться с ним парой слов. Вот как сейчас — администратор вежливо сообщил, что его заказали. Vip-комната №2, и это значит, что Чимин должен исполнить танец не только на шесте, но и на коленях клиента, а это удовольствие не из дешёвых. С третьей комнатой, конечно, не сравнится, но всё же тереться о клиента нужно. В неё он никогда и не ходил по личным соображениям: там нужно раздеваться до конца, а у Чимина, к сожалению, не стояло на старых мужиков, так что и эстетика танца при этом страдала. Вряд ли кому-то захочется смотреть на опавший член, когда тело имитировало секс, а лицо — желание.       — Тебя хотели в третью, Чимин. Но я сказала, что дальше второй ты не ходишь, и клиент согласился на вторую. Это так, к сведению. Жуткий тип, если честно, но ты уж постарайся.       — Блять, опять старый похотливый ублюдок будет пускать слюни, пока я буду тереться задницей о его вялый член.       — Клиент молодой, просто стрёмный какой-то. Если что, то охрана за дверью — в принципе, ты и так это знаешь.       — Ещё лучше… Ладно, я пошёл готовиться.       Тёмно-бордовая бархатная комната в зеркалах с миниатюрной сценой в центре, велюровый огромный полукруглый диван, приятная ненавязчивая музыка — всё до боли привычное и знакомое. Клиент выпивал заказанный алкоголь, сидя в полутьме, и ожидал свой приват.       Чимин прошёл внутрь и закрыл за собой дверь. На нём ярко-красная ткань в виде длинной юбки в пол, на которой красовался разрез от самого бедра, оголяя накачанные мышцы, и специально подобранные под цвет юбки ярко-красные перчатки из тонкой шёлковой ткани. Он обернулся к клиенту с привычной дежурной улыбкой, которая тут же застыла на его лице каменной гримасой. На диване, вальяжно раскинув руки по обе стороны от себя, сидел Юнги с сигаретой в зубах. Отморозок сделал свой привычный оскал ухмылки на одну сторону лица и внимательно смотрел на остолбеневшего Чимина в дверях.       — Ты?! Но…       — Мг. Так вот, значит, какие чаевые ты совал мне в руку в тот вечер, Кекс… Официант, да?       — Но как? Откуда у тебя деньги на приват? Ты же… — Чимин не успел договорить, потому что парень подскочил и в два шага резко сократил то малое расстояние, что было между ними, заставляя его задохнуться своими же словами от неожиданности. Будь на Чимине хоть какой-то элемент верхней одежды, он уверен, что эта часть уже была бы намотана на кулак Юнги.       — Я что?! Что ты хотел сказать, Кексик? Нищий? Бомж? Отброс общества? Опять твоё неуважение и надменность в глазах… Ай-яй-яй, разве так проститутке положено разговаривать с клиентом?       — Я не проститутка и не торгую своим телом, это просто танцы. Что ты здесь делаешь, Юнги?       — Ты забыл добавить «хён».       — Хён.       — Решил проверить правдивость твоих слов, и, как оказалось, ты мне нагло и бессовестно напиздел. А откуда у меня деньги, это не твоё дело. Я клиент, и ты должен мне танец, Кексик. Только вот никак не могу в толк взять, на кой чёрт ты так яро упирался и рубаху на себе рвал, доказывая, что не педик, если сейчас стоишь, как последняя шлюха, в этой юбке и масляный весь, словно со сковородки. Смотришь на меня с презрением, а сам трясёшь булками перед папиками, которые потом дрочат на тебя в туалете. — Юнги ехидно скалился, жевал сигарету и щурился от едкого дыма, застилающего глаза. Он, совершенно не стесняясь, осматривал красивое лицо с минимальным слоем косметики, пробегая взглядом по блестящим пухлым губам и остановился на глазах, спрятанных под голубыми линзами.       — Да пошёл ты. Это, блять, не твоё дело, кто я и кем работаю! Я зарабатываю на жизнь, как могу. Сам, без папиков, без отсосов и прочего дерьма, которым вы меня поливаете всей шайкой во дворе. И, знаешь что, хён? Шёл бы ты куда подальше, я не буду танцевать тебе!       У Чимина загнанно вздымалась грудь от волнения, а ещё от осознания того, что вот и пришёл конец его жизни в этом дворе. Ну и слава Богу, он переедет, и больше никто не будет его беспокоить и донимать своими загонами. Это даже к лучшему, поэтому смысл сейчас ему трястись, если самый страшный сон — уже его реальность. Чимин попытался уйти, но его больно схватили за локоть и развернули лицом к себе. Юнги вытащил сигарету изо рта и медленно выдохнул ему облако дыма в лицо.       — Будешь, будешь как миленький. Я заплатил за твой танец.       — Я скажу, чтобы тебе вернули деньги.       — Слышь, ты притормози и подумай хорошенько, прежде чем отказываться. Вспомни, что я могу спокойно натравить на тебя всех своих псов с района, и уж тогда ты точно не отделаешься одними побоями с такой-то славой.       — Да что ты? А как ты оправдаешь своё появление в мужском стрип-баре для геев? Не подумал, Шуга?       — Я это я, могу делать всё, что мне вздумается… И я чёт не понял, я разве разрешал тебе называть меня Шугой, Кекс?       — А я разве разрешал тебе называть меня Кексом? Слушай, насрать мне на то, что ты там скажешь. Я съеду оттуда завтра же. Одно моё слово, и тебя сейчас выставит за дверь охрана, и ты больше сюда никогда не зайдёшь. Руку убери! — Чимин бесстрашно зашипел ему прямо в лицо.       — Вижу, ты опять кусаешься, но сегодня я с миром. Никуда съезжать тебе не придётся, если станцуешь. Тебе чё, западло? Будь добр, выполни свою работу, и я уйду. — Юнги отпустил его руку и, разворачиваясь, зашагал к дивану, потушил в пепельнице сигарету и откинулся на мягкую спинку. Уверенно раскинув руки, он закинул ногу на ногу и стал ждать.       — Зачем тебе это? Ты же натурал, Юнги.       — Полюбуюсь тобой, пока ты цел. А то с такими выходками недолго тебе в товарном виде ходить осталось. Да и любопытство, знаешь ли. А вообще, не твоё дело, Кексик. Ты должен мне приват.       — Хм, а если у тебя встанет на меня?       — Ну вот и выясним, посмотрим, что ты умеешь. Постарайся меня удивить.       — Правила знаешь? Руками не трогать, или я охрану позову.       — Ты себя переоцениваешь, но допустим. Начинай. — Юнги приглашающим жестом указал Чимину дорогу к шесту.       — Это мы ещё посмотрим… Как насчёт того, что ты будешь одним из тех, как ты сказал, кто дрочит на меня в туалете?       — Ну-ну, Кекс. Меньше слов и больше дела. Это всего лишь любопытство…       — Если у тебя встанет на меня, то ты и твои дружки больше и пальцем меня не тронете, идёт?       — По рукам. Пацан сказал — пацан сделал.

On my own (slowed) - Darci

      Начала играть медленная музыка, и Чимин плавно подошёл к шесту, виляя бёдрами. Он дерзко, похотливо улыбнулся клиенту и легко подцепил одной ногой пилон, проворачиваясь вокруг него. А его длинная красная ткань на бёдрах, словно алый шлейф, пронеслась по воздуху следом. От прежнего скованного, злобно настроенного образа Чимина не осталось и следа.       Прогиб, ещё один прогиб, плавный поворот плеч и манящее движение бёдер.       Его блондинистые волосы переливались в свете прожектора, а разноцветные лучи играли на теле, то растягивались, то снова сжимались, будто ловили взгляд в свои тонкие сети. В своём танце Чимин эластично вращался вокруг металлического стержня и давал жадному до зрелища Юнги оценить красоту и изящество своего тела.       Затем, грациозно зайдя за пилон, он плавно присел, опустив руки сверху вниз по блестящему металлу, словно имитировал мастурбацию на чужом члене, и бросил внимательный взгляд в сторону Юнги. Когда их взгляды встретились, Юнги, наверно, смутился, как глупый школьник, а вот он, Чимин, наоборот, игриво подмигнул и усмехнулся. Тут же одна его ладошка соскользнула с шеста и вызывающим движением проследовала от полуоткрытого рта к линии шеи, обогнула сосок и скользнула по плоскому животу, неожиданно скрываясь под алой тканью в области паха, и что-то явно сжала в кулаке. В тот самый момент Юнги словно обдало жаром, во рту пересохло так, что захотелось невольно протолкнуть застрявший в горле комок и облизнуть губы, а на деле лишь плотно сжал челюсть и сглотнул.       Под сексуальную мелодию Чимин продолжал водить своими ладонями с раскрытыми пальцами по телу, дерзко лаская его, чуть прогибался от собственных ощущений и откидывал голову немного назад. Чимин подвергал личного демона испытанию сладострастного порока, прекрасно зная, какие желания сейчас поднимались в теле хулигана. В комнате работал кондиционер, но Чимин неспешно заставлял Юнги гореть на медленном огне. И это видно было невооружённым взглядом, потому что парень, приоткрыв рот, заворожённо наблюдал за каждым его плавным движением, не в силах оторвать взгляд.       Теперь всё стало ясно. Чимин — это коварный демон-соблазнитель, который был, видимо, заточен в темницу предрассудков Юнги, но под напором своего желания сумел вырваться на волю и теперь выбирал себе подходящую жертву, постепенно доводя её до пределов чувственности.       Словно в доказательство своей догадки, Чимин поднёс свои тонкие запястья ко рту и, ухватив зубами ремешок на перчатке, сначала томно, а потом резко потянул его на себя. Мгновение — и перчатка, поддавшись, соскочила с его руки и оказалась у него под ногами. Затем последовала и вторая, а Юнги вдруг внезапно, хоть и на пару секунд, захотел оказаться на их месте, у ног Пака. Теперь пылкий демон Чимина стал окончательно свободен, теперь он начал свою игру, и подсознание Юнги тут же нарисовало несколько вариантов, а очередная порция жара ударила ему в голову, и в пах.       Крадущимися широкими шагами, чуть раскачиваясь и снова поймав взгляд Юнги, Чимин двинулся к дивану. Не успел тот перевести дыхание, как Чимин оказался уже совсем рядом. Блондин быстро опустился на корточки, расставив свои колени в стороны, и максимально открыл вид на то, что едва прикрывала кожаная полоска его красных стрингов. Ловким и неуловимым движением Чимин слегка коснулся язычком своего большого пальца и провёл им от приоткрытых пухлых губ, по белоснежной коже своего горла дальше, к соску. Его знойные глаза в это время следили за чужой реакцией, а порочный взгляд словно приглашал сделать это вместе с ним, пока он водил влажным блестящим пальцем по ореолу своего соска. Судорожно сглотнув, Юнги смущённо заёрзал на диване, снова чувствуя себя каким-то неопытным и совсем зелёным, а ведь это совсем не так.       Искуситель продолжал водить пальчиком по кругу розового контура и одновременно раздвигал ноги Юнги, подбираясь к нему ближе. Чимин пропихнул уже два своих пальца в рот и принялся посасывать их, томно прикрыв глаза и обильно смачивал слюной, периодически сминая мокрыми пальцами свои губы. Он снова подмигнул и улыбнулся Юнги, а потом будто нырнул вперёд, прогнувшись от пола дугой так, что блондинистая голова оказалась в опасной близости от паха хулигана, потираясь при этом макушкой о явно выпирающее достоинство брюнета, руками сжал чужие бёдра.        Чимин так же быстро отстранился от паха, как и нырнул туда, изящно перевернулся и сел на чужие колени, подхватил стакан с алкоголем на столике и поднёс его к своим полным губам. Но пить не стал, а только провёл своим язычком по кромке стекла и протянул его Юнги, который, казалось, страдал от жара и жажды во всём теле…       Юнги сейчас испытывал, наверное, такое же дикое и горячее искушение, как некогда несчастный Фауст, искушаемый Мефистофелем. Вместе с протянутым бокалом ему хотелось притянуть Чимина к себе и сорвать поцелуй с этих влажных красных губ, чтобы хоть чуть-чуть погасить бушевавшее внутри тела пламя. Но вовремя одумавшись и вспомнив слова Чимина, Юнги не перешёл черту. Парень ясно дал понять — руками трогать нельзя, он не позволит. В этом и есть смысл искушения: показать то, что невозможно взять, дотронуться, ощутить собственной кожей, почувствовать на языке и испытать подлинное наслаждение. Поэтому в руке Юнги оказался лишь стакан с алкоголем. Судорожный глоток с того самого облизанного места и послевкусие спиртного оставило на языке горечь несбывшихся надежд и желаний.       Не отрывая взгляд от прекрасного тела Чимина, Юнги наблюдал, как парень, словно кошка, перевернулся на спину и поднял вверх свои до ужаса гибкие ноги. Музыка в этот момент взорвалась адским рёвом гитар, и, откинув голову ему на плечо, Чимин кругами потирался почти голым задом о его пах. Обнимая одной рукой его за шею и играя при этом ногами в воздухе в такт патетичной и бурной мелодии стриптизёр то скрещивал их, то разводил широко в стороны, то рисуя невообразимые фигуры, сводил их вместе, сплетая друг с другом. Чимин успевал прогибаться в спине, словно одержимый, лёжа на груди Юнги своей спиной, и поглаживал парню волосы на затылке.       Брюнет взглядом лихорадочно скользил по его телу, не зная, на какой точке остановиться. Он слышал, как мелодия неумолимо двигалась к своему завершению, чувствовал, как время играло против него. Ещё минута — и этот демон, сорвав с порочной души Юнги овации похоти и страсти, скроется от него в своей темноте, чтобы в следующий раз снова отправиться на свою коварную охоту за новыми жертвами. А для Юнги это всё останется в памяти, словно сон — горячий, призрачный и ускользающий всякий раз, когда желаешь ощутить его в полной мере.       За своими мыслями Юнги пропустил тот момент, когда Чимин снова оказался на ногах, на этот раз лицом к нему, и, плавно раскачиваясь, красиво положил руку поверх красной ткани на своих бёдрах. И в тот же момент длинная алая юбка невесомо слетела с бёдер и шлейфом взметнулась в воздухе, пока Чимин томительно вёл бедром вперёд, как бы решая что-то мысленно про себя. В эти пару секунд сердце Юнги пропустило болезненный удар, а его лицо, наверное, символизировало само понятие «любопытство».       — Ну же, Кексик, покажи. На что ещё ты способен? — сорвалась с его губ слишком явная заинтересованность, и Чимин резко забрался на его колени, уверенно проезжаясь задницей по чужому паху. А Юнги с разведёнными в стороны руками сильнее сжал кулаки, и с трудом поборол своё желание обнять парня за талию, и уткнуться лицом в медового цвета кожу.       Чимин резко прогнулся назад и сытно проехался по чужому члену всем своим весом, а у Юнги точно перехватило дыхание от этого действия, потому что плоть в паху сжалась от сладостного спазма. Блондин раздвинул ноги и, эффектно выбросив руки вверх, проехался по члену ещё раз, и ещё… А потом, продолжая ездить по чужому возбуждению, Чимин не на шутку и сам завёлся, бугорок в обтягивающих кожаных стрингах заметно увеличился и оттопырился, натягивая жалкий красный клочок ткани. Он склонился к лицу Юнги, уже не изображая страсть, а испытывая её и томно выдохнул стон в чужие губы. Миллиметры отделяли его от чужих приоткрытых губ, а демон-искуситель всё продолжал играть, наслаждаясь рваным возбуждённым дыханием Юнги и делился с ним своим, таким же рваным. Взгляд глаза в глаза, и руки поползли вдоль чужих, в разные стороны, пока не сплелись с пальцами Юнги. Ощутив горячие шершавые ладони в своих маленьких ухоженных ручках, Чимин почувствовал уверенное ответное сжатие. Потому что это единственное, что мог позволить себе хулиган, не желая нарушить правило, не лишив себя эстетического удовольствия от танца. Чимин пошёл дальше в своём безумии, а явный тихий полувздох, почти в самые губы и поплывший тёмный взгляд парня, говорили сами за себя — его хотят. Открыто хотят... Он сам положил чужие ладони на свою талию и резко откинулся назад, тем самым страхуя своё тело чужими руками на боках. Ощутимое жадное сжатие шершавых пальцев на нежной коже, и Чимин выгнулся дугой, почти стал на мостик, и упёрся закинутыми назад руками о чужие колени.       Из груди Шуги вырывался однозначный стон, когда Чимин — выгнутый, словно виноградная лоза, — потёрся о его ширинку подкачанными маленькими ягодицами, всё чаще проезжаясь по чужому напряжению, дополнительно стимулировал своей промежностью. Чужие руки не давали упасть, и лишь сильнее прижимали манящее тело к своей плоти, изредка и несдержанно имитируя толчки, будто сам Юнги срывался и позволял себе лишнее, имитируя секс. Чимин напряг всё тело, каждую мышцу на своём животе, сжимая их до чётких контуров квадрата, и вернулся в прежнее положение. Скинул чужие, немного сопротивляющиеся руки с боков, снова сплетая пальцы в замок, и закинул их за голову Юнги, упёрся лбом в чужой. Чимин ускорился продолжая уверенно толкаться в чувствительную плоть, скрытую под чёрной тканью штанов, да так, что у Юнги отвисла челюсть от плохо скрываемого возбуждения. Приоткрытые губы горели от желания поцеловать блондина, но он сдержался, а вот оргазм, подкатывающий к горлу, сдержать совсем не получилось, как и сорвавшийся стон с губ.       Музыка предсказуемо оборвалась, и тут же погас свет, погрузив зал в кромешную тьму. Жизнь Юнги, кипевшая до этого, словно бурный поток, остановилась, не желая двигаться дальше, потому что он в эту секунду содрогался, толкаясь в Чимина, и кончал себе в штаны, а непослушный стон оседал позором на чужих губах, к которым Юнги так и не прикоснулся.       — Туалет за дверью, налево...