Любопытство гопника сгубило

      — Юнги-я! Ты мне обещал! Мы договорились. На месяц пятниц выменял же, эй! Это большая цена. Я заплатил её. Не будь сукой теперь. Держи слово, — стоя в проёме двери, Чимин намеревался поставить стул посреди комнаты и после смиренно ждал, дав шанс Юнги по-хорошему на него сесть.       — Да что ты прибедняешься, Кекс! Я уже не тот, что был раньше. Смазку юзаю, пальцы в тебя пихаю, растягиваю, сосу усердно, — да я гуру по предварительным ласкам уже, заебал меня попрекать этим. Тэхёну даже консультации даю. Пристал со своими пятницами. Что неделя — так все дни твои. Не нужны они больше. Я вошёл в курс дела гейской любви. Отвали.       — Юнги-и, — прорычал Чимин, сжимая кулаки на уровне бёдер, и смотрел из-подо лба с явной угрозой расправы в глазах, получи он отказ на свою просьбу. — Ты слово дал. Выполняй! — и заорал во всё горло, топая ногами, будто взбесился.       Юнги тяжело вздохнул, отпустив плечи в коротком падении, и скосил взгляд на окно, через которое лучился свет. Мысль была только выйти в этот проём, будь этаж пониже, и больше не поддаваться ни на какие провокации, потому что Чимин окольными путями всё равно добивался того, чего хотел. Всегда. Или хитростью, или шантажом, или по старой схеме — постелью. Сейчас вот шантаж с криком в ход пустил. Тот достал его уговорами о совместном номере на сцене блядского гей-клуба. И зачем, спрашивается, ему такая известность в этих узких кругах? Стоял бы себе где-то в углу, приглядывая за порядком, и никому не мешался. Так нет же. Чимину подавай денег. Много и сразу. И раз приваты под запретом, тот в голодный на секс вечер предложил совместный номер поставить. Мечтал, как круто они будут смотреться, как обкончаются зрители в зале и отдадут им все деньги. А вечер тот был в пятницу, и кто тянул Юнги за язык начать торговаться — и сам не понял. В тот момент выигрышные аж пять пятниц — так уже посчастливилось выпасть, что сыграло ему на руку (Юнги заглядывал в календарь), — казались стоящей ценой. Но, получив некую свободу и хороший секс, со временем всё как-то позабылось. Только забыл о обещанном именно он, а не розовый демон, когда привык по пятницам жить как человек, а не раб из преисподней. Чимин никогда ничего ему не забывал. Всё помнил! Каждую, сука, мелочь. И припоминал, мстительная натура такая. Как и сейчас: тому просто понадобилось чуть больше времени для постановки своего номера, чтобы не злить его лишний раз прогоном и не сорвать сделку. Обычно-то Чимин в зал бегал и там своими ногами на шесте крутил-вертел, а сейчас Юнги должен был отыграть свою роль партнёра в номере. Поэтому стул ждал в центре комнаты, на котором скрипела кожа пальцев от сжатия ладони злого Чимина.       — Сладкий мой, ну что ты из меня, урода, звезду гей-клуба делаешь? Ну зачем я тебе? Я некрасивый. Деревянный, совсем не гожусь на эту роль, — заскулил он жалостливо, присаживаясь на тот стул посреди комнаты с видом мученика.       — А ты и не будешь танцевать. Просто посидишь на стуле деревом. Я сам вокруг тебя станцую. Мне нужен партнёр, Юнги, — настаивал Чимин, поправляя свои розовые волосы, которые уже требовали покраски. Цвет стал блеклым, а корни отросли. Но привлекательности Чимину такой вид в глазах Юнги только добавлял, хоть тот и ворчал на запись в салоне через пару недель, где вечно были очереди. Так Чимин выглядел чуть неряшливее, чем обычно, и в какой-то степени брутальным. Юнги не признавался, но злой и воинственный мужик с отросшими бледно-розовыми волосами возбуждал его не меньше, чем воздушная розовая зефирка с щёчками-облачками в сонном состоянии из салона. Чимин был в любом виде его личным фетишем, поэтому и сопротивляться напору было бесполезно.       — Так возьми Чонгука тогда в номер к себе. Зачем тебе я? — сидя на своём стуле, Юнги вертел головой, пока Чимин обогнул его по кругу простым шагом без музыки, просто прогоняя свои движения.       — Чонгук не с тем вайбом. Не могут два сладких стриптизёра, которые обычно гнутся как лоза на шесте, стать парочкой. Это не воспримут. Эффект не тот. То ли дело — брутальный охранник из зала со шрамом на лице. Да от тебя за версту несёт активной ролью, Юнги, — терпеливо объяснял свой выбор. — Понимаешь разницу? Ты и Чонгук. Мне нужен актив на сцене. Злой воинственный актив, который взглядом убивает, а не просит дать ему травки пожевать.       — Так он же присовывал Тэхёну! — ухватился за соломинку, пытаясь подменить себя кем-то, Юнги машинально опустил руки на бока Чимина, когда тот сел ему на ноги.       — Вот так правильно. Ты и сам знаешь, что надо делать, Юнги-я, — похвалил Чимин, отчего руки тут же захотелось сбросить, но настырные ладошки перехватили их в воздухе и положили обратно на бока. — Сопротивление бесполезно. Только хуже себе сделаешь, — прозвучало с угрозой, когда Юнги хотел было воспротивиться этой невидимой силе, но оставил руки на боках, хмуро взглянув вверх на своего мучителя. И сжал. Как челюсти до очерченной линии скул, так и ладони на боках до вмятой кожи. Чимину же на его грозные взгляды было так плевать, что тот просто улыбнулся и откинулся вниз, выгнувшись в мостик, огладив его грудь коротким движением. Поднял ноги на уровень лица и стал сползать по бёдрам Юнги вниз, страхуя своё тело чужими голенями. Сухие движения танца без плавности были нужны, просто чтобы он запомнил, что за чем идёт. — Совал или не совал — это одно. И совсем другое, что от Чонгука, пусть он и качок намасленный, не исходит этой энергии. И танцует он не в каске строителя обычно. У него другая репутация. Так что твои аргументы — хуйня! — продолжил уже с пола, пока, словно кот, переставлял лапки в пружинистой походке на четвереньках, выплюнув мат. — Мне нужен ты, и точка. Работать с пожарными, строителями и другими активами в клубе ты мне запрещаешь, так что наслаждайся последствиями, Юнги-я, бандит ты мой.       Честно сказать, Юнги втайне жалел, что запретил тому воспользоваться услугами других парней, которые явно ассоциировали себя с активной ролью в постановках, узнав, что Чимин им не интересен. Слишком сучным тот был. Но признание было равносильно белому флагу. Если Чимин его перестанет в конце концов слушать, потому что скажет: «А вот помнишь, ты тогда сказал, а потом передумал? Вот я решил, что ты и сейчас мог бы передумать», — выйдет ему боком. Тот будет творить дичь направо и налево. А ему нервничай.       — Ты должен просто меня страховать. Всё. Ну и показать залу честную реакцию, — Чимин уже стоял сзади, спиной к спине, и запрокидывал голову назад, укладывая ему на плечо. — Для таких постановок есть несколько правил. Задницу, Юнги, ни в коем случае, ты не шлёпаешь! Это табу. Тронешь ты, моя жопа получит столько пощёчин, что тебе и не снилось, пока я буду ходить по залу. Заебешься гоняться за нарушителями, потому что они увидят, что так делать можно. Понял?       — Понял. Жопу не трогать. Всё?       — Нет. Ты можешь гладить меня во время номера, щупать. Потянуть за волосы, — Чимин показательно вплёл пальцы Юнги в волосы, пока переворачивался на плече, огибая тело, будто тот под силой натяжения его заставили так сделать. — Можешь стиснуть мне горло, когда я буду тебя дразнить. Обязательно зрительный контакт. Исключительно на меня. Никаких косых злых взглядов в зал при свистах или и того хуже — дурацких улыбок от вздохов! У нас публичный секс без секса. Никто не кончает с улыбкой на лице. Уяснил? Смотришь на меня, жопу не трогаешь, не целуешь. Можешь включить власть, дёргать, сжимать, страстно вынуждать сесть на пах, но руки или на бёдрах, или на боках. Искреннюю реакцию дай, а остальное я сделаю сам.       — А если реакции не будет? Я ж не актёр, твою мать, Кекс! Не умею я симулировать. А на меня ещё целый зал пидоров смотреть будет. Как ты это себе представляешь? — Юнги уже сопротивлялся для вида. По сути, он понял, в чём заключалась его несложная роль. Чимин всё делал сам, а он только поддерживал, придерживал и взаимодействовал, помогая выделывать разные трюки этому демону на себе.       — Будет. У тебя всегда стоит. По щелчку встаёт. Симулировать не придётся. Я тебя заведу, поверь, а потом в тебе проснётся дикарь, который мне нужен. Они должны увидеть то, что вижу я. Пусть завидуют. И никакой ты не урод, — вспоминая начало разговора, где Юнги себя принижал, лишь бы отлинять от роли, Чимин скривился. — У меня на твой шрам кинк. У многих — тоже. Он меня так, сука, заводит, что ты просто не понимаешь своей красоты, Юнги. Ты не понимаешь, как выглядишь для остальных, и как они тебя воспринимают. Думаешь, это ты меня там в баре ходишь от клиентов охраняешь? — продолжая сухие движения, Чимин раздвинул ноги перед его лицом, упираясь задом в пах, а руками в колени. — Не-е-т, — протянул хитро, — мне приходится делать то же самое. Сколько раз к тебе клеились, а? Забыл? Я сдавал этих уродов другим охранникам. Я не говорю даже про наших стриптизёров. Каждый вечер к тебе подкатывает какая-то жопа в надежде пристроиться на палочку в подворотне клуба. Всё думают, раз ты охрана, к тебе можно жопу катить. Так вот хер им в рот! Только не твой. Я слежу за ними. До сих пор слухи о члене твоего бати ходят, типун мне на язык, — ворчал Чимин.       — Да ты преувеличиваешь, Кекс, — Юнги чуть смущённо улыбнулся, тужа губы и щёки, чтобы совсем уж не показать, что ему приятно, и куда охотнее стал взаимодействовать. — Кому я нужен кроме тебя? Да и мне нравишься только ты. Ты такой единственный и неповторимый у меня. Муж, — на этом слове Юнги всё же заулыбался, проведя носом по шее, которую подставили, вспомнил о печатке с гравировкой на пальце.       — Вот, так тоже сделай, — со знанием дела, Чимин подчеркнул, что это движение будет смотреться так же горячо на сцене, как сейчас ощущалось. — И ничего я не преувеличиваю. Звезда в клубе не только я или другие топовые стриптизёры, а ещё и горячая охрана, с которой каждый третий хочет потрахаться. Поверь, я знаю, о чем говорю, слышал. Ты ходячий секс и визитка клуба. Твой шрам знает каждая собака даже в других гей-клубах. Только эти суки не знают, что ты мой муж. И вот это обидно. При мне, блять, говорили, что ты просто пялишь какого-то из стрипов ради забавы. Вот бы и их так же. Остальное не скажу, а то зазнаешься, — Чимин даже притормозил, возмутившись от воспоминаний, и сжал ему щёки. — Хули ты лыбишься? Я что говорил за улыбки? Ты извращенец? Сосредоточься! — отругал за нарушенное правило, оттолкнул довольное лицо.       Юнги спорить не стал, так как лично слышал от мужиков, что пытались его склеить, будто они наслышаны о нём. Только не совсем понял, от кого и где, пресекая разговор. Даже мелькнула мысль, что гопал тех в прошлом. Почёсывая затылок, Юнги немного загордился собой, бегая взглядом по предметам квартиры, но тут же вернул своё внимание обратно к Чимину, когда тот весьма красноречиво проехался задом по его члену. Оказывается, он в ночном мире известная личность таинственного угрюмого неприступного охранника в солидном костюме, а дома — пресмыкающееся размером с одну клетку перед Чимином в растянутой футболке и спортивках. От этой мысли стало как-то грустно.       — Палочку? — предложил он смело, сжимая ладони на бёдрах, чтобы тот продолжил ездить в паху, попытался поднять себе настроение.       — Нет. Ты должен быть слегка голодным, чтобы реакция вышла такой, как надо, — воспротивился Чимин и оставил на губах дразнящий поцелуй. — Просто будь собой вечером и представь, что на нас никто не смотрит. Мы взорвём зал этим номером и твоим дебютом. Ты будешь как на прилюдном привате, Юнги. А я трахну тебя — их фантазию. Почти как наш первый опыт, только со зрителями. С админом я договорился о твоём участии. Так что готовься. А теперь иди в душ, а после я тебе масочку налеплю, чтобы сиял звёздочкой вечером.       — Все у тебя схвачено, Кекс, — недовольно проворчал Юнги, когда тот слез с его колен и оставил «голодным».       Чимин его до самого вечера обхаживал: укладывал волосы, полировал ногти, расчёсывал ресницы и даже губы смазал какой-то хренью. Пока из зеркала на Юнги не посмотрел очень даже красивый мужик. Часы, укладка, кольцо на пальце, чёрный костюм, рубашка того же цвета и атласный галстук. Юнги тайком даже селфи сделал. Выглядел он не просто брутальным, а будто гангстер какой. Что, несомненно, радовало его. В таком амплуа Юнги казалось, что он действительно та самая влажная мечта пидорасов, которые распускали о нём слухи за спиной. Весьма лестные.       Вечер в клубе проходил для Юнги в особом режиме. На него то и дело косились посетители, капая слюной. Собирались кучками, осматривая его, скромно стоящего в одном из углов заведения, и переговаривались, пока он с каменным лицом делал вид, что не замечал. Но чувствовал себя от этого внимания хоть немного и неловко, но воодушевлённо. Тот же Чонгук не прошёл мимо, сперва не глядя поздоровавшись, а после ошарашенно обернувшись, тормознул чуть поодаль.       — Фига се, Юнги! — громче обычного воскликнул тот, отчего он заулыбался. — Это ты? Да Чимин, мать его, волшебник, — возвращаясь обратно поближе к нему. И нагло ощупал бицепсы на зависть остальным, проведя рукой по пиджаку, рассматривал его во всей красе.       — Нравится, Малой?       — Да я в откровенном шоке. Тебе так идёт укладка эта, — шаловливо шлёпнув его ладошкой по груди, тот явно флиртовал. — Чёрт, да ты красавчик. Надо будет и Тэхёна принарядить. А то затрахал ходить в своих спортивках и ветровке. Ещё и чумазый после работы. А руки так вообще солидолом воняют после этой его мастерской, — ворчал Чонгук, продолжая поглаживать его плечи руками, будто расправлял невидимые складки.       — Принаряди, я бы тоже глянул, — зло усмехнулся, представляя, как его дружбан будет ругаться во время процесса. Да и после тоже.       — А что за повод такой? Неспроста же Чимин тебе такую причёску сделал, м? Ладно костюм, рабочая форма, но вот это, — указывая на аккуратно уложенные волосы с открытым лбом, — против правил. Доиграется Чимин. Уведут.       — Кекс удумал кое-что, увидишь позже, дуй в гримёрку, пока демон тебя рядом со мной не заметил, — флиртуя в ответ, Юнги улыбался, намекая, что Чонгука ждёт расправа, если он не уберёт от него любопытные руки и не перестанет его щупать на глазах толпы геев.       — Ладно-ладно, тоже мне, напугал. Знаю я, что ты его сокровище без огранки, — шепнул на ухо. — Но раз выставил на публику в оправе, то пусть пожинает плоды с просмотрами, — и, подмигнув, ретируясь вглубь зала, огибал столики в направлении рабочего помещения за сценой.       После комплимента Чонгука подбородок задрался сам, руки одёрнули пиджак, приглаживая ткань, и Юнги завертел головой по сторонам в проверочном сканировании. На него со всех сторон временами поглядывали заинтересованные лица да таким откровенным взглядом пожирали тело, что он невольно почувствовал себя куском мяса, и грешной мыслью подумалось, будь их толпа в подворотне, его бы гопнули на «штаны посмотреть». Юнги никогда не задумывался, каково это — быть в роли жертвы, когда тебя доставали на улице. Простых пацанов со двора при недопонимании уговаривал кулак с гравировкой «Кекс» на безымянном. Та оставалась под глазом или на щеке напоминанием. А на пацифистов и уговоры срабатывали. Здесь же случай был совсем другой. На него смотрели с похотью и явной фантазией о непотребствах, которые творились бы с его участием, окружи его стая пидорасов. Но Юнги быстро отмахнулся от бредовых мыслей о домогательствах. Кулак с гравировкой всё ещё имел силу уговоров и для тех, кто на него бесстыдно пялился. Да и планку он задрал неслабо — общался только с самыми горячими стриптизёрами там, флиртуя то с Чонгуком по-братски, то с Чимином, поэтому и казался посетителям скалой.       Ближе к полуночи помещение наполнилось людьми, а на сцене уже стали выходить номера, разгоняя кровь в штанах зрителей. Если до этого там просто танцевали дежурные заводилы, то сейчас Юнги краем глаза поглядывал на выступление Чонгука. Тот действительно блестел маслом, тряс задом, и Юнги понял, о чём ему вещал Чимин дома, исходя из наблюдений. Да, подкачан, красив, но движения и изгибы в танце всё равно имели совершенно иной посыл. От Чонгука исходила мягкость. Тот старался разнообразить свои номера разной подачей, потому что на приваты заказывали не только пассивов для красивых танцев, но и активов, которые могли расплавить сердца и брюки нежных клиентов своей харизмой. Чонгук выглядел слишком сладким перекачанным красавцем, чтобы излучать ту самую опасную ауру, что так нужна была Чимину в номере. С этим Юнги согласился — он подходил идеально.       — Юнги, — девушка-администратор коснулась его плеча, шепнув на ухо имя. — Чимин ждёт в гримёрке. Он готов. Хосу тебя подменит, иди.       Кивнув в согласие, он стал протискиваться, огибая толпу зрителей и отстраняя людей вежливо приложенной ладонью к талии. Некоторые уступчиво отходили, а кто-то не сразу, явно строя ему глазки, но один грозный взгляд стирал улыбки с лиц, и те отступали. В служебном помещении прихорашивались сразу пара танцоров, в то время как Чимина было не видать.       — А где Кекс? — обратился он к ближе сидящему.       — В душевой. Одевается.       — А чего не за ширмой?       — Много вопросов, Юнги, — отмахнулись от него, поправляя парик, с которым собирались прямо сейчас выходить на сцену.       — Ке-е-кс? — позвал он, стукнув три раза по пластиковой двери. — Ты там?       — Да. Переодеваюсь. Следующий номер наш. Все помнишь? Смотри на меня, придерживай. Не лапать, не улыбаться.        — Да помню я, заебал, — фыркнул он, поджав губы.       — Вот и хорошо. Песня «Sam Smith — Unholy». Танец под неё. На сцене стул будет стоять. Выйдешь, не спеша, и сядешь. Посмотри на всех с презрением в зале, как умеешь, откинься на спинку, раздвинь ноги и сделай вид, что ты засранец. Будет легко. Твой образ крутого бандита с кучей бабла. А я — твой раб. Поэтому веди себя соответственно. Иди, тебе админ подскажет, когда выйти, — прокричал через дверь.       — Понял, — ворчливо ответил Юнги на целевую установку, прикидывая в уме свой выход. И чуть тише добавил: — Сука. Лучше бы и дома рабом был, а не только на сцене.       По сути, образ крутого парня ему был знаком, пусть и без денег у этого самого парня, но в его нынешнем виде тот и так клеился к нему очень легко. Поэтому, немного пораскинув мозгами, Юнги понял, что включить властность на сцене удастся ему легко. Прокручивая в голове знакомую песню и клип, направился за кулисы, ожидая начала. Администратор в общих чертах обрисовала, что вынесут стул, и когда едва-едва начнёт проигрывать вступление, он должен выйти и сесть. Не вертеться и ждать партнёра. Всё выглядело довольно просто. Нервничать Юнги не нервничал в виду того, что довольно давно работал уже в этом месте и свыкся с реакцией публики на номера.       Его чуть подтолкнули в спину, и Юнги начал свой выход. Руки автоматически скользнули в карманы брюк, чуть распахнув полы чёрного пиджака, пока он под затихшую толпу в зале стал неспешно вышагивать по гладкому полу, отчётливо слыша шаги в мелодии. Подчёркнуто уверенной походкой он двигался к середине сцены, задержавшись у стула, поправил галстук. Осмотрел зрителей тем самым взглядом убийцы, который советовал ему Чимин, вернув руки в карманы брюк. Дождавшись, пока стихнут охнувшие от его внешнего вида восхищённые педики, он вальяжно обошёл вокруг и сел на стул, распахнув пиджак. Склонив голову чуть в бок, хмуро приглядываясь к лицам сквозь свет слепящих софитов, направленных на него, Юнги широко раздвинул ноги. Руки опустились на бёдра в области паха, а манжеты пиджака чуть задрались вверх, оголяя запястье, на котором были часы. Уверенность в себе плескалась с лихвой, поэтому в роль Юнги вписался идеально.       Зазвучали первые слова в песне. Он сидел, не оглядываясь, как велел его розовый господин, пока сперва не услышал свист публики, а после почувствовал на себе лёгкое сжатие ладошки. Юнги лишь скосил взгляд на своё плечо, обратив внимание на руку, что была скрыта под чёрной ажурной перчаткой. А после увидел остальное, едва тот с грацией соблазнителя обогнул его. Чимин был в чёрной кошачьей маске с заострёнными кончиками сверху, символизирующими уши, на шее красовался ободок из той же ткани, что и перчатки, с камушком посередине, будто ошейник, а грудь обтянута латексным кроп-топом, украшенным стразами. Задницу же обтягивали короткие шортики с недостающим куском ткани по бокам ног с переплетёнными по ним завязками, что оголяли кожу, подсказывая зрителям одну простую истину — он без белья. А чуть ниже на бёдрах были подвязки из всё того же ажура. Вид был завораживающим, поэтому Юнги глубоко вдохнул и жадно, неспешно осмотрел достояние этого вечера с ног до головы, понимая, что это всё его. И больше всего удивил, пока тот манерно оглаживал своё тело, опускаясь руками по бокам к бёдрам, это длинный кошачий хвост. Юнги хватило несколько секунд понять, что тот вовсе не крепился к шортам, а был продет через узкое отверстие прямиком к телу. От этого понимания у него распахнулся рот, когда тот стал его оглаживать, в своём желании проматериться, но лишь зашипел грозно. Чимин вышел не просто в развратном костюме кота, а запихнул в себя пробку с хвостом, которой сейчас хвалился.       Показав себя, Чимин сел ему на бёдра и покрутил задом для публики, пока Юнги, полный негодования и восторга, опустил руки на его бока, заглядывая в глаза. Там лучился чистой воды разврат и вызов, пока его грудь и плечи огладили, извиваясь в ритм мелодии корпусом и задом, из раза в раз проезжаясь по члену. Юнги хотелось Чимина одновременно и придушить за столь вопиющую демонстрацию этой пробки, которую, он просто уверен, поняли как надо, но и трахнуть того особо грубо, потому что завёлся до чёртиков соблазнительным видом. Чимин прогнулся, желая по сценарию упереться в колени руками и раздвинуть перед его глазами ноги, но Юнги не сдержался. Он властно схватил его за горло, притягивая к своему лицу, провёл рукой по хвосту, намекнув на причину агрессии, а публика восторженно охнула на проявленную эмоцию.       Чимин на это лишь усмехнулся, облизав свои губы, чуть прогнулся, играючи, и склонил голову вбок, провёл высунутым языком по воздуху, будто сделал вид, что облизал ему щёку. Так, чтобы это увидели. Мягко накрыл его ладонь своей и заглянул в глаза. Хватка расслабилась, и рука Юнги поползла вниз по груди к животу, а тот всё же откинулся назад, как и планировал ранее. Перед лицом по обе стороны оказались бёдра, а весь вес Чимина пришёлся ему в твёрдый пах. Страхуя, Юнги обхватил ноги руками, пока тот извивался у него в ногах, цепляясь голенями за плечи, демонстрировал местами взвизгивающему залу весьма возбуждающую картину секса на стуле с противоположными полюсами у макушек. Юнги сам не удержался от того, чтобы с откровенным возбуждением на лице не огладить те самые бёдра, почти сжимающие его лицо. И спустился ладонями вниз к заднице. Правило было нарушено. Он показательно притянул того к себе на пах, делая толчок в промежность, потому что вошёл во вкус и эйфорию, как и весь зал, который от этого действия просто взорвался. Не шлёпнул же, поэтому нарушение ещё можно было оспорить… На сцене сейчас была чуть ли не демонстрация жаркого секса под всем известную песню. И теперь уже эта мелодия будет у него ассоциироваться ни с чем иным, как с видом Чимина.       Его руки были ловко сброшены игривым шлепком, и тот совсем сполз на пол, расслабив свои ноги. Перевернулся с грацией кота на четвереньки и, выгибаясь в спине, сделал пару шагов ладонями. На затишье в песне тот окончательно присел на корточки чуть боком к публике, широко раздвинув колени в стороны, а залу являя свой хвост, где с первых рядов можно было разглядеть разрез на латексе в обход короткого меха. Чимин сидел словно хищник, уперев ладони в пол, смотрел из-подо лба, ожидая продолжение мелодии. И снова облизнул воздух, высунув язык. Юнги в тот момент не видел и не слышал совершенно ничего, заворожено глядя в глаза. Ему оттуда усмехнулись, будто Чимин хвалил реакцию и поощрял. И как только зазвучали слова и мелодия, тот стал извиваться, поглаживая себя. Колени упёрлись в пол и разъехались. Чимин сделал прогиб, и ещё один, а после откинулся на спину и капризно сгибал ноги в коленях, играя ими в воздухе. Темп мелодии был быстрым, и тот уже грациозно встал на четвереньках, удерживая колени Юнги ладонями, нырнул в пах головой. И весьма однозначно потёрся о член лицом. Да так, что щекой точно дал понять остальным — у Юнги стояло. Чимин посмотрел в зал и снова сделал лижущий жест языком на потеху публики, после чего толкнул за щеку.       Юнги опустил свою руку ему на голову и вплёл пальцы в розовый шёлк, сжав кулак у корней. Вынудив Чимина посмотреть на него, чтобы прекратил тереться о член, являя его состояние остальным, взорвал зал от демонстрации власти, пока склонялся к лицу. Юнги ужасно хотелось поцеловать его, но он сдержался, замерев у самых губ, куда опустил взгляд. Чимин же хитро вывернулся, сделав оборот вокруг себя, не позволив ошибке случиться, и плавно встал на ноги. Снова играя своим хвостом, тот улыбался, упиваясь своей властью над ним, а у Юнги стояло так, что он едва сдерживался. Он просто уверен, что на оттопыренную ширинку смотрела половина зрителей. Шрам же налился кровью, как это с ним зачастую бывало, губы блестели, а глаза, прикрытые на ползрачка, кричали о его состоянии. И он видел, как тот незаметно хмыкнул, хищно улыбнувшись, подмигнул залу, пока оглаживал его плечи. Будто вот и довёл того самого неприступного охранника своим танцем. Чимин обошёл его со спины, показал зрителям короткими махами второй руки у лица, будто градус был на пределе, а вокруг них стояла жара, чем вызвал смешки. И, играя пахом, уже будучи серьёзным, провёл пальцем от шеи вниз, как Юнги видел это в клипе. Мелодия неуклонно двигалась к своему завершению, когда Чимин выгнулся, став к нему спина к спине, и положил голову на плечо, подставив шею. Рука Юнги сама потянулась к чужим волосам, но уже придерживая того, потому что знал, что Чимин просто должен выгнуться в мостик, чтобы сползти по его телу вниз к ногам. Он уткнулся носом в шею, провёл по щеке до места, где начиналась маска, чего и ждал Чимин, чтобы дальше продолжить.       По его телу сползли вниз, будто с умирающей мелодией, Чимин следовал к своему завершению танца, как к концу жизненного пути непокорного кота в ноги. Тот оцарапал растопыренными в перчатках пальцами его голень, будто полосовал штаны и в конце концов бездыханно осел, величественно улёгшись на пол, являя собой изящное воздаяние пластики.       Раздался шквал аплодисментов, свиста и криков, восхищение номером сопровождалось овациями стоя. А официанты с корзинками для сбора благодарности танцору протискивались через толпу, собирая дань, пока те, не глядя, бросали туда вытащенные из карманов брюк купюры, как это бывало во время таких вот выступлений. Хлопали не только Чимину, но и ему, когда он всё же оторвал взгляд от него и посмотрел в зал. На Юнги отовсюду смотрели восхищённым взглядом, пока Чимин поднимался. Тот поклонился, взял его за руку и гордо повёл за кулисы со сцены с ослепительной улыбкой.       — Юнги-я, — запищал тот, прыгая за сценой, — ты был на высоте. Слышишь, как они кричат! Мы им понравились. Давно я не видел, чтобы стоя аплодировали танцорам.       — А ну-ка пошли, разговор есть, — Юнги бесцеремонно потащил его за руку в сторону гримёрки быстрым шагом, игнорируя радость.       — Юнги, Юнги, я знаю, но так надо было. Это же образ, Юнги, — Чимин с налёту стал оправдываться, не дождавшись обвинений, выстроив причину и следствие своим действиям, когда Юнги распахнул двери, заталкивая его туда.       — Выйдете на пару минут, — столкнувшись взглядом с танцорами там, скомандовал Юнги.       — У меня номер через песню, — кто-то противился, но, едва посмотрев на злющего Юнги, смолк.       — Подождут. Не разбегутся. Выйди, а, — уже более грозно добавил.       — Юнги, — заскулил Чимин, складывая ладони в мольбу, сбросил с лица маску.       — А ты, сволочь, — едва дверь с недовольством хлопнула, когда их оставили наедине, Юнги дёрнул Чимина за запястье на себя, врезая Чимина в свою грудь. — Что ты там за стояк говорил? По щелчку стоит? Уверен был в возбуждении, зная, что вытворишь? Пробку, сука, на людях вставил? — Юнги опустил взгляд на бёдра, где были завязки по бокам, присматривая кончик шнурка, за который дёрнул. — Ну раз вставил, будешь отрабатывать сейчас то, что сотворил со мной. И дома тоже.       Юнги потянул Чимина на себя, врезаясь губами в чужие, и грубо того поцеловал. Вплёл пальцы в розовый шёлк, пока отступал к дивану, утягивая за собой Чимина, который воодушевился видом наказания, что ему выпал. Юнги планировал в начале танца ругаться, но потом собственное возбуждение сменило его планы на обратное. Он уселся на диван, расставил колени в стороны и показательно расстегнул свою ширинку чёрных брюк. Чимин тут же забрался верхом, едва увидел, что именно Юнги планировал — заняться сексом. Чимин притянул его за атласный галстук, врезаясь в губы своими пухлыми, с охотой согласился. Скользнул языком вглубь, стал яростно целовать, ёрзая на его бёдрах, будто продолжил их танец на сцене, только уже без демонстрации секса, а именно с ним. Юнги, толкая язык в рот, дёрнул рукой одну, а потом и вторую завязку на бёдрах, быстро расшнуровывая сцепленные между собой кусочки материи, что прикрывали задницу и пах, нетерпеливо добирался до тела. Огладил бока, спину под кроп-топом, пока жадно целовал, ведомый натяжением галстука на своём горле, за который упорно тянул Чимин.       Чёртов хвост Юнги выдернул с особым удовольствием быстрым движением и отбросил в сторону. Чимин завёл его до чёртиков. И лучше бы тот дал ему до выступления, чем сейчас пожинал плоды нетерпеливости.       — И смазался, да, скотина? — заглядывая в глаза, Юнги пальцами щупал влажную дырочку, из которой только что выдернул пробку. — Я тебя когда-нибудь придушу, Кекс.       — Можешь прямо сейчас начинать, — с вызовом огрызнулся Чимин, на что получил желанное сжатие ладони на шее, пока Юнги второй свободной рукой пристраивал головку члена ко входу, вскинув бёдра.       Первое узкое погружение вышло особенно сладким. Юнги распахнул рот от острых ощущений блаженства, сжимая хватку на горле, делился выдохом на стоне, а Чимин закатывал глаза. Тот выгнулся, вцепившись в плечи, и подмахнул задом навстречу члену.       — Кто там? Мне в гримёрку надо, — послышалось из-за двери, после чего она распахнулась в обход стоящих там, но с громким возгласом закрылась снова. — Заебали они трахаться, — проворчали снаружи. — Почему нельзя это делать в комнате привата? Работать мешают. Где администратор?       Юнги только сильнее толкнулся на всю длину, пригвоздив зад Чимина до боли сжатой на коже ягодицы ладонью к своему паху. Про комнату привата Юнги как-то не подумал, но в следующий раз воспользуется именно ей. Сейчас уже было поздно менять что-то. Чимин тоже понимал, что времени у них совсем не много, поэтому гнулся и ездил на члене так, будто из него демонов изгоняли, сразу взяв быстрый загнанный темп. И чем сильнее Юнги его придушивал, а кожа лица краснела, тем отчётливее становилось понятно, что тот получает удовольствие в чистом виде без воздуха. Но то самое удовольствие хотелось чуть продлить. Юнги разжал ладонь и потянулся за поцелуями, обсасывая губы и сплетаясь языком. Ладони легли на ягодицы и подкидывали их на члене, а бёдра напрягались, чтобы отчётливее загонять его в тело с глухими хлопками о кожу. Чимин открыто стонал, откидываясь чуть назад, уперев ладони в колени позади себя, чтобы развязно продемонстрировать, как шлёпала от подкидывания влажная смазкой головка по животу Юнги между полов расстёгнутой снизу на пару пуговиц рубашки.       — Кекс, сладкий, давай, — оглаживая тело своей рукой от горла по груди и вниз, Юнги обхватил его член, натирая головку пальцами, чтобы всё-таки ускорить процесс. — Приласкай себя. Надо быстрее кончить, — притянув того за шею обратно в тесную позу, Юнги снова взялся за горло, зная, что этим доведёт Чимина до грани, продолжая грубо толкаться рваным темпом. — Или нас оштрафуют за секс на рабочем месте. И костюм мне не заляпай — убью, — с рычанием на толчке добавил угрозу.       А штрафов у них за месяц собиралось по обыкновению сразу несколько. Поэтому ещё один был бы ударом по бюджету. Чимин взялся за свой член и стал надрачивать себе, хрипя оборванные стоны, подмахивал бёдрами, выбрав себе нужный угол проникновения, насаживался на член. Юнги же быстро сообразил и лишь усиливал толчки с давлением глубоко внутри, наблюдая за чужими облизанными губами и реакцией, улетал следом. Оргазм накрыл Чимина стремительно. Тот сжался весь, искривляясь в теле, подставил ладонь под головку, брызнул спермой на глухом вскрике. Юнги же оставалось лишь продолжить толкаться в щемящую узость сокращающегося ануса особо глубоко, кончая следом, припечатав ягодицы к паху.       Чимин не дал себе время разнежиться на его руках. Он быстро подставил вторую ладонь под задницу, чтобы не заляпать брюки Юнги спермой, которая вот-вот начинала вытекать из него, и помчался в душевую. А он прижал свою ещё не до конца спавшую эрекцию резинкой белья, заправил рубашку в брюки. Распахнув дверь, он взглядом сначала встретился с недовольными, молча кивнул, извиняясь за неудобства, а после наткнулся на Чонгука, который ему ехидно ухмылялся. Не улыбнуться в ответ не вышло. Они без слов друг друга постебали. Юнги поправил пиджак, сделал вид, что не понял, о чём они там переглядывались, пошёл на своё рабочее место в зал.       Взглядов в его сторону стало больше. Каждый проходящий мимо задерживался на нём глазами, будто пытался разгадать какую-то тайну, попутно флиртуя с ним на расстоянии. Хоть и в большинстве случаев Юнги игнорировал их, но временами попадались такие, что он мысленно для себя окончательно согласился с тем фактом, что он пидор. Ну, потому что нравилось ему получать внимание, вздохи и восхищённое почитание от милейших ухоженных парней, которых и таковыми-то ему было сложно назвать. Некоторых даже считал симпатичными. Чимин же станцевал за ночь ещё пару сольных танцев, на этот раз уже нагло выпрашивая купюры, кружась на шесте.       А под утро оба, уставшие, вернулись домой на машине. Проспав до второй половины дня, Чимин после сна потянул его по магазинам, скупая алкоголь с закусками. Вечером должны были прийти друзья, и у них намечалась попойка. Шагая впереди с пакетами звенящих бутылок, Юнги ещё с утра заметил, как шумно было в подъезде. Там грузчики таскали мебель, матерились и мешали спать. Поэтому втайне он надеялся, что когда вернётся из магазина и застанет тех в подъезде, с удовольствием всех обматерит. Вообще было странно, что у них организовалось такое движение. Госпожа О, которая с батиных слов в молодости всем сосала без разбору, обычно вела себя тихо, а пожилые жильцы, так и вовсе не показывались, поэтому складывалось ощущение, что его квартира снизу и Чимина — были самыми шумными. Но соседки было не видать, а вот ремонт с перестановкой мебели та точно затеяла.       Дверь напротив квартиры Чимина была открыта, грузчики ковырялись внизу внутри грузовика, и Юнги уже пожалел, что не заглянул туда «поздороваться». Чимин шагал следом, ковыряясь рукой в карманах, искал ключи. В проёме показался человек не в рабочей форме, а в розовом свитере, чем сразу же привлёк внимание Юнги. Нога зависла над ступенькой, а рот непроизвольно раскрылся. Он не верил своим глазам. Поначалу ему даже показалось, что перед ним стоял Чимин, когда тот должен был идти сзади. Юнги медленно оглянулся, проверив, что ему не показалось и он не сошёл с ума, а после столкнулся взглядом с его двойником. Тот лучезарно улыбнулся, протягивая ему ладонь, которую никто так и не пожал. Губы растянулись от полученной реакции, а Юнги готов был клясться всеми правдами и не правдами, что не только глаза, нос, розовые волосы и причёска на голове были как у Чимина, так ещё и блядские пухлые губы имели ту же лишающую спокойствия форму.       — Привет, я Тэмин, — озвучил тот созвучное имя. — Ваш новый сосед.       На это обращение Юнги по пробежавшему холодку на спине понял, что Чимин поднял голову вверх. Ключи звонко брякнули на пол, и тот охнул, развеяв опасения Юнги, что он совсем не сошёл с ума и не улетел в мир фантазии, которая ему подкинула близнеца Чимина.       — Не понял. Какого хуя?! — совсем некультурно выругался Чимин за спиной, и толкнул его ощутимым тычком кулака промеж лопаток. — Ты что, пялишься на него, блять? Рот захлопни! — что Юнги и сделал, позабыв, что в такие моменты совсем не контролирует мимику своего лица, являя восхищение чужой красотой миру. А он же не виноват. Тэмин-Чимин ему улыбался, явно засмущавшись, пока Чимин оттеснял его за спину, позабыв о ключах, будто девчонку, которой грозила беда...