Любопытство гопника сгубило

      Несмотря на беснующегося Чимина, Юнги был крайне впечатлён и озадачен собственной реакцией на нового соседа. Тэмин являл собой не просто копию любимого человека, влажных фантазий, вечного раздражения и стояка, а воплощением всех грязных мыслей и не только. В отличие от его личного демона, тот показался ему милым. Мягким, трогательным, воздушным — таким, при виде которого, Юнги захотелось позаботиться и оградить это хрупкое создание от других глаз и рук. И хоть понимал, что все эти чувства у него произошли от первоистока и основателя его гейского мира — Пак Чимина, — Тэмин всё равно имел успех… С самой первой встречи его так прибило, что Юнги на какое-то время потерял дар речи и, собственно, слабо помнил, что говорил тогда. Заступился, гася праведный гнев суженого, чисто по инерции, как привык это делать. Ну, потому что по-другому никак. Потому что перед ним стоял близнец порока с розовыми волосами. Такой же демон во плоти. А может, и ангел… Тут Юнги ещё не определился. Отрицать сходство было просто глупо. И дело даже не в волосах. Розовый оттенок он и в клубе видел — кому-то шло, над кем-то он молча насмехался, мысленно сравнивая с собственным Богом, всё-равно отдавал предпочтение Чимину. Но тут всё было иначе. Лицо, губы, фигура, мягкий голос, размер ладоней — да, Юнги и на это обратил внимание. Тэмин был идентичен. Разве что выглядел немного… привлекательнее? Свежая покраска, макияж, блестящие губы, обворожительная улыбка и приветливость. Лишний довод в копилку достоинств лёг тот факт — потому что это не его парень. Что-то новое, неизведанное, но в том же облике. Чимин дома по обыкновению не сильно заморачивался с внешним видом. Ходил в трениках, шортах, растянутой футболке с пятнами от соуса, с растрёпанной макушкой после сна, и был домашним, что ли. Особенно в моменты сильной загруженности на учёбе. Тэмин же встретил его с мусорным пакетом в такой ипостаси, что Юнги замер. И вроде тоже домашний вид, но гетры до колен вызывающего розового цвета подчёркивали стройные ноги и женственный мягкий образ, а одежда кричала новизной.       В клубе он присматривался к этому пареньку, пытаясь понять, что же его так зацепило с первой встречи. А всё. Сколько ни смотрел, сколько ни разговаривал с ним, когда Тэмин подошёл поздороваться, первое впечатление не развеивалось. И флиртовал он тоже с ним, совсем не терзаемый совестью. Потому что это выглядело логично в его представлении. Это как домашний кекс — вкусно чертовски, но все люди, сколько ни люби домашнюю еду, один хрен ходят в заведения, заказывая полюбившуюся выпечку. Зачем? Потому что это кофейня, это общественность, это новизна. И пусть он на диете, скажем так, но поглазеть и пустить слюни, листая меню с кексами, не запрещено же, верно? Оправдательной плахой служила уверенность — до этого момента ему не встречалось подобное. Думалось, что его Кекс неповторим и единственен. Оказалось, что нет, есть двойник, несмотря на то, что все люди уникальны. Перед Юнги с глянцевой бумаги предстал шедевр кулинарии — кекс с голубой каёмочкой, но он сидел на домашнем пансионе. И кто его осудит, если он просто посмотрит, представляя и проецируя полюбившийся вкус, катая слюни на языке? Это преступление — ставить в закрытое пространство сладкоежку и два кекса! Сожрать-то хотелось не только своё, но и чужое чисто из жадности. То, что стояло за витриной в презентабельном виде и соблазняло воображение. Пусть и не такое вкусное, как полюбившееся домашнее, но всё же вкус играл красками в вымышленном мире фантазий. Юнги был уверен, что ни в жизнь не променяет своего мужа на другого, потому что без своего Кекса он точно загнётся с концами. Но… Просто хотелось смотреть на такого же другого…       Реакция Чимина была понятна — тот сразу просёк его слабость, едва у него отвисла челюсть, будь она неладна, но признавать этого Юнги не хотел. Он листал меню, окей! Не ел же, верно? Листал! Смотрел, рассматривал, но есть-то приходил домой. А дома не кормили. Дразнили и все. Он и в клубе после номера сорвался только потому, что Чимин утром сказал бы, что устал, вечером сбежал в зал, по магазинам, салонам, а там и про выпуск на носу вспомнил — тот вечно нервничал с этими защитами диплома, лекциями, экзаменами и прочей хернёй, во что Юнги особо не вникал. Вывод был таким: его кормили, но маленькими порциями. Чисто чтобы не сдох. И не сосали, да. Он уже забыл, когда Чимин ему отсасывал. Если задуматься, то это было как раз месяц назад, когда тот уговаривал его на номер в клубе, предлагая всего себя и пять пятниц в придачу. Юнги сам сосать так-то и не рвался тоже. Хоть уже и научился, потому что знал — его заставят делать это в Пятницу. Та, что будет, конечно, когда-нибудь. Но лучше бы о них Чимин забыл, тогда бы и желание появилось делать это по собственной воле. У Юнги уже стойко вырабатывался рефлекс жертвы в эти дни. Будто по принуждению всё делал, хоть и сам был не против покатать член по языку, когда там всё такое гладкое, что блестело. Факт принуждения отталкивал. Вот он и отпуск взял с этим действом. И не только он, походу. Чимин и в рот не брал, и секса не давал. Приходилось брать по горячим следам в клубе, где впоследствии их наказывали штрафами.       Никому из стриптизёров уже не нравилось, когда их перед номером выгоняли из гримёрки ради секса. Не считая Чонгука — тот с пониманием уступал помещение. Остальные же бежали жаловаться администратору. Юнги ведь пылал от каждого плавного прогиба, сексуального взгляда — куда ему думать о чужом удобстве, когда мысли только о том, где бы Чимина словить и зажать, пока есть такая возможность. Топырящаяся ширинка без сброса напряжения мешала передвигаться и работать, а у Юнги была праведная отговорка для себя: не дело, если охранник со стояком в клубе следил за порядком.       В общем, Тэмин этот лишил его покоя. Глаз оторвать было невозможно, как и от Чимина. Флирт и глупая улыбка последствиями прорывались наружу. Тогда в клубе он наблюдал, подмечая плавность движений и манеру общения с друзьями за Тэмином, находя схожесть с его мужем. Да все буквально напоминало ему Чимина. Эта насмешка судьбы выходила из-под контроля. Гвоздём программы стал неприкрытый флирт в его сторону. Тэмин улыбался так заразительно, смеялся, касался предплечий невзначай. Нет, Юнги любит, любил и будет любить только одного демона, но его двойник притягивал внимание и взгляды безжалостно. Он понимал, что это временно, пока не рассмотрит в самозванце самозванца. Но до этого момента надо было найти отличия. Вот Юнги и искал. Но находил только такие, что в сравнении с Чимином выигрывали. Та же мягкость и миловидность. Его Кекс — демон во плоти, а Тэмин казался порочным ангелом. И когда личный демон кидался на беззащитное существо, того по наитию хотелось оградить, зная, на что способен его домашний чёрт. Чимин коварно умудрился Тэхёну подкинуть идею закопать Лже-Кекса где-то в подворотне их двора на ровном месте, а он был категорически не согласен. И за что? Просто так. Юнги не мог спокойно отреагировать на неоправданную жестокость. Да, размяк он с годами жизни рядом с розовым дьяволом. Толерантным стал. Признавал и поэтому защищал двойника.       Сбежав в свою квартиру от ссоры, перекинувшись парой слов с Тэмином, Юнги озадачено вздохнул. Фантазия вообще — сука такая, подкинула ему мысль о групповухе с двумя Кексами, и это ввергало его мысли в хаос. Кто ж не представит двух Чиминов, когда они так похожи… Скользящий член между двух пухлых губ… Или один скачет, второй целует… Блять. В паху тянуло от одной только картинки с неправильными мыслями. А если оба будут стонать, когда он одного трахает членом, а второго пальцами… Как такое не представить? Он человек. Он представил! Юнги несколько раз пришлось мотать головой в отрицании, отгоняя разврат от себя. И мыться в холодной воде, сделав себе больно в паху. Его увлечённость могла стать проблемой мирового масштаба. Но размеры пока ещё не осознавались до конца. Да что будет-то? Он всего пару дней знал этого Тэмина. Да, впечатлился, да, ему понравилась внешность, общительность. Понравилась мысль, что он популярен в клубе не только у Чимина, но и у остальных. Пусть те его и не интересовали, самолюбие эти знания всё равно тешили. Юнги наконец-то осознал, что он красив, несмотря на уродливый шрам на пол-лица. Не просто красив — популярен. Именно в тот момент, когда с ним флиртовал Тэмин с друзьями. В тот вечер он посматривал по сторонам и чисто из интереса и скуки считал, сколько заинтересованных глаз словит на себе за ночь. Очень много. К утру Юнги сбился со счёта. Ему строили глазки, подкатывали, пытались угостить, спрашивали очевидно-глупые вещи по устройству клуба — где туалет, как найти администратора и прочее, — лишь бы поговорить. И конечно, напоследок оставляли комплименты. Такое игнорировать не получалось.       К второй половине дня Юнги хорошо выспался, потягиваясь в тишине собственной квартиры. Но возвращаться к Чимину не хотелось. Тот был зол, на взводе, грубил и огрызался, ища повод ковырнуть и зацепиться за его реакцию. Тем более он знал, что вечером они пойдут все вместе в клуб, и ругаться не было никакого желания. Даже Тэхён планировал сходить с ними на смену к Чонгуку. Поэтому Юнги решил, что посидеть во дворе и выдохнуть накануне поездки — самое оно. Набрав Тэхёна, позвал его во двор, куда спустился в любимом спортивном костюме. И пока ждал, когда друг отмоется после работы в мастерской, упражнялся на турниках. Сбросил ветровку, подтягиваясь, держал себя в форме. На ходу перекинулся с братвой парой слов, то тут, то там пожал руки, поделился новостями и послушал чужие. В привычной дворовой обстановке мысли и душевное равновесие целительно восстанавливались.       — Шуга-хён, здорово, — Тэхён приветливо пожал руку, подкуривая сигарету, щурился на один глаз. Тот показался ему по ностальгии щемяще-милым.       Спортивный костюм с лампасами на рукавах, кепка, кеды, свободные штаны. Всё, как Юнги любил. Он в последнее время с этой работой только костюмы носил, а хотелось вот так же — свободы выражения. Поэтому и вышел к пацанам, нацепив по старой памяти ветровку, сланцы и спортивки. Дальше двора ходить не планировал, а на турнике разминался без кед, спрыгивая на шершавый асфальт босым. С ностальгией поглядывая на подрастающее поколение гопников, Юнги усмехнулся, когда те стали прижимать какого-то додика в отдалении, выпрашивая денег. Эта его неотъемлемая часть жизни уже в прошлом, но всё равно вызывала умиление. Сейчас он замужем, за ним с окна мог наблюдать строгий надзиратель, который и сам вот был не против пресануть их соседа в обход своим убеждениям. А в остальных же случаях порицал такие доёбы к другим и ругал его ни за что. Чимин вынуждал одёргивать и остальных, если видел такое. Юнги приходилось кричать во двор с окна и спасать какого-нибудь несчастного от злой участи громогласными матами, лишь бы угодить демону, когда над душой стояли, порицая такое поведение. Иногда после тычка в ребро приходилось разгонять потасовку под окнами лично.       — Привет, — с энтузиазмом ответил на рукопожатие Юнги, будто не видел того вечность. И даже обнял. — Давай на турник прыгай, — с укором отобрал сигарету, удерживая ту в руке, снова ностальгировал по курению. Ему нравились сигареты, нравился табачный дым, но Чимин нравился больше, поэтому он бросил. Но вот прямо сейчас, глядя на дымящийся табак, Юнги тайком втянул исходящий поток воздуха. Тот приятно осел в лёгких, пощекотав слизистую носа. Это расслабление от затяжки и приятная паутина, что разбегалась волной умиротворения по венам, манила ощущениями. Но ему нельзя было курить, иначе скандал. Поэтому он просто придержал сигарету, пока друг делал рывки переворотом на турнике после первого подхода.       — Всё, я устал, пошли на перекур. Вспотею ща как свинья, потом снова мыться. Малой меня с говном сожрёт, если услышит душок. Трётся об меня как гулящий кот при встрече.       — А то тебе не нравится, — осуждающе сузил глаза Юнги, вернув сигарету, пока подходили к подъездной лавке.       — Нравится, конечно, — тут же оправдался Тэхён, взбираясь с ногами на доски, умостился на спинку.       — Тогда не пизди. Лишний раз помылся и всё. От тебя и так мазутом и машинным маслом сифонит, бродяга. Духи себе купи, что ли. Даже я слышу этот запах железяк из гаража.       — Да, да, куплю, заебали. Бабла дай. Я сеструху кормлю, ты не забывай. Памперсы эти дохуя денег стоят. А она рожает и рожает от залётных пидорасов. Если бы не эти траты — хату уже себе снял рядом с Малым и свалил отсюда, — предугадывая вопрос Юнги, тут же продолжил: — И нет, не хочу я сидеть у него на шее, пока не буду получать достаточно. Он предлагал съехаться. Я и так ночую там раз через раз, почти живу, но съёбываю потом. Мне стыдно, понимаешь? Он бабло в клубе рубит, а я — оторви и выкинь. Если съедусь, буду думать, что я его обременяю. Не хочу я так. Сейчас у него есть шанс меня бросить, а потом не будет, я ж там приживусь пиявкой. И буду чувствовать себя хуёво. Подурачиться — одно, а жить — это серьёзный шаг. А Малой… он не бросает меня, шепчет всякие нежности, трахается как черт, короче… сложно всё. Жизнь — сука. Хоть иди обратно машины пизди.       — Какое «пиздить»? К бате к моему захотел, долбоёб? Забудь. Не понимаю я тебя. Любит он, и плевать Малому на бабло. Только ты паришься. Ты же его тоже любишь?       — Шугич, давай не будем, люблю, — стесняясь, приглушил звук признания, оглянувшись по сторонам, — но этого мало. И да, он мне как сеструха уже — часть семьи, но… Знаешь, вот иногда думаю, почему он? Я же не педик. На цыпочек поглядываю. Даже сейчас по старой памяти. Но понимаю, что с ними всё сложно. Не понятные они. Обижаются на всё подряд, молчат, а ты угадывай, что не так сделал. На свиданку своди, клумбу обнеси, накорми, напои, а потом семки у подъезда предложи и всё — глаза под лоб и валят. А Малой — свой в доску. С придурью. Не нравится что — сразу в лоб без прикрас. А если срёмся, так и повозиться в борьбе можем. Ну, знаешь: подрались, поорали, высказались, обматерили друг друга, — и потом секс такой горячий, бля… Он как мечта.       — Ты просто дебил, не понимаешь своего счастья. И загоняешься по мелочам. А если Малой ещё и верх одержит в драках ваших — так сам как тёлка себя ведёшь с обидками.       — Да знаю я, знаю! — возмутился Тэхён. — Характер дурацкий. И вообще — это обидно! Тебя вот Кекс не заламывал, так что не надо мне тут пиздеть про обидки. Это бьёт по самолюбию. Чонгук в стрипухе работает, танцует лучше любой тёлки, даёт с охотой в задницу, иногда в ответ просит дать, но обычно ж я сверху. И вот тебя прикинь, пас твой заламывает — каково, а? И права я качать с ним не могу, раз не кормлю его жопу. Чувствую себя ущемлённо.       — Ой, ладно, согласен, — посмеиваясь, Юнги от души рассмеялся, представив ситуацию. Чонгук действительно по силе не уступал Тэхёну, а по фактурному телосложению так вообще выигрывал. Будь тот по характеру чуть жёстче — отлично вписался бы на роль качка-доёба в их дворе.       — А что там Кекс вещал за двойника? Он в последний раз злющий был как чёрт. И пацаны сказали, что на днях видели его в вызывающей одежде во дворе. Совсем умом тронулся. Мол, вышел чёрт в розовом почти голышом. Они грешным делом подумали тёлка, свистнули на жопу. А он оглянулся и те признали, что не туда свистнули. Розовый же нынче в моде. Да и телки стрижками короткими не брезгуют. Спутать можно. Я это к чему: они мне жаловались, просили донести, чтобы ты потом им ебала не бил, если вдруг по жопе луснут или зажмут Чимина. Тип, попросили сказать, чтобы не выряжался так по-девчачьи здесь. У них стресс и гейская паника, когда встаёт на пидора, понимаешь?       — Не мог быть это Кекс. Он так не ходит здесь. Не в его стиле дома жопой светить. Это сосед наш — Тэмин. Поэтому и спутали. Брат-близнец моего демона. Я сам охуел от сходства. Чимин заметил это и теперь бесится. А я что? Он реально похож и одевается так развратно, что сам с тёлкой бы его спутал.       — Реально что ли? Прям близнец? Коварное отражение Чимина в юбке?       — Да! Вот прям пиздец, — воскликнул Юнги, улыбаясь. — Красивый такой, милый, хрупкий, я в растерянности. А Чимин его закопать теперь хочет, потому что увидел в моих глазах ахуй. Предупреждаю, Тэ, не смей трогать! — Юнги угрожающе выставил палец в сторону Тэхёна, за который попытались схватить, чтобы вывернуть, но прогадали со скоростью.       — Прям милый, хрупкий? Шугич, ты чего? Что такое несёшь? Ты ж не запал на этого Тэмина? — скривился Тэхён, подозрительно покосившись на него в ответ, пока Юнги обрывал лепестки на полудохлой ромашке, что сорвал с клумбы. — Это звучит уже не по-пидорски, а по-гейски…       — Нет, конечно. Бля буду, не запал! — Юнги оправдательно повторил отказ, когда Тэхён не спешил ему верить. — Вот увидишь и поймёшь. Прикинь, к тебе сейчас второй Чонгук во дворе подкатит, что тогда? Такой же. Только хрупкий, глазками оленьими похлопает, без бабла и всей этой дичи в стрипе. А?       — Да ну нахуй. Мне нравится мой, который пизды мне даст за корявое слово или взгляд на женскую жопу. А я по привычке, ей-богу, не интереса ради. Да, потом на него ворчать буду, но мне нравится. И танцы его нравятся. Он как начнёт на коленях ужом виться, я плыву.       — Ничего ты не понимаешь. Мне тоже нравится моё привычное, но это… Сука, да одинаковые они! — оправдательно застонал.       — Прости, хён, если ты пялишься на другого чувака при живом муже, я на стороне Кекса.       — Да не пялюсь я на него. Просто говорю, что они как две капли воды! Как тут это не заметить? Как не посмотреть? А если с тобой флиртуют? Просто говорят? Не шарахаться же мне? Короче, увидишь — подойди, побазарь с ним и поймёшь разницу. Кекс грубый со мной в последнее время. Я его люблю, а он совсем охренел. И на место только ссорой ставить — по-другому никак. А тут розовое облачко тебе глазками хлопает. Понимаешь, что говорю? Фантазия мне подкидывает совсем не нужные сцены. Никогда не думал, будь у тебя два Чонгука-близнеца, что бы ты с ними вытворял, бро? Вот представь: твой член между губ у двух близнецов. Твой член в одном Чонгуке, а пальцы — во втором. Или что там у вас, — Юнги задумался, прикидывая смены позиций, пока делился своей фантазией с другом. — Ты трахаешь одного, а второй — тебя…       Тэхён как-то притих, застыв взглядом на асфальтной трещине, примеряя на себя чужие мысли, и молчаливо подкурил сигарету. Юнги же не спешил его выводить из мира грёз, пока там творился чистой воды разврат, а сигарета неуклонно тлела между пальцами. Только так, в чисто мужском разговоре и тишине, можно было донести собственную позицию о растерянных чувствах. Юнги знал, что его любовь возьмёт верх над неожиданным появлением двойника в жизни, но пока так остро и сладко фантазировал — грех было не воспользоваться мыслями. Они ведь все дрочат на порно. Там тоже мужики… А он честный муж — даже не дрочил на Тэмина. Просто поглядывал. Хотя мог бы. Кекс вон на мужиков с порно дрочит себе. И на секс в кадре — тоже.       — Мне надо домой, — Тэхён вдруг вскочил со скамьи, отбрасывая окурок в палисадник, помчался в сторону соседнего подъезда, поправляя штанину. — Помыться. Вспотел я, короче. Заедешь через час. Или я подойду.       Юнги, посмеиваясь, провожал друга взглядом, который, подгоняемый разгулявшейся фантазией, спешил в душ. Вот и Тэхён теперь понял, о чём он тут вещал.

***

      До самого вечера в голову ничего не шло, кроме как мысль о соперничестве. Чимину прямо и с вопиющей наглостью кинули вызов. И не просто вызов, а утверждение, что отобьют Юнги. Это не давало покоя. Он раньше и не припоминал, чтобы так сильно ревновал или просто задумывался хотя бы над тем, что такое вообще осуществимо. Но с теми козырями, что были у соседа, а именно чертовская схожесть с ним, — это пугало. Тренировка в зале отпала сама собой. После метаний и словесной ругани наедине с мебелью, Чимин, толкаемый желанием утереть нос, принялся наводить красоту. В тщательном подборе внешности к предстоящему номеру потихоньку рождался план, как отгородить Юнги от этого прилипалы. О предстоящем выступлении совсем не думалось. В будни клуб был не так заполнен, поэтому феерические шоу не устраивались, отдав предпочтения простым показательным выходам. Решив, что станцует по своему обыкновению у шеста со стандартным набором движений, Чимин делал упор на внешность. В масле, в блёстках, юбке. Перебрав и раскидав почти весь свой гардероб, он сделал квартиру похожей на свалку вещей, что были размётаны по полу.       Раз Тэмин в домашнем выглядел, как порно-звезда, он решил, что тоже не должен уступать в этом. И, к великому сожалению, строго осмотрев всё, что беспечно лежало на полу, Чимин пришёл к выводу: обновить гардероб — острая необходимость. Домашние вещи были самыми обыденными, уличные так вообще не отличались от одежды простых парней. Чимин тратил на сценические образы, забывая о насущном, почти все деньги. Взгляд Юнги захотелось удержать только на себе, чтобы тот не пялился так на соседскую жопу, которая лучилась свежестью. Выбрав наряд для номера максимально открытый — короткая школьная юбка, стринги, шпилька на высокой платформе, топ и чулки, Чимин немного успокоился, убеждая себя, что вернёт внимание Юнги к себе. И пусть тот ушёл, психанув на его грубость, Чимин знал — к вечеру вернётся.       Накрасив губы тинтом, подрумянив щеки, подготовившись, Чимин уложил волосы, натянул узкие джинсы, облегающую майку и ждал Юнги, поглядывая на время. Звонить первому не хотелось, а его благоверный тянул до последнего, лишь бы не показываться. Знал бы, что его ждало — прибежал, но Чимину не хотелось портить приятный сюрприз со сменой своего настроения и решительностью утереть нос сопернику. Сумка для номера смиренно ждала в углу у дверей, когда те распахнулись. Уезжать на работу так сразу Чимин не планировал, а вот создания видимости сборов придерживался расчётливо. Раз Юнги пожаловался на отсос — он будет. Раз Юнги жаловался на голодную пору с сексом — он будет. В достатке. Никаких «устал» и прочего. Тэмин мог сыграть на чём угодно, а Чимин не готов был терять самое ценное, что имел. Кроме всего прочего, на будущие пакости, задуманные соседом — Юнги должен быть сытым, чтобы не встать на защиту розовой суки чисто из голодных побуждений получить внимание. Чимин завалит его вниманием сам. А с Тэмином разберётся, когда лишит его козыря с чужой неудовлетворённостью.       — Кекс? — раздался голос в коридоре. — Ты собрался, сладкий? Поехали, — по голосу Чимин понял, что Юнги не злился на него, а значит, дело выигрышное. — Бля, хули ты тут шмотки свои раскидал. Я собирать не буду, когда ты скажешь, что устал, ясно?!       Юнги стандартно надел рабочий костюм, которых стало уже куда больше, чем в начале, и поправил манжеты рукавов, не желая разуваться. Вглубь квартиры тот решил не заходить, заведомо рассчитав время, чтобы не ссориться ещё и из-за бардака.       — Готов, — улыбаясь, Чимин выглянул из комнаты, осматривая крепкое тело с головы до ног игривым взглядом. Жадно подмечая чужую красоту. И кокетливо подступаясь ближе, обнял за шею. — Не сердись на меня, ладно? Я ревную, поэтому так остро и реагирую на всё это. Меня подсиживают. И пусть ты этого не понимаешь, Юнги-я, мне это выплюнули сегодня в лицо. Прикинь, Тэмин заявил, что… — но запнулся в момент, подумав, что всё же не стоит Юнги знать о чужом вожделении к нему. Это подкинет ненужных мыслей и лишний раз будет вертеться в чужой голове. Чимину это не на руку. — Да к чёрту его. Не хочу о нём думать. Что ты там мне говорил, когда уходил? Голодным тебя оставил, не сосал? Непорядок, — томно прошептал в ухо. Лизнув раковину языком, Чимин огладил грудь под чёрной рубашкой. — Я исправлюсь. Сидел тут, думал над своим поведением и ждал тебя, — продолжал шептать вибрирующим голосом. — Бесов выпускал, — намекая на разбросанные вещи.       — Отпустило, да? — чуть ли не мурча в ответ низким голосом, Юнги наслаждался лаской, опутывая талию руками, пока вжимал Чимина в себя. — Уже поздно. Мы так опоздаем, — попытался отстраниться, выгибая шею в сторону. Тело реагировало на прикосновения, язык, дыхание — Чимина сложно было игнорировать. Возбуждение стремительно накатывало.       — А я быстренько справлюсь, — неспешно опуская руку по груди вниз, Чимин показательно поддел пряжку ремня, опустив ладонь на пах и крепко сжал. — Мне же надо загладить свою вину с неоправданной грубостью. Я для тебя постараюсь. У тебя уже стоит. Всегда на меня стоит, — елейно шептал, пока в ладони стремительно твердела плоть, наливаясь крепостью. Он ухмыльнулся пошло, толкнув язык за щеку, продемонстрировал свои намерения, стал опускаться на колени. — Я хочу в рот, Юнги-я. А потом ты трахнешь меня здесь у двери, — грудным голосом растягивал слова, наблюдая, как вело Юнги, пока он расстёгивал ширинку.       — Ты же тугой. И у двери? — Юнги ломался, прикидывая позы для секса и чужой мотив, но не находил. Чимин вдруг стал покладистым, милым и сексуально озабоченным. Обычно тот вечно нервничал при сборах, потому что оттягивал выход до победного, а после носился ужаленным ежом по квартире, собирая своё барахло. Но Юнги знал, что это всё уловки. Не растяни Чимина как следует, тот будет ему вспоминать это в ближайшую пятницу, оправдывая значимость таких дней в их жизни. Трахнуть у двери? Намёк на грубость и наказание? Юнги слишком хорошо знал Чимина. Тот никогда не признавал свою неправоту первым. Да, грубость любил, но она лучше воспринималась, когда тот реально был виновен. Раз речь зашла о разговоре с Тэмином — тот что-то вытворил. Но Юнги всё равно повёлся на подвернувшийся шанс, потому что никогда не мог устоять перед соблазном в лице Чимина. — Мы опоздаем. Нас оштрафуют, Кекс. Меня так скоро уволят. Начальник смотрит строго, — пытался сопротивляться уже для вида, намекая на то, что отсоса вполне хватит. — Давай только в рот, и поедем.       — Юнги-я, чёрствая ты душа, а как же я? — кокетничал он. — Я растягивался, смазку в себя вливал, — неспешно водил рукой по члену, отодвинув края распахнутой ширинки в сторону, Чимина умоляюще сдвинул брови, стоя на коленях. — Во мне пробка, её надо вытащить… Не ехать же с ней на работу? Или мне опять с ней танцевать? — а этими словами Чимин положил головку члена на свой язык и поводил по нему. Услышав обречённый выдох как согласие на поставленные условия, Чимин обхватил венец губами и стал посасывать, поглядывая вверх.       Юнги всегда имел слабость на такие взгляды снизу, и Чимин этим пользовался. Посматривал, погружая крепкое возбуждение в рот, дразняще щекотал уздечку языком, любовно двигал ладонью по стволу. На более глубоких толчках, когда Юнги предсказуемо сорвался на собственную потребность войти дальше, Чимин со стоном закатил глаза, расстёгивая свои джинсы, спустил их на бёдра. Его волосы жадно сжали у корней, насаживая глотку на член, пока он ласкал себя, натягивая крайнюю плоть на головку, и широко раздвигал колени, на которых стоял. Теперь челюсть у Юнги отвисала на него, и Чимин испытывал некое удовлетворение в этом, наблюдая, как того вело от каждого стона или глубокого погружения члена в рот. Поддавшись нахлынувшим чувствам страсти, Чимин подмахивал бёдрами, толкая собственный член в кулак, сжимал анус вокруг пробки, получая такое нужное давление на простату. Показательно вился, наслаждаясь своими движениями и наполненностью рта, потому что знал — откровенный разврат в движениях, стонах вкупе с нуждающимся видом — действовало на Юнги всегда одинаково. Того срывало на торопливую жадность заполучить всё и сразу, подгоняемый ещё и выговором за возможное опоздание. Чимин знал, с чем имел дело, и доводил своего парня намеренно, подготовившись к сексу заранее. Хотелось впечатлять, снова быть единственным объектом вожделения и взглядов, а выигрышную возможность с постелью, где он мог воплотить свою фантазию в полной мере — не упускать. Доводить до изнеможения, чтобы у Юнги и желания не оставалось чисто ради интереса взглянуть на чью-либо жопу. Там, где был Тэмин — могли быть и ещё несколько воздыхателей, упрямо выжидающих в тени.       Раскачиваясь, Чимин скрестил щиколотки ног так, чтобы пяткой чувствовать давление на пробке, фиксируя её положение. Постанывая, Чимин усердно сосал, срываясь местами на задушенный всхлип, уже отдавался собственному удовольствию. Лаская головку языком и губами, он прижимался ртом к стволу и показательно водил по всей длине. Вплоть до того момента, пока Юнги окончательно не потерял выдержку.       — Сюда иди, Кекс, демон проклятый, — уверенный властный рывок за предплечье вынудил Чимина вскочить. — Вот почему ты никогда по-хорошему так не делаешь? Обязательно надо ругаться? Ты же натворил что-то, о чём я не знаю. Не верю я в сказки. Ты бы ни в жизнь так меня не встретил после того, как я свалил домой. Только накинул бы сверху. Но ты, сволочь, слишком хорошо мной манипулируешь и.. честно, мне похуй что ты там натворил, потому что я хочу и буду хотеть только тебя. Запомни это, белочник, и не заёбывай мою нервную систему, — выпалил в самые губы, опустив руку на челюсть. Последние слова Юнги осознанно сказал, чтобы тот не ревновал, заглядывая в поплывший взгляд любимых глаз. А после голодно накрыл эти самые губы жадностью. Втянул их в рот с причмокиванием, слегка кусая, раскрыл пухлую мякоть своими. Толкнувшись языком в жаркую влагу, Юнги делился собственной страстью, до боли сжимая оголённые ягодицы с приспущенными на них джинсами. Целоваться с Чимином всегда было неким фетишем в его личных предпочтениях. Посасывать губы, кусать, слизывать с них остатки слюны и сплетаться языками в глубоких толчках.       Задетая пальцами пробка вызвала острое возбуждение. Юнги намеренно вдавливал камушек с уклоном вниз, чтобы стимулировать простату, пока мял ему ягодицы. Дразнил, играя с его языком, пристраивая пальцы к анусу под свободно раскрытыми джинсами. Чуть вытащив её, вгонял внутрь. Чимин открыто простонал, повиснув на шее любимого одной рукой, второй сжал два члена, насколько позволяла ладонь между их телами, чтобы продолжить доставлять удовольствие уже обоим. В отместку за пробку Чимин томно выдохнул в губы стон и резко задвигал рукой по членам, вглядываясь в лисий прищур. А после и вовсе отпустил, ища некой серьёзности во взгляде. Потянувшись чуть в сторону и привстав на цыпочки, Чимин коснулся губами шрама, мягко порхнув по нему короткими поцелуями.       — Люблю тебя, ты же знаешь это. И шрам твой люблю, — с какой-то задумчивостью ответил он на чужую пламенную речь своей нескладной, но очень значимой в их понимании. Да, Чимин знал, что Юнги заподозрил его намерения что-то скрыть, но на то они и так отлично друг друга изучили за прожитое вместе время. И ему без слов дали на это добро. Так он воспринял это.       Спуская с цепи остатки выдержки, Юнги резко развернул его к стене у двери, сдёрнул джинсы с бельём, а следом вытащил пробку с характерным хлюпом вытекающей из задницы смазки, удерживал за бедро и ягодицу. Пристроив головку к входу, слегка размазал по стволу собранную смазку пальцами и сразу же толкнулся, не медля ни секунды. Громкий возглас наслаждения вскриком разнёсся по квартире, когда стенки с лёгкостью раздвинулись, принимая в себя крупный член. Чимин прогнулся, подставляясь под толчок, слепо завёл руку за спину, сжав ягодицу Юнги ладонью. Притягивая того к себе, он лично задавал яростный темп вколачивания мощными рывками. Вывернув голову в сторону двери, Чимин с наслаждением отдавался удовольствию, зная, что его стоны и вскрики хорошо будут слышны не только в подъезде, но и в тишине чужой квартиры. Он намеренно хотел жёстко потрахаться у входа, чтобы его стоны — а может, и стоны Юнги — отпечатались в сознании нового соседа, что с сексом, отсосами и прочим у них более чем в порядке.       Заботливо притягивая Юнги за задранную рубашку, Чимин наслаждался несдержанными толчкам глубоко внутри себя, когда губы любимого вынужденно блуждали по затылку у кромки волос. Тесное вжатие со спины, горячее дыхание, крупная ладонь на груди поверх майки, когда вторая неизменно удерживала бедро или ягодицу — возбуждали Чимина демонстрацией страсти над его телом, что зачастую проявлялась между ними после таких вот перепалок, как сегодня утром. Иногда обоим требовался отдых и эмоциональная разгрузка. В желании высказать наболевшее по квартире летала посуда, соседи слушали ругань, а после — громкие стоны и звуки наслаждения. Но зачастую именно ему, а не Юнги, требовалось избавляться от эмоций. Тот на удивление был всегда терпелив и снисходителен к нему. По крайней мере, до той поры, пока терпение не лопалось. Чимин хорошо знал эту грань и умело балансировал на краю обрыва.       Каждый шлепок по разгорячённой коже ягодиц, которую продавливали пальцами, сопровождался высоким вскриком. Чимина гнуло всё сильнее от переизбытка чувств и желания поскорее избавить тело от эмоционального стресса. От шлепков по ягодицам и мелких ударах о мошонку чужой, ухо ласкали развратные звуки секса и хлюпанье смазки с хлопками о кожу. Помогая себе рукой, Чимин натирал пальцами головку и стискивал её на глубоких погружениях и коротких задержках, усиливая остроту возбуждения. Подставляя шею для мажущих губ, он впитывал жар тела, дыхания, вслушивался в стоны Юнги, млея в крепких руках, что удерживали его за мышцы груди. Юнги брал его сзади у самой двери, когда он изливался в ладонь, срывал голос с именем мужа на устах. Хрипло, с придыханием, выстанывал, сжимаясь вокруг вгоняющегося в его тело члена. А следом срывало и Юнги. Резкие погружения, толчки и такой же быстрый выход с подставленной под головку ладонью.       Тяжёлое дыхание за спиной сопровождалось потиранием носа о затылок и едва слышным родным мычанием. Минута передышки, вымытые руки, протирание мокрым полотенцем задницы, лишь бы доехать до работы и уже там принять душ, Чимин уступил место Юнги. Тот торопливо полоскал ладонь, отмывая её от спермы.       — Сука, я весь измазался. Штаны засрал, блять, — ругался Юнги, пытаясь оттереть капельки смазки или спермы с ширинки. — Кекс! Это всё ты виноват. Почему не набрал меня раньше? Можно ж было потрахаться по-человечески перед выходом и без спешки.       — Смени брюки и всё. Они у тебя не одни, — Чимин с безразличием пожал плечами на негодование своего мужа, вдевая ремень в шлевки на джинсах. Расправив края майки, Чимин наблюдал, как тот всё же скинул брюки и в рубашке с галстуком прошёл в комнату в одних трусах за сменной одеждой. Он невольно улыбнулся такому домашнему виду строгого охранника клуба.       Пока Юнги переодевался и ругался с Тэхёном по телефону, оправдывая задержку внезапным помутнением рассудка, Чимин поглядывал в глазок. До склок с опозданием дела не было — его выступления относительны и всегда проходили за полночь, а смена Юнги начиналась много раньше, но и его особо не ругали. Администратор была весьма понимающая женщина: вечером на работе все трезвые, народу не много и буянить попросту некому. Поэтому та на любые разбирательства с начальником охраны, которому всё же периодически надоедало делать Юнги замечания, действовала успокаивающе. Так что ценным сотрудником в баре был именно Чимин, и все знали, что, если Юнги выгонят, Чимин мог уйти следом, поэтому ругали в меру. Штрафами наказывали, выговорами при всех, чтобы неповадно было остальным, но тет-а-тет отношения были хорошими. Сейчас, просматривая пустующий подъезд, Чимин искренне верил, что его послание в виде стонов не осталось не услышанным. Причём смотрел он туда с такой жаждой расправы, что удивился сам себе, как за такой короткий срок возненавидел почти незнакомого ему человека со всей страстью своей души.       — Пиздец, да иду я, заебал, — Юнги нагрубил в трубку, сбрасывая звонок, на ходу вдевал ногу в штанину, подскакивая на второй к выходу. Чимин, как ни в чем не бывало, взял сумку со сменной одеждой и распахнул дверь. И уже с гулом подъездного эха проголосил:       — Юнги-я, ворчун мой, давай быстрее. Ты после секса такой медлительный, ужас, — хотя и сам был не прочь понежиться в постели, опутанный крепкими руками. Но Чимин играл на публику, привлекая по ту сторону двери к глазку невидимого зрителя. — У меня, конечно, тоже ноги дрожат и не держат, повторить бы, но мы реально опоздаем, — и показательно прильнул к телу, когда Юнги закрывал замок, целуя в щеку со спины.       — Кекс, сам виноват. Будешь моему начальнику оправдываться лично, что не давал мне выйти, взяв мой член в заложники рта.       — Ах-ха, да, — хохотнул он, подыгрывая. — Перед моим минетом не устоять, тут ты прав, — и ущипнул за зад. Юнги подскочил от этого действа, посмотрел на него странно и поспешил спуститься вниз по лестнице, не оглядываясь.       Чимин же, весьма довольный собой, широко улыбался, уверенно поднимая руку на уровень лица. Он оттопырил средний палец, сложив остальные в кулак и выставил перед глазком. Он точно знал, что первая шпилька удачно долетела до отправителя.