Любопытство гопника сгубило

      Жизнь Кекса текла стабильным ручьём денег и многочисленных заёбов, а события в ней развивались постепенно. С момента окончания университета и принятия решения изменить направление в деятельности прошло немалых семь лет. Чимин долго и упорно добивался открытия собственной студии, пока, в конце концов, на торжественном мероприятии не дал интервью местному телеканалу. За такую честь и своего рода рекламу его бесплатному мастер-классу по телевидению пришлось немало так отвалить деньжат, но это того стоило. Чимин горел делом своей жизни. Оно медленно и верно двинулось к успеху. Поначалу открылся зал танцевальной практики, где знакомые танцоры практиковались и ставили номера, а после постепенно росли и появлялись другие направления. Приходили дети на кружки с гимнастикой, растяжкой и просто физкультурой. Открылся зал с аэройогой, Вогом, Контемпом, стрип-пластикой и прочим. Помещение позволяло, учителя подтягивались, и со временем студия с символичным названием «Студия танцев «Кекс и Чо» приобрела местную известность. После Чонгук всё же отказался от своего короткого имени в названии, оставив более приемлемое «Кекс». Чимин пропадал там сутками. Хоть и изначально думал, что работать в этом направлении, имея собственный бизнес, будет легче, но «легче» в первые годы и не пахло. Лишь постепенно и с упорным трудом появлялось лишнее время, которое Чимин, увы, тратил на организационные работы вместе с Чонгуком по развитию или стабилизации бизнеса. Счета, рекламы, мастер-классы, заявки на участие в конкурсах страны, аренда, сдача отчётности, техника безопасности, инстанции и прочее. Кормиться приходили все. Государство в первую очередь. В общем, за семь лет, без продыху работая, Чимин конкретно заебался.       Что касаемо Юнги, который на пару с Тэхёном открыл автомастерскую — та специализировалась, как и планировалось, на обслуживании дорогих тачек, — дело обстояло не лучше. Вложений помещение потребовало колоссальных, но Юнги-тёртый-калач как-то умудрялся где-то договориться в рассрочку с давними знакомыми, где-то петлял, а где-то и вовсе наёбывал. Школа жизни подсказала. Проще говоря, ссылался на незаконность сделки с крадеными инструментами у робкого десятка из подворотни и оплачивал цену ниже рыночной. Чем, собственно, гордился. В этом деле Юнги чувствовал себя как рыба в воде и даже умудрялся в таких спорах выходить сухим с последующим сотрудничеством. Заказы запчастей у элиты автопрома выходили в копеечку, но, работая по авансу от клиентов, такая деятельность не сильно била по и так не большому бюджету двух семей. Единственный минус в таком занятии был такой: приходилось терпеть наглых, самоуверенных и заносчивых владельцев авто. Подлизывать им зад со всех сторон в профиль и анфас, контролировать словесную нужду брутально ругаться. А ещё снисходительно реагировал на тупость Тэхёна. Но тот усердно старался и медленно работал над собой. Зато дома Юнги давал себе волю с комментариями, пока делился негативом с Чимином. И, да, он тоже заебался.       — Палочку и спать? — Чимин на выдохе протараторил без особого энтузиазма предложение, пока забирался под одеяло к своему теперь уже не просто гопнику с района, а уважаемому хозяину автомастерской. Секса на самом деле не хотелось, но его так давно не было из-за усталости и вечной занятости обоих, что предложил в надежде на отказ. Тем самым вроде поактивничал для виду.       — Да не, Кекс, я спину надорвал, пока стоял раком под капотом гелена несколько часов. Эти дебилы не могли движок разобрать, чуть прокладки не порвали к херам. А они дохуя стоят! Заебали, придурки, — эмоционально высказался, пуча глаза, приподнял затылок с подушки. — И пальцы теперь в мазуте. Короче, она отмывается с трудом. Не совать же её в тебя. Мазут, солидол, масла… Я не отмылся, как надо, впадлу было, — постанывая, Юнги откинул руку за голову и со стоном растянулся на кровати, наслаждаясь тем, как неприятная боль в пояснице стихала, пока Чимин мостился рядом. — Не вывезу я секс. Даже если ты сверху залезешь. Я заебался.       — Я тоже. Так устал, что сил нет трахаться… А это я люблю, обидно. Тридцатка не за горами, а чувствуется, как будто полтос. Думал, что будет легче, когда налажу всё, а по факту работаю шесть дней в неделю, как проклятый, когда в стрипухе только лишь пару дней жопой крутанул, бабки забрал, и никакой ответственности, — уставшим голосом мычал Чимин, укладываясь на плечо. — Я хочу в отпуск. Может, съездим куда-нибудь? Никогда не ездили с тобой на курорты. Деньги есть, а толку? Одни заботы. Так охота отвлечься от всей это рутины и вечных дел. Мы уже дожили до того, что сексом лень заниматься! — буркнул Чимин сонно. — То устал, то жопу полоскать лень, то рано вставать. И вечные проблемы, — жаловался, пока нежился, потираясь щекой о тёплую кожу Юнги. — От тебя железом несёт и маслами. Заебало. А я хочу, чтобы спа-маслами пахло, хочу, чтобы силы были повозиться в кровати. Не думал я, что будет так сложно.       — Не ной, сладуль, знаю, что не ландышами пахну. Тоже заёбаный сегодня. Я просто помог им с установкой, а спина подвела, сука. Деталь не новая попалась, наебали, и надо было подпилить там отверстие, прокладку вставить… Они, короче, дебилы, не справлялись. С Тэхёном во главе. Он вроде шарит-шарит, а потом встанет не с той ноги или с малым посрётся, и всё… как подменили. Мозг отказывает на глазах. Заказы путает, цифры не те вбивает, психует на выкрутке. А там, в бланке, ошибся хоть одной буквой, и всё пропало. Слушай, не всегда же несёт от меня слесаркой, Кекс, — воспротивился обвинениям, пока уже засыпающий мозг переваривал сказанное. — Не надо мне тут. Бывает, не отрицаю, но и не каждый день. Зато денег у нас стало больше, да, писюнь? — прижимая того к себе ближе, оставил мягкий поцелуй на лбу. — Намного больше. И вот ты говоришь за отпуск — я так-то не против. Куда бы хотел? Всё для моей жопки сладкой сделаю, — хрипящим голосом басил Юнги в расслабленном состоянии, прижимая к себе Чимина за плечо.       — В тепло, на пляж. Хоть куда-то. Чувства обновить, вспомнить, что я — человек, а не раб своих целей и мечтаний.       — К Маффину? В Сан-Диего? Там тепло, раз она из Лос-Анжелеса на побережье перебралась. Мамка твоя уже ко мне получше относится. Примет. Шутки шутит уже. Привыкла, что ли. Смирилась женщина.       — Ой, блять, не напоминай о том, что вы спелись. Бесите все, — щипая Юнги за кожу на груди. — Не сомневался, что ты это и предложишь. Ты просто напором её взял, чтобы она тебе с Джихёном разрешила общаться, хитрый лис. Иногда я ревную, когда она твою сторону занимает! И с каких пор мы жалуемся ей на ссоры? Я почему-то стал крайним у вас всех. — Чимин попытался приподнять голову с чужого плеча, но Юнги надавил и обнял, не позволив это сделать, под звуки собственного смеха. — Ты брата моего любишь больше, чем меня! Ради меня ты маму не так готов был терпеть, как ради Джихёна. И английский даже выучил! Где справедливость?       — Молодость — глупость. Не будь мелочным, Кекс. Во-первых, твоя мамка просто любит бабки, которые я стал зарабатывать и подкидывать ей в немалых суммах, а во-вторых, поняла, что мне нравится её мелкий пацан. Твоя ж копия растёт, блин. Дерзкий, рот хрен заткнёшь, свободным растёт от запретов. Я его переспорить не могу! Он как начнёт мне рассказывать про свои компьютерные игры, как сраный блогер — не переговорить.       — Не пизди, Юнги-я. Тебе нравится с ним болтать. Об играх разработчиков и прочей херне. Приставку и себе, и ему купил, чтобы по сетке пилиться. А мама, кстати, жаловалась на твоё влияние мне. Так-то! Говорит, что в школе Джихён стал материться на корейском. Это же ты научил! — посмеиваясь, Чимин шлёпнул Юнги по груди, но был крайне доволен фактом жалобы. В последнее время послушать от матери нарекания в сторону Юнги — были одним из тех приятных моментов, когда он мог пожаловаться ей в ответ. А то, по обыкновению, та занимала не его сторону в споре. Тут Юнги был прав — склонила женщину постоянная подачка в виде денег на жизнь под видом помощи для Джихёна. Хотя на тычок от Чимина с обвинением, что она вела себя со своими мужиками не лучше — та отмахивалась.       — А чё сразу я? Будто твоя мама не умеет материться? Её как муж бросил, она по-чёрному батю Маффина хуесосила тебе в голосовых. Забыл? Ты часами сидел на кухне и слушал её трёхэтажные, записывая свои в ответ. Душу отводили. Малой что, глухой, по-твоему? Или дебил какой? Ты недооцениваешь свою семейку на способность сраться и запоминать, на кого это сказано. Маффину слово поперёк не вставь — он тебе сверху накинет. А ему только под девять, между прочим. Единственное плохо — физически малой не развивается. Но это поправимо. Он активный.       — Это да, она была красноречива, допустим, но не надо приплетать, слышишь. Тяжёлый развод был! Он — уёбок, без денег её оставил. А ты свой вклад тоже внёс в словесный запас Джихёна, между прочим. Не отрицай. Научил его, если кто-то бесит — пускать глаза под лоб, смотреть волком, будто пизды вот-вот выписать собирается, и заменять американский мат на корейский, чтобы звучало устрашающе. Я слышал это лично! — даже приподнялся в своём возмущении с тёплой груди. — Ты на толчке сидел и шептался с ним по фейстайму, когда он жаловался на обидчика. Забыл? Устраивать тёмную какому-то ребёнку собирался. Совсем уже берегов не видишь. Тогда ты и выдал ему курс, как унизить и выставить на смех одноклассника. Я, блять, даже свою школу вспомнил. А это не лучшие времена были.       — Это был частный разговор, Кекс. Подслушивать нехорошо, — похрюкивая в нос, Юнги щурился от удовольствия. — Он мне доверяет. Не отчитывать же мне его, да? Для этого есть твоя мамка. Кое-чему научил, не спорю. Но он батю по выходным видит только, кто ж подскажет ему, как по-пацански разборки чинить? А он говорящий ящик. Схватывает всё на лету и выдаёт вполне убедительно всё это обратно. Жаль, что голос ещё детский. В тренировке мне как выдал — я аж возгордился. За пояс словом задвинет и кулаки не нужны будут, — немного горделиво отзывался Юнги. — Это же хорошо, верно? Не драчливый. Так что, поедем? Там пляж, океан, солнце. Сходим куда-нить, развеемся. Ты отдохнёшь, я отдохну. Идея отличная. Праздник там на носу. Скину дела Тэхёну на неделю-полторы, а ты на Чонгука. Не пропадут же, верно? — прозвучало почти с верой.       Чимин несколько минут лежал молча, обдумывая предложение, пока не согласился. Решение было принято — устроить отпуск. Сборы прошли довольно быстро, а вот дела улаживать и перекидывать график работы на другого — заняло с неделю. Чонгук скулил, что не справится, а вот Тэхён наоборот уверял, что будет всё хорошо. Пиздели оба. И оба были не в духе, что их кидали самих. Тоже в отпуск хотелось, видимо. Но на это ради желанного отдыха в кругу семьи пришлось закрыть глаза. Перелёт в одиннадцать часов плюс регистрация, дорога — отнял все силы. Едва Юнги пересёк порог нового дома матери, тут же воспарил духом. Чемоданы бросил и громко окрикнул:       — Маффин! Где ты, мелкий грызун розовых… — пришлось заткнуться от удара локтя Чимина под рёбра и исправиться: — Беги к дядьке, сдоба! На что из-за угла выглянул девятилетний брат вышеупомянутого, который уже по росту на зависть Чимину был выше него в этом возрасте, и не так далёк от переплюнуть эту невысокую планку. Тот рванул к Юнги. Не к нему! Чимин с завистью и лёгким раздражением с дороги посмотрел, как брат сиганул в раскрытые объятия. Джихёна покружили, выдавили весь воздух с кряхтением и опустили обратно на пол, потрепав чернявую макушку. Видеть эти повторяющиеся действия, что применяли к нему на другом, пусть и родственнике — кололо ревностью. Юнги его давно так не кружил. И вообще, вспомнились все приваты из прошлого и чужое восхищением им самим. Сейчас отношения хоть и были гладкими, но не было в них той остроты, драйва, что так любил. Захотелось всё вернуть. Хотя бы пока они в отпуске. Чимин обнялся с мамой, а следом и прижал голову брата к груди.       — Тёща? — кивнул Юнги с улыбкой, за что получил полотенцем по плечу, лёгкие объятия и был отправлен мыть руки. Мама улыбалась. Хороший знак. Даже этого было достаточно, чтобы понять — его мужа не то что приняли в семью, а даже полюбили. Пусть на это и понадобилось десять лет совместной жизни. Плюс, как и сказал Юнги, способность обеспечивать их, даже если Чимин бросит свою студию — сыграло существенную роль в этом принятии.       Брат побежал за Юнги. И не отходил от него ни на шаг. Всюду, куда бы ни пошёл осматриваться его муж — тот семенил следом, дёргал за рукав, одежду, и тараторил без умолку, рассказывая о бытовых условиях их жизни с мамой. А заодно хвастал купленными игрушками в мире техники. Воспринимая Юнги за второго старшего брата, который постоянно был с ним на связи с малку, Джихён радовался, как не в себя. Этому Чимин каждый раз удивлялся. И не надоедало же Юнги слушать весь тот детский бред и фантазии, пока Джихён по видеосвязи играл то в роботов, то занимался лепкой чудищ, рассказывая о всех деталях той или иной брони. За игры онлайн ещё понимал — там увлекательно местами. Играли оба часами. Связь у них была прочной и непоколебимой. Юнги залез каждому под кожу в этой семье и обосновался там с концами.       Обед вышел коротким в силу усталости. Чимин ушёл в гостевую комнату отдыхать, а вот Юнги отказался, даже несмотря на разницу часовых поясов. Тот решился дождаться ночи и не пришёл, заигравшись и заболтавшись с Джихёном. Растянулся на детской кровати, перекатывался с бока на бок, пока ребёнок играл по сетке в интернете. Переговаривался с ним, слушая о последних новостях из школы.       К ужину Чимин не вышел, но почувствовал, как его Юнги-я поздно ночью собирал раскинутые руки-ноги на кровати в кучу, чтобы улечься рядом. На утро муж поднялся бодрым, сладко зацеловал его, как когда-то в прошлом, передав своё счастье от нахождения здесь. И убежал к Джихёну. Точнее, это Джихён нагло вломился к ним в комнату, запрыгнул на кровать во время их потираний, немного понаблюдав за поцелуями из-за угла, и уволок Юнги за собой, оборвав их короткое уединение. Окончательно Чимин проснулся от детского визга и смеха. По дому с вскриками хохота носился брат, а за ним Юнги в какой-то игре с пистолетами наперевес. Местами эти двое громко валились на пол, поэтому понежиться не вышло. Но Чимин особо на это и не рассчитывал. Ему очень хотелось пройтись по магазинам с мамой, накупить разных шмоток, потому что дома на это элементарно не хватало времени. Он уже забыл, как приятно просто бродить по торговым центрам и сорить деньгами на всякие безделушки и сувенирчики. Юнги же с мелким ушли гулять по-своему в игровые залы, а они устроили себе поездку в Лос-Анджелес с ночёвкой в отеле и спа-программой. Каждый отдыхал по-своему и подпитывался такой нужной энергией, восстанавливая силы.       На удивление, по возвращении обратно под вечер следующего дня, дом по внешней оценке остался цел. Даже украшен паутиной и светящимися тыквами на пороге. Разве что Чимин заметил небольшие разводы грязи на полу и отсутствие цветочного горшка в гостиной, но говорить не стал о такой мелочи. Скорее всего, тот просто снесли, пока гонялись друг за другом, и коряво убрали землю, растирая остатки мокрой тряпкой. Зато постарались эти двое на славу — помещение выглядело в лучшем стиле американского праздника. Чимину хватило одного длительного взгляда в лисьи глаза в коридоре дома, пока Юнги путался в остатках паутины, которую развешивал на настенных бра. Лёгкий кивок в сторону пустующего места, и Юнги пожал плечами с озорной улыбкой.       — Как отдохнул, мой розовый Кекс? Много спустил? — продолжая улыбаться, Юнги подошёл ближе, бросая паутину на голову Джихёна. Обнял его, целуя в щёку, боднул носом и проводил в их комнату, отбирая выгруженные из машины матери пакеты с вещами. Женщина же за спиной Чимина, умиляясь, охала при виде украшений. — Вижу, что много.       — Я расслаблялся. У меня гардероб не менялся уже столько лет. И не танцевал тебе. Захотелось обновить.       — А они тебе и не нужны особо, эти шмотки. Ты носишь одни и те же лосины в свой зал или треники с балетками. Если для меня купил — всё равно сниму через две минуты после танца. Не выдержу. Дольше наряжаешься. Знаешь же, — чуть ворчливо отзывался Юнги.       — Вот и я о том же! Это стресс, — отмахнулся со спины Чимин, пока Джихён, что последовал за ними с паутиной в руках, ревниво разгонял их в стороны, втискивая голову между телами. Тот преследовал их даже в комнате.       — Хватит его обнимать. Это мой хён, у нас дела есть, мы не закончили, — нагло пихая Чимина в бок, брат собственнически смотрел на него из-подо лба, как учил Юнги на случай стычки. — Дома с ним видитесь. Он ко мне приехал. Знай своё место, женщина!       — Маффин, ну ты потише будь, — одёрнул его Юнги, глядя на то, как Чимин менялся в лице, обещая мелкому взбучку. — Кекса мне не обижай, я его тоже люблю. Он у нас вспыльчивая сдоба. Ты чего взъелся-то? Так-то он закроет тебя где-то в кладовке на сутки и скажет, что ты ушёл гулять. Зуб даю, даже не моргнёт, когда врать будет мамке. Не недооценивай противника, он на опыте, — напутственно дал совет.       — Я сам его закрою, ясно! Чего это я должен быть потише? Ты ко мне приехал, тут мои правила. А с ним каждый день проводишь, — тыча в Чимина пальцем. — Он тебе нервы мотает, сам говорил. Пошли от этого розового, — в попытке утянуть Юнги за собой, Джихён показал Чимину язык. — Надо костюм надеть мой. Поможешь.       — Чего? — округляя глаза, Чимин негодовал от таких заявлений младшего брата. — Ты теперь ему на меня жалуешься, Юнги? И как ты меня назвал, огрызок? — вспоминая нелепое обзывательство, которым его наградили.       — Писюнь, сладкий, один раз всего было, а. Он просто запомнил. Ребёнок же. Ляпает теперь всё подряд, — дёргая Джихёна за руку, Юнги отодвинул его в сторону и многозначительно дал знак заткнуться. — Что надо и не надо. Иногда держать язык за зубами полезно. И не сливать то, что говорят по секрету, — растягивая слова, намекал мелкому на тайны между ними. — Не подставляй. Или я тоже начну.       — Я вам не мешаю? О чём речь, Юнги-я? Ты сказал ему, что я женщина? — уперев руки в бока, Чимин всё сильнее хмурился. — А ты, мелочь, свали из моей комнаты, когда старшие разговаривают. Иди к маме, пока не получил, — отправил брата вон кивком головы. — Это ты его своим словечкам научил? Ты с ним сутки провёл, а он в демона превратился! А ещё на меня наговариваешь. Это из-за тебя мы такими стали.       — И не подумаю я идти никуда. Это мой дом. Меня хён приёмчикам научил кое-каким. Драться будем, розовый? — воинственно выставив кулаки перед грудью, Джихён был настроен серьёзно отвоевать свой статус любимчика у хёна.       — Да не, всё нормуль, Кекс, это мы о своём трещали. Ты давай, отдохни лучше. Мы же в отпуске. Может, тебе коктейльчик намешать, а? Мы с малым в магазине затарились по мелочи. Вас долго не было, а он просто впитывает всё слёту. Вопросы мне неудобные задавал про то самое между нами. Сам понимаешь, неловкая тема, — округлив глаза, намекал на щепетильную тему о гействе. — Просто забудь и расслабься. Мы конфет купили, дом украсили. Видел, как красиво стало? Хеллоуин на носу. Сам говорил, праздник тут значимый. Бухло я организовал нам интересное для настроения. Сейчас принесу, — усаживая Чимина на кровать, Юнги примирительно погладил того по рукам от плеча и ниже. Чуть присел, заглядывая в глаза с улыбкой, чмокнул в губы и кивком головы спросил согласие. Но по взгляду понял, что его просто так без интересной подробности, чем надавить на брата, не отпустят.       — Сдай его и иди, — ухмыльнулся Чимин. — Чем заняты тут были, пока нас не было? Ну, кроме того, что ты поведал моему брату нюансы позиций в кое-каком вопросике.       — Э-э-э, хён, не надо этой юбке наши секреты рассказывать, не по-пацански это, — тут же встряли в разговор.       — «Юбке»? Ты не охренел? — Чимин снова вскочил с кровати, дотянувшись до футболки младшего брата, и трепанул того до потери равновесия, чтобы вытолкать за дверь. — За языком следи, или я тебе трусы на голову натяну и сфотографирую. Нет, ты слышал? — уже обращаясь к Юнги. — Он меня юбкой обозвал. Это как понимать вообще?       — Юбка, юбка! — повторял ребёнок громко. — Бабе слово не давали! — передразнивая, острил на зло.       — Джихён! А ну, давай-ка ты свой маффинский рот прикроешь, а? — строго одёрнул его Юнги. Да так, что тот виновато посмотрел в ответ, не ожидая нападок от компаньона. — Иди костюм свой дьявольский натягивай. Я скоро. Справишься сам. — Выпихивая того за двери комнаты, Юнги закрыл её на замок от греха подальше, пока не началась драка двух демонов. Наблюдать бои без правил точно не хотелось. Пока Чимин не видел, он закатил глаза и тихонько вздохнул, понимая, что малого придётся всё-таки сдать — тот перегнул с обзыванием. — Сладуль? — позвал он елейно, оглядываясь. — Ты же знаешь, что я тебя люблю, да? Он просто мелкий. Язык длинный. Ляпает назло тебе. Ревнует. Прям как ты. Родня же, — уже тише добавил: — демоническая. Мы просто, пока вас не было, в одном центре игровом немного с сопляками повздорили, — тут же начал сливать подробности, чтобы Чимин переключился на это. — Я Джихёну кое-что подсказал, и… в общем, маме это знать не нужно. Окей?       — Так-так-так, это уже интересно. Я сделаю вид, что забуду твои с ним разговоры на тему мотания нервов, женщин и юбок в моём исполнении, если ты мне сдашь засранца. И конечно, коктейль с тебя. И… ещё кое-что, — надавив пальцами на запястье, Чимин удерживал Юнги от того, чтобы не свинтил, пока отмазывался и забивал ему мозг всякой хренью с подготовкой к празднику. В Штатах такие дни праздновались с размахом, не то что у них дома. Чимин, когда думал над поездкой, уже прикидывал себе веселье в этот день. И в магазине прикупил для такого случая наряд Юнги. Если в тот момент ему показалось, что зря и это не оценят, то сейчас, после таких разговорчиков — Чимин был уверен: у Юнги не осталось выбора. Поэтому он отложил свою речь с обвинениями на потом. К тому же ему всегда хотелось вернуться в молодость, показать матери, какой он на самом деле, а заодно и вернуть её к старому-доброму осуждению Юнги хотя бы взглядом. Слишком те спелись в последние годы.       — С условием, что матери не скажешь, предупреждаю, — строго добавил Юнги, а после ухмыльнулся в привычной манере на ту сторону лица, где виднелся шрам. Дождавшись согласного кивка, продолжил: — Маффина моего обидели там. Пнули в ногу и толкнули за длинный язык. Проигрывать не умеют, эти американцы. А он взял и не ответил. Посмеялся только надменно. Ну, то есть не пнул в ответ. Матом их корейским покрыл и всё. Ну а я… меня это так задело. Он же мелкий демон, как так, и не ответить? Я их там в его возрасте джойстик бы сожрать заставил. Короче, я малого подозвал, сказал, что сделать. Типа, подошёл, в плечо толкнул, по яйцам вмазал, пригрозил на будущее. Так, чтобы слегка. И… не сработало. Эти дети оборзевшие в край. Что за поколение такое? Ничего не боятся. И малой тут щеголять начал мной. Мол, дядька у меня тут в гостях крутой. Муж брата и все дела. Так они на смех его подняли. А меня задело ещё больше. И мамки эти придурошные у них — сидели в кафе напротив, не среагировали на потасовку у дверей. Чмони, смузи свои потягивали.       — Что вы сделали, Юнги-я? Признавайся, — надавил голосом Чимин, но потом в момент улыбнулся, являя настоящее отношение к этому. Дьявольская натура не смогла укрыться за ширмой добропорядочности, чем и подтолкнула Юнги секретничать дальше.       — Блин, не улыбайся, сволочь, я же вижу, тебе нравится. И мне, если честно, забыл уже, каково это всё. Ты хоть бы для виду меня пристыдил, — рассмеялся Юнги. — Ничего особо мы не делали, в принципе. Я сказал Джихёну нассать им на кроссовки на глазах у всех недовольных. Чем он и занялся, — не сдержав смешок, хрюкнул в нос.       — В игровом центре? В своём уме? Нассал?       — Ну а что? Унижай и властвуй — это ж девиз вашей семейки.       — А может, твой?       — Может, и мой. Я же часть семьи. Так вот, когда эта свора мелких отбросов хотела его пнуть снова — я свистнул им и подошёл со спины. Навис в лучших традициях. Они шрам увидели, взгляд не выдержали… Ну, такое себе. По мелочи. Ссыкуны. Пнул одного пальцем в лоб, так он на жопу осел. А я ж легонько. Того, что самый борзый был с обоссанными кросами. Мамки разве что возмутились издалека. Подбежали с криками, что мужик ребёнка бьёт. Но, увы, мне насрать было на это. Я им на ломанном английском сказал лучше не базарить со мной в таком тоне. Они, значит, там полицию стали вызывать — а мы свинтили с малым, куда подальше. Что за народ… Чуть что, ментов вызывают. Не моя страна. Ты говорил, тут геев уважают — но что-то не очень. Маффин, вон, гордится нами, а чмыри мелкие — обзываются. В общем, в один игровой центр ему лучше не ходить… — подытожил в конце. — Маффин знает, в какой. Мы договорились обходить его стороной.       — Ладно, не такой уж это и секрет вышел. Никакого криминала, скучно, — вздохнул Чимин. — А теперь к делу, — встряхнув розовыми волосами, Чимин просиял в предвкушении праздника. — Я тебе костюм купил, и… хочу секса. Прямо сейчас, в этом, — понизив голос до вкрадчивого, он хитро сузил глаза. — Наряд оказался очень кстати, раз такое дело. Ты тут защищал геев с обоссышем мелким. Пора доказать это на деле, — Чимин нырнул руками в пакет и торжественно вытащил юбку, окрашенную в два цвета: красный и синий. — Харли Квин. В твоём стиле. Я тщательно подобрал образ. Оцени.       — Чего, блять? — скривился Юнги за одну сторону лица, морща шрам. — Бабой одеться? Кукухой двинулся? Я думал, это для тебя.       — Ты хочешь вернутся к этой теме, правда? К тому, что назвал ею меня, объясняя мелкому позицию в сексе? Точно хочешь? Может, мне матери сказать, что ты объяснял Джихёну нюансы секса между мужчинами? Учти, это будет длинный разговор, где ты, в конце концов, останешься неправ. Будешь наказан за длинный язык, неуместную тему, которую освятил ребёнку, заложен матери, и вообще. Продолжим? Или… Всё же подумаешь, напялишь эту сраную юбку, нагнёшь меня в ней по-быстрому, выдерешь, и все останутся довольны?       — Ну и сука же ты, Кекс. Я уже забыл, какой ты сволочью можешь быть, — продолжая кривиться, поглядывал на юбку, раздумывая, соглашаться или послать всё нахрен.       — Равноправие у нас или нет? Я для тебя юбки носил? Ты ощущаешь себя выше меня? — хитро спросил, нырнув в пакет снова. Вытаскивая оттуда кроп-топ в том же стиле, явил Юнги надпись «Property of Joker» и чуть ниже «Daddy's Lil Monster», что означало «Собственность Джокера» и «Папочкин Маленький Монстр». Чимин просто горел тем, чтобы увидеть всё это на муже.       — Самоутвердиться решил, да? Снова? За мой счёт? Как ты это себе представляешь, Кекс? Как мне матери в глаза твоей смотреть? — пытался отмазаться Юнги.       — Юнги-я, как трахнуть меня тут сейчас — ты оправдания не ищешь перед ней, а за наряд в Хеллоуин — хочешь? В праздник можно стать кем угодно, хоть бэтменом, хоть шлюхой, — последним штрихом стал вытянутый из пакета ошейник с надписью «Puddin», что в переводе «Пирожочек». Весьма символично для Юнги, который давал всем сладкие прозвища. Теперь и сам столкнулся с таким же. — Надевай, и приступим.       — А ты тогда кем будешь? — смиренно взяв всё в руки, Юнги не видел, что в пакете ещё лежали чулки в сетку и бра под кроп-топ.       — Джокером, как же. Зелёным. Как положено. Так и пойдём собирать конфеты. Волосы я тебе в хвостики завяжу и баллончиком цветным концы вскрою. Я всё учёл. Бита внутри коробки в коридоре стоит. Выбирал для тебя лучшую. Никто косо смотреть не будет, обещаю. Надевай, говорю, я слегка уже завёлся. Свой костюм я потом натяну. Сейчас нет смысла. Я должен быть голым на коленях перед тобой, мой лис. А ты отведёшь душу. На мне. Ну же, Юнги-я. Поторопись, — хищно рассматривая того с ног до головы, Чимин тяжело вздохнул. — И это, — протянув пакет с остатками.       — А там что? — заглядывая внутрь, Юнги отбросил его в сторону, недовольно сморщившись снова. — Да ну, в пизду. Не буду я это носить. Давай, хули, промывай мозг, я согласен. Никаких бра. Чтобы я сиськи себе ещё цеплял? Ёбнулся совсем? — Юнги воинственно скрестил руки на груди, отказываясь идти навстречу. — Нихуя. Я не согласен. Иди, сдавай меня, обижайся, я потом насосу прощение, но позорить меня не дам. Ссора так ссора. Я тоже умею шантажировать. Сдашь меня, я тоже солью первое, что придёт на ум. Может, приукрашу.       — Ладно, без бра, просто топ. Уговорил. Ну, Юнги-я, ну пожалуйста, — заканючил Чимин, складывая ладони в мольбе и заломил брови. — Меня Джихён женщиной считает. Разве это правильно? Мне обидно, знаешь? Очень. Если ты наденешь это, у него не будет такого предосуждения. Понимаешь? Заступись за меня. Покажешь ему, что позиция в сексе — это не разделение на какое-то неравенство в отношениях по гендеру. Это партнёрство. У него должны быть правильные представления. Не порть праздник, а? Я тебе в этой юбке отсосу. На коленки встану, под подол заберусь, а? Ну, Юнги-я, любимый, — умолял, выжидая смягчения на лице. А когда увидел, не дождавшись озвученного согласия, хлопнул в ладони и просиял. — Ты у меня самый лучший брутальный брутал! В юбке это не изменится. Будет круто! Я обещаю. Тебе же тоже любопытно, как будешь в этом смотреться, правда?       — Да вот нихуя мне не любопытно! Я уже научен, — ворчливо поднимая вещи с пола, Юнги смиренно принимал свою будущую участь. Всё же слова Чимина с просьбами возымели толк. Научился просить по прошествии времени. Тем более тот купил это до того, как узнал и услышал от Джихёна нелесные слова о себе. Значит, планировал упрашивать изначально, стратег сраный. За это Юнги цеплялся из последних сил. Конечно, Чимин попытался по старой памяти надавить шантажом, но потом исправился. Вовремя. — Снимай штаны, драть тебя буду, — тыкнул пальцем в ответ, пока сгребал шмотки в кучу. — И про отсос не забудь. Ладно, всё же интересно посмотреть на твою розовую макушку под моей юбкой, — вздыхая, стягивал брюки, чтобы нацепить юбку на себя. — Перед мамкой сам будешь меня оправдывать!       Чимин тут же радостно пискнул, кинулся чмокнуть в щёку и в момент оголился, как пожарник. Сидя уже полностью голым и в лёгкой боевой готовности, он с удовольствием и жадностью смотрел, как Юнги скинул футболку и неловко втискивал стальные плечи и выдающуюся грудь в эластичный материал, что растягивался на нём и облегал подкачанные мышцы. Выглядел тот даже в женской одежде весьма мужественно с прессом на животе. Местами комично, но праздник на то и праздник. Никакая юбка не мешала Юнги оставаться мужиком. Чулки тот оставил на потом, а вот ошейник всё же нацепил под его восхищённым взглядом. Чимин, вздыхая, смиренно встал на колени, задрав глаза вверх, когда повёл ладонями по мощным бёдрам вверх под юбку. Та уже начинала топыриться в паху на уровне лица, когда на его макушку опустилась тяжёлая рука, а в глазах Юнги блеснул огонёк страсти. Чимин облизнулся, сексуально смачивая губы слюной.       — Знал бы ты, Кекс, как мне порой, иногда, хочется тебя…       — Знаю. Ты меня любишь, — закончил за него Чимин, обхватывая ладонью тяжёлый член под юбкой.       Посасывая головку, Чимин тихонько постанывал, когда в его волосах властно смыкались пальцы, направляя голову в пах рывками. Юнги негодовал и так избавлялся от стресса, но сам факт, что Чимину пошли навстречу — затмевал всю проявленную грубость. К тому же он и сам хотел почувствовать всё то, что было в самом начале. Первобытность Юнги, жажду и дикость, с которой его когда-то брали. Тот отстранил его голову весьма резко, после глубокого толчка в самое горло. Так, чтобы ниточка слюны потянулась следом, а потом поставил на колени, уткнув лицом в матрас. Властно, как любил Чимин. Брали его сзади размашисто-быстро, сплюнув на ладонь порцию слюны для более лёгкого вторжения, когда разработали пальцами вход. Местами Юнги был безжалостным, и Чимин уже не знал, как бы заткнуть себя, чтобы не скулить отчаянно громко. Спасал матрас, изолируя все всхлипы. А вот хлопки бёдер о ягодицы были довольно громкими. Но если под дверью никто не дежурил, прислушиваясь к звукам — вполне сносно. Секс вышел яростным, как предсказывалось, быстрым и ярким. Чимин получил своё удовольствие, потешил самолюбие и довольно распластался на кровати, когда ноги окончательно разъехались после оргазма, а в ладошке скопилась обильная порция белёсой спермы. Хорошо, что в американских домах душ был в шаговой доступности, смежный с комнатой, потому что появляться перед кем-либо из семьи явно затраханным не очень хотелось. Пунктик с сексом был закрыт. Оба остались довольны.       Закончив приготовления с покраской волос с помощью баллончика, Чимин стал зелёным, а Юнги на кончиках коротеньких хвостиков головы — розово-синим. С резиночек в волосах и нелепого вида — тот долго ещё хохотал, когда, после секса настроение улучшилось, а костюм воспринялся шуткой. Под шумок Чимин всё же выпросил у Юнги надеть чулки в сетку. Даже лично помог их натянуть. А следом кеды. Осталось дать в руки биту, и образ был бы закончен.       Поправляя ошейник и расправляя на любимом гопнике юбку, Чимин удовлетворённо чмокал того в губы каждый раз, когда сталкивался с ним взглядом, горделиво восхищаясь мужем. За дверью комнаты послышался звонок в дверь, что значило, дети уже стали приходить за сладостями и начались шествия по улицам.       — Хё-о-он? Ну, где ты? К нам пришли, — окликнул Джихён с дальнего конца дома. — Мам? — тут же последовало следом. — Тут мужик какой-то. Ма-а-ам!       — Охо-хо-хо! И бутылка рома, — послышался басовитый возглас приветствия. Юнги похолодел в секунды. Тот невидяще уставился на дверь с отвисшей челюстью и распахнутым ртом, не поверив самому себе, пока Чимин натягивал зелёный пиджак Джокера.       — Не понял? — выдохнул Юнги.       — Что такое? Ты побледнел, Юнги-я, — тревожась, Чимин огладил того по плечам, беспокоясь за состояние. На Юнги не было лица. То в миг осунулось.       — Сладость или гадость? — повторилось приветствие. — Мамку зови, пацан.       — Ма-а-ам! — ещё громче завопил Джихён.       — Да ну, в пизду, блять! Не может быть, — выплюнул Юнги и рванул к дверям, распахивая те настежь. Поступь у него явно не соответствовала женской походке и образу. Широко расставив ноги в чулках с кедами, воинственная поза, и Юнги рванул к Джихёну. Чимин бросился следом. — Какого хуя? — выругался тот ошеломлённо.       Чимин застыл за спиной, натолкнувшись на стену в виде Юнги. И так же охнул, когда увидел на пороге гостя. Там стоял батя его ненаглядного мужа, неясно как отыскавшего их дом и приехавшего в Америку за тридевять земель.       — Батя? — выдохнул Юнги. — Хули ты тут делаешь? — совсем не контролируя словесный поток из молодости, Юнги не находил культурных слов, чтобы выразить всё то удивление, что испытывал.       — Сынок! Я в гости. Встречай папку, — хохотнули в ответ, спуская белую бороду костюма Санты. Затрясли бутылкой шампанского в руках, отодвигая Джихёна за рога дьявола на голове в сторону. На ногах у гостя были самые обыкновенные сланцы. Правда, белого цвета. — О, батон! Невестка моя любимая, иди, обниматься будем. Родственник ты мне или где? — Но батя сразу же вернулся взглядом обратно к внешнему виду сына, опустив расставленные руки. — Етить-колотить, — охнул прибито, — вот же ж, скурвился, отброс, окончательно. Тебя уже не узнать в этих пидорских шмотках. Юбку нацепил. Это что, чулки на тебе, Юнги? Сучий ты потрох, не ожидал. Знал бы, что такое выйдет из меня, презики б носил, не жмотился, — кривясь от омерзения, отец осматривал сына с ног до головы и обратно несколько раз. Джихён тоже посмотрел на Юнги ошарашенно и невольно подступился к незнакомому мужчине, принимая его сторону. А после ткнул пальцем в сторону Юнги и заржал истеричным хохотом, валясь на пол. В дьявольском костюме детский смех воспринимался весьма устрашающе. А ещё — унизительно. Но Юнги стоял с широко раздвинутыми ногами и сжимал кулаки, не в силах вернуться в адекватное состояние.       — Как ты нас нашёл, мать твою? Тебя выпустили, что ли? Когда?       — Дак ты ж не приходишь, не спрашиваешь. Но в таком наряде — лучше и не ходи. Базара ноль. Батон только сижки подгонял мне время от времени. Как родной уже стал, не то что ты. Мне вертухай, как придёт в камеру, скажет, что принцесса ко мне розовая на свиданку пожаловала, так я радуюсь, как тварина последняя, ей-богу. Иди обниму, зелёный. Ты зачем башню перекрасил? Ладно, барсук берега попутал, а ты-то? Не ожидал от тебя перемен. Розовый тебе был к лицу, верни на место, — мужчина расправил руки и с явно заметным перегаром дыхнул Чимину в лицо, пока приближался и обнимал его, пришибленного. На Юнги лишь с опаской покосился и отошёл обратно, осматривая дом на предметы дорогих картин и изящных ваз.       — Это смоется, — не смог больше ничего сказать Чимин, кроме как оправдать волосы, которые вспрыснул зеленью для образа.       В проёме дверей наконец застыла мать Чимина. На женщине был фартук, а в руках — полотенце. Та готовила праздничный ужин по приходе, пока они «переодевались», поэтому слегка задержалась. Она, утирая ладони о себя, застыла взглядом на госте с явным шоком на лице. И вмиг её так перекривило, что Чимин испугался, не случился ли у неё паралич лица.       — Хиджин, крошка, узнала? — ширясь во все зубы, улыбался отец, сделав шаг навстречу, зафиксировал бороду Санты под подбородком. — Как же я скучал, красотка. Угостишь ужином? А то жрать охота, не могу. Я шампусик нам принёс, — потряс бутылкой неоткупоренного в воздухе.       — Ах ты, мудила сраный! — выругалась женщина на корейском, пока к ней подходили ближе. И с размаху засадила ногой тому между ног. Да так, что Юнги свёл колени, перенимая чужую боль по воздуху.       — Не понял, — Юнги снова охнул и оступился, а следом на него взглянул Чимин, хмуря брови на круглых глазах. — Вы знакомы? — выдохнул он вопрос, судя по реакции женщины. — Это что за пиздец?       — Да, очень даже, — пискнул батя тонким девчачьим голоском, согнувшись в три погибели и сжимая причинное место. Тот пытался выставить руку вперёд и укрыться ею, пока его остервенело били то ладонями, то кухонным полотенцем по голове и плечам. Поведение матери Чимину показалось страннее обычного. Та слишком остро среагировала на, казалось бы, незнакомого ей мужчину. И вроде они все жили в одном дворе с малку, но та никогда не подавала виду, что знакома с отцом Юнги. Лишь плохо относилась к ним обоим. Обзывала, и закатывала глаза, едва он поднимал эту тему.       — Мам! Ты чего? Это же батя Юнги. Только как его занесло сюда, ума не приложу, остановись, — Чимин подбежал к матери и загородил мужчину собой, чтобы та не продолжала наносить побои несчастному.       — Ах ты ж, ублюдок, как посмел явиться ко мне на порог? В ад катись, утырок, пока я тебя тут не закопала! — орала та, как не в себя. Юнги же стоял, моргая одним глазом, и не мог понять причин, хотя догадывался. Даже Джихён смолк, поднявшись на ноги, и отодвинулся от входной двери, чтобы на случай разбора полёта — незнакомец вылетел так, как и влетел.       — Хиджин, детка, ну перестань злиться, фурия ты моя, забыты уже давно все обиды. Я всё осознал, хрест на пузе. Сколько мне молить о прощении? Чего ты, в самом деле? Породнились уже даже. Пусть не судьба нам, так отпрыски спелись, — оправдывался, выпрямляясь во весь рост за спиной Чимина, и маневрировал, уклоняясь от летящего полотенца.       Юнги побледнел окончательно, когда Чимин с ещё более круглыми глазами обернулся, всё же уступая дорогу матери. С мыслями и догадками, тот всё больше понимал сам факт того, что эти двое скрывали не только знакомство, как с соседом, но именно близкое знакомство.       — Юнги? — пискнул Чимин, сталкиваясь с ним ошалелым взглядом. — Это как? Ма-а-м? — ещё тоньше прозвучало на ультразвуке, но та ему не отвечала. Лишь глубоко и загнанно дышала, после нанесённых ударов, получив открытый доступ к обидчику. — Мне объяснит кто-то, что происходит, или нет? «Детка»? «Фурия»? — продолжал пищать Чимин. — Юнги? — снова обратился к своему мужу, который с концами оступился и присел на корточки, теряя равновесие. Казалось, тот догадался куда быстрее него и знал что-то такое, что Чимин ещё не осознал. — А с тобой что? — рванул поднимать его с приседа.       — Нормально, нормально всё, — выдохнул Юнги. — Сейчас, — зализывая выбившуюся прядь из завязанных торчащих хвостиков, Юнги стянул резинки с волос окончательно. Делая глубокий вдох, тот пару секунд держался за голову, уставившись в одну точку на полу.       — Тебе плохо? Может, на диван? — Чимин попытался потянуть его за руку, но Юнги так затравленно на него глянул, что стало страшно. А после тот перевёл взгляд на родителей за спиной. Точнее, на батю и снова обратно на него. Несколько раз. Снова и снова. — Зачем ты на него смотришь? — отказывался верить взглядам Чимин. Он слишком хорошо знал Юнги, чтобы проигнорировать молчаливую попытку найти сходство.       — Хули ты разлёгся, как член на ляжке там? — батя грубо оборвал попытку прийти в себя. — Срам прикрой, выглядывает из-под юбки! Тут женщины. Красивые, шикарные, — уже адресуя это маме Чимина.       — Вот же мразь! — рыкнул Юнги, поднимаясь на ноги. Он готов был врезать отцу и вытолкать на улицу, чтобы разобраться уже там. — Только попробуй сейчас ляпнуть что-то про родство. Я тебя нахрен урою, ублюдок! Член свой совал во всё, что движется. И молчал, сука. Ты мать его оприходовал, что ли?       — Что за слова такие? — отозвалась мама. — Постыдился бы так говорить о старших, Юнги! Вырядился тут шлюхой перед ребёнком, материшься. Разве так себя ведут в доме с детьми? — отругали уже и самого Юнги, включая и за внешний вид, и за желание выбить из родственника дурь. — Руку на отца поднимать собрался? А завтра что? Чимина отлупишь?       — Мам? Хватит. Прекрати, — снова пискнул Чимин. — О чём это они говорят? Вы в отношениях были? Что происходит? Когда? Я не помню такого. Не было. До меня, получается? — Чимин тряс мать за ткань передника, ухватившись за него, как за спасательный круг. — Ты же всегда ругалась на их семью. Говорила, что алкаши конченые и всё в таком духе. Как это понимать? Почему он, — указывая на батю, — «крошкой» тебя называет? И… — лицо Чимина побледнело и осунулось окончательно, когда всё же догадка Юнги дошла до него окончательно и подтвердилась теми малознакомыми ему фактами о собственном отце.       — Хён брат мне? Ура! — просиял Джихён не вовремя, озвучив страшные мысли Чимина. — Понял? — уже Чимину. — У меня на него столько же прав, сколько у тебя!       — Он же не мой отец, да? — оттолкнув Джихёна от себя за красный светящийся рог костюма, Чимин отмахнулся от мелкого, как от надоедливой мухи. — Ты никогда не рассказывала о нём. Всегда избегала этой темы. Говорила, уехал в другую страну жить. Юнги же не брат мне? Я же не вышел замуж за брата, правда? — жалостливо поинтересовался, уже готовый разрыдаться прям там. — Я с братом сплю, что ли, а ты молчала? Ты не могла так со мной поступить. Мы что, теперь вместе быть не можем? Я же сдохну.       — Кекс, сладкий, не-не-не, не дури, — взяв себя в руки, Юнги подхватил оседающего на пол Чимина. — Какой ты брат мне? Не сплю я с братом. Не отец он тебе. Не похожи. Ни капли. Верно же? — прошипел на отца совсем обозлённо. На что тот лишь беззаботно пожал плечами и улыбнулся.       — Не выдумывай, Чимин! Какой из него отец? Одного уже воспитал, вон, в юбке стоит и не стыдится, — кивнув на Юнги явно не в положительном смысле этого слова, женщина проигнорировала ответный взгляд.       — Это костюм такой. Сын ваш купил. Он тоже юбки носит. Проблема? — ощетинился Юнги.       — Так, тихо! Твой папа уехал, как я и говорила, — не обращая внимание на слова Юнги, та продолжила говорить с Чимином. — Да, мы знакомы. Было время. Не лучшее. Не горжусь собой. Водилась с гнидой этой. До того, как узнала, что от него залетела одна прошмандовка алкашная с района. Бухал где-то за моей спиной и присунул мымре. Та и залетела. А потом свалила куда глаза глядят в поисках бутылки, — в сердцах высказывалась. — Да чтобы я, и с ним? Он её обрюхатил, а мне пороги оббивал, когда я узнала обо всём. Божился, что не он, что не помнит, как член совал в мусорку. А мне подруги рассказали всё. Вот я и бросила его. Ошибка молодости, не более.       — И с Чонху связалась мне назло, женщина! А ведь могла бы и простить грешного. Я искренне извинялся, терять тебя не хотел. Любил, фурию свою. По пьянке же было — не серьёзно, э! — вклинился батя с оправданиями. — Она сама на меня залезла, а я тобой бредил. Мы поругались, тогда, забыла? — положа на сердце руку.       — Вот и простила бы, может, со временем, если бы ты за разбой с Чонху не сел на три года, козлина. Сравняла бы счёт, так ты ж, горячая голова, разборки полез устраивать! Был бы нормальным человеком — так нет же, алкашом хреновым стал.       — Потому что любил тебя! И люблю. Горе запиваю, жизнь не жизнь без тебя, — заигрывая подмигнул, встряхнув шампанским. Распахивая кафтан Санты, тот совсем уже скинул бороду с подбородка, явив всем присутствующим белую майку-алкоголичку и помятое с перепоя лицо. — Так что? За воссоединение семьи выпьем? Не пропадать же добру? Праздник на дворе. Я полсвета пересёк, чтобы тебя найти.       — Мамочка, — проскулил Чимин, утирая пот со лба, но встал на ноги. Это уже было не так страшно, как догадка ранее. А если учитывать размер третьей ноги, которую он видел когда-то у отца Юнги — не удивительно, что мама, как и все остальные, кого тягал батя — велись на сказочные дали.       — Да не, батон, не ссы. Ничего такого, говорят же, не брат ты этому утырку в юбке, — чуть ли не выплюнул в сторону Юнги. — Иди, в порядок себя приведи, убогий. Мало того, что рожа навек поцарапана, так ещё и в юбке он. Штаны надень, стыдоба, — ворчал мужчина.       — Я тебе сейчас покажу, кто тут убогий. Съебал отсюда! — рыкнул Юнги, готовый выпроводить того за дверь.       — Да, вали! За хёна стреляю в упор! — поддакнул Джихён и бросился к коробке, в которой была бита. Тот достал увесистый предмет и замахнулся, дожидаясь команды действовать.       — Как ты вообще дорогу сюда нашёл? — Юнги отодвинул Джихёна в сторону, опуская биту. — Погоди махаться, — успокоил того. — За каким хером припёрся, и откуда у тебя деньги на перелёт?       — Ах, это, — ухмыльнулся батя. — Так там дело за малым. Могу рассказать. Но за ужином, — хмыкнул довольно. — Дорога дальняя была. Разве так родственников и старую любовь встречают? — нагло шагая вглубь дома в поисках кухни, откуда доносился запах запекающейся утки, тот чувствовал себя принятым.       — Ты чё, гнида, а ну быстро разулся! — заговорила мать совсем как дворовая. Таких Чимин перевидал в паре с местными гопниками района. Он совсем не ожидал, что прошлое матери будет настолько ошеломляющим для него. — Я полы помыла, — чуть примирительно шикнула на того женщина из принципа и почти игриво шлёпнула полотенцем по плечу, отбирая вручённую ей бутылку шампанского.        — Эх, крошка, шикарная же ты баба, домовитая, — скидывая сланцы, батя приобнял женщину за талию. — Мне бы в молодость обратно.       — Мозгов бы лучше загадал, — отозвалась она, подталкивая того в дом и снимая с талии руку. — Может, и не трахал бы всех кривоходящих. Человеком бы стал. Ну и хорошо, что с тобой не связалась. Жизнь под откос пошла. Годами тебя ненавидела. И сейчас тоже. Ты не обольщайся тут. Накормлю, и проваливай обратно. Жалко тебя просто с дороги.       — Юнги, они трахались, — проскулил Чимин тихо. — Трахались! Прям было, понимаешь? Как мне теперь жить с этой информацией? Она была гопотёлкой? Вафлей? — совсем пискляво. — Так называют их во дворе твои друганы?       — Ну… Да не. Так других называют. Тебе лучше не знать. Может, просто девушка? — Юнги не знал, как ответить на этот вопрос. Лишь пожал плечами и машинально поправил юбку, разглаживая ткань, чтобы скрыть неловкость с ответом. — Ты хер его видел? Понятное дело, что он полдвора перетрахал, но не думал я, что и мамку твою зацепило.       — Мне надо выпить, — обречённо выдохнул Чимин.       — А я? — подал голос Джихён, который стал свидетелем всех этих разборок. — Так ты не мой брат, хён? Кстати, а можно мне завтра вафли на завтрак?       — Рот закрой, — рыкнул Чимин. — Никаких вафель в этом доме! Сладости раздавай пришедшим, подождёшь. Гадостей в этом доме уже в избытке. И никакой он тебе не брат! Юнги — мой муж, — выплюнул зло. — Ещё чего, вафли ему. Фу, мерзость.       — Кекс, сладкий, а давай стресс на минимум сократим, а? Не горю желанием сидеть с ублюдком в одной комнате и слушать тот бред, что он несёт. Пошли с Маффином пройдёмся, а? Успокоимся, — в попытке утащить того из дома, пока Чимин окончательно не расстроился от услышанных подробностей. — По дороге накатим. Купим что-нибудь.       — Нет уж, погоди, — воинственно настроившись, Чимин отказывался уходить. — Он не сказал ещё, как узнал, где мы. А я, блять, догадываюсь, как, — прорычал совсем обозлённо. — Меня чуть инфаркт не хватил.       — Ах ты ж, сука, — осенило Юнги. — А ну, идём? — и сам потащил Чимина за руку в столовую.       Там уже за высокой столешницей сидел его отец в майке и красных штанах, а на пятке светилась огромная дыра в белых заношенных порванных носках. Тот наливал в бокал шампанское «своей женщине», пока та следила за ним.       — Ты чё, краёв не видишь, лей полный. Тебя только так вытерпеть можно, — чуть ли не воркуя с ним, флиртовала мать, подставляя бокал.       — Слышь, бать, а ну-ка встал и рассказал мне, как ты нашёл этот дом, по-хорошему? — Юнги вздёрнул того за шиворот, пока шампанское неаккуратно расплёскивалось мимо, а мама Чимина уже стукнула его самого полотенцем по плечу, но один строгий взгляд тут же усмирил её. — Считаю до трёх, или вылетишь отсюда.       — Так, а что ж, разве секрет это? Я и так планировал рассказать, пусти старика своего. Стыдно же, когда мужик в юбке тебя за шиворот держит. Не позорь батю, хотя куда уже больше, — отмахнулся тот от руки за спиной, оскорблённо поправляя растянутую майку. — Ток откинулся, за вас же сидел, идти некуда было. Домой пришёл. Там пусто. К батону поднялся — тоже. Ну, я по району гулять пошёл. Денег там в хате нашёл кое-каких. Кучу членов перерыл. Но нашёл! Дам своих угостил, — но тут же захлопнул рот, покосившись в сторону матери Чимина. — Друзей, я хотел сказать, давних. А там в слесарку заглянул. Надо же новинки на районе обойти, с людьми познакомиться. Тоху встретил твоего. Он там фраер — командовал рабочими. Я ж обрадовался, давно не видел его. Последний нормальный мужик на районе остался, поднялся, — рассказывал он, потянувшись за бокалом. — Давай, крошка, за всё хорошее в прошлом, — со звоном стукаясь, осушил бокал залпом, но разом забыл продолжить, пока Юнги его не одёрнул заново, встав в боевую стойку в своей юбке.       — Пидор твой Тэхён, ясно! А дальше? — рыкнул Юнги.       — Как же так? Какой такой пидор? Да ну тебя, чушь несёшь. Не мог он член за щеку брать, пиздишь! Всегда был пацаном чётким. За пивом мне в детстве бегал. Деньжат подкидывал на сижки.       — Кекс тебе тоже подкидывал сижки, но как видишь, — передёрнул Юнги бровями с ехидной улыбкой.       — Чимин? Ты что, в тюрьму к нему катался? — вклинилась мать, но на неё никто не обращал внимания. — И за что это он там сидел?       — Господь милуй, голубятня кругом, — охнул отец пришибленно. — Не ожидал подвоха. Что за район такой? То ли дело здесь, за бугром, в Америке, жизнь бурлит кругом, — подмигивая своей женщине, которой неустанно строил глазки. — Как ты вообще тут жила, дорогая? Тяжело, наверное, одной? Слышал, развелась. Говорил же, что так, как я, любить тебя никто не будет, — сыпал в уши комплименты. — А мне ж всего-то разбитое сердце подлечить надо. Всю жизнь промучился в любви к тебе. Пожалей на старости.       — Слышь, ты не отвлекайся. Тэхён сдал нас? Дебил этот?       — Да не, не он. Там друг с ним рядом стоял. В кожаных штанах таких. Я сразу подумал, чёт не ладится с ним. Тот знал вас обоих. Слащавый такой, как баба, красивый. Чону, вроде.       — Чонгук, — рыкнул Чимин. — Какого хуя эта сука была не в зале?       — Во, да, он! Там что-то было про «закрыла лавочку инспекция какая-то». То ли пожарные, то ли санэпидем. Не помню я. Не трезв был, увольте. А я ж давно не пил. Дело такое. Бокала хватает, — снова стоя глазки маме Чимина, тот подлил шампанского себе и ей.       — Чего, блять? — пискнул Чимин, схватившись за карман в поисках телефона. — Они зал просрали! Закрыли? Это же штрафы будут.       — Юнги? — со спины послышался окрик Джихёна.       — Маффин, подожди, мелкий. Я сейчас, — отозвался Юнги. — Дальше что было? Чонгук сдал тебе адрес, пидор ещё один, — хрипел от негодования. Отпуск был точно и бесповоротно испорчен. Батя не уйдёт из этого дома по-хорошему, а мать Чимина с каждой минутой всё больше смягчалась и шла на поводу лживых комплиментов. Ещё и волком смотрела на них обоих за ляпнутое батей об отсидке по их вине.       — Да что, что? Задрал, дай с любимой женщиной поговорить. Давно не виделись же. Вечность для влюблённого, — отмахивался батя. — Адресок дали мне, рассказали, что, где, куда. Деньжат подкинули к тем, что в хате нашёл. Лишними не будут, ага, — хохотнул пахабно, отпивая глоток пенящегося. — Пойдём завтра в ювелирку, крошка, подарок тебе куплю. Чтобы простила окаянного наконец.       — Юнги-хён! — снова проголосил мелкий.       — И ты хочешь сказать, сам разобрался? Ты тупой. Паспорт откуда? — настаивал на продолжении Юнги, будучи уверенным в том, что это их друзья им отпуск спаскудили. И пока отец был ещё более-менее трезв, хотел добраться до истины окончательно, чтобы, когда убивал Тэхёна с Чонгуком, проговаривал всё вслух. Чимин в это время уже названивал Чонгуку и нервно расхаживал за спиной, тихо шипя маты.       — Так они же, люди добрые, и помогли. Душевные такие ребята. Пусть и пидоры. Весёлые. Смеялись постоянно. Они мне паспорт по срочности за день склепали. Молодцы! В общем, под ключ — от двери до двери довели.       — Юнги! — заорал Джихён во всё горло. — Это к тебе. Снова. Два мужика каких-то в дверях топчутся. Конфеты не взяли. Лыбу давят. Биту брать?       — От двери до двери, — повторил прибито Юнги, пока Чимин бросил телефон на пол и помчался к выходу, куда его так настырно звал брат. — Вот суки, сюда припёрлись. На улице стояли, с пиздеца ржали. Убью нахуй! Обоих! — заорал он во всё горло.       Юнги, как есть, с растрёпанными волосами, пряди на кончиках которых были окрашены в розовый и синий, двухцветной юбкой, в кроп-топе и чулках, широкой поступью зашагал как последний мужик к дверям абсолютно злющим.       — Пиздец вам, дебилы, — рыкнул он напоследок, когда увидел Тэхёна и Чонгука, что улыбались в приветствии. Лицо Тэхёна перекосило от шока при виде чужого наряда, а Чонгук, более смышлёный в таких делах, увидел, как Чимин подбегая к брату, отобрал биту и подал Юнги.       — Беги, Тэхён. Нам не жить, — пискнул Чонгук, смываясь первым от замашистого удара биты, что встряла в дверь.       Рвано выдохнув, когда жизнь пронеслась перед глазами, Тэхён последовал примеру, воспользовавшись промахом Юнги, что дарил ему секунды форы. Со всей этой возни с бегством был слышен лишь нервный смех Чимина в костюме Джокера, который помахал им одними лишь пальцами в приподнятой на уровень лица руке, пока его гопник в погоне за расправой жаждал отмщения.       — Погоня! — крикнул Джихён и рванул следом за Юнги. — Драка! Драка! Лови пидоров! — голосил мелкий, пока Юнги уже нёсся по улице за Тэхёном. Чимин же рванул следом в другую сторону, чтобы и Чонгук не остался безнаказанным.       Отпуск был испорчен окончательно, а семейное уединение сошло на нет, когда они оба — Юнги в юбке, сидя на беззащитном Тэхёне прямо на асфальте в позе наездницы, избивал несчастного на глазах толпы ошалелых детей с их спутниками, и он — ворочаясь в траве с Чонгуком, голосил маты на всю округу.       Вернуться в привычную колею, на круги своя, оказалось куда легче, чем планировалось. Как и хотелось Чимину, волей-неволей и совсем не тем путём, вспомнилось всё то, что уже столько лет было забыто. Но, в конце концов, после примирения, взбучки, на исходе сил — нашёлся общий язык за бутылкой в баре. День райского отпуска был закончен. Конечно же, после того, как Джихён получил свой собранный мешок конфет. А случилось это быстро. Едва завидев на пороге маленького дьявола, а за спиной с разбитой рожей Харли, в руках которой была бита, и чуть поодаль Джокера с двумя такими же избитыми мужиками — от сладостей избавлялись весьма охотно.       Впереди осталось ещё несколько дней отдыха, которыми вскользь пришлось наслаждаться в кругу друзей и семьи. Шума и гама. А после — снова рабочие будни с яркими воспоминаниями за спиной, которые со временем стали не такими уж и плохими, как показалось на первый взгляд. Там и походы в стрип-клубы вспоминались для проф-информации, пьянки, побег от полиции за драку в общественном месте, потому что Юнги отказался стерпеть похабный шлепок на своём заду от какого-то воротилы, что принял его за дерзкую киску. Как и посиделки на холодном песке у берега океана, где они встречали новый день с бутылкой пива. Даже несмотря на то, что Тэхён оставил слесарку на рабочих, а Чонгук и вовсе вынужденно закрыл студию по ходу проверки до выяснения обстоятельств нарушений — главное в жизни не коммерция. К такому выводу на пьяную голову пришли все участники долгой ночи. Главное — это душа, что требовала отдыха в тот момент. А проблемы, они всегда есть и будут. Всё поправимо.