Он стал моим проклятием.
7 августа 2021 г., 16:24
С самого момента появления Орочимару в Акацуки, я понял, что он вовсе не такой, каким кажется остальным. В прожигающем, пустом взгляде змея, глубоко внутри виднелось то, что было чуждо многим людям - искренность, честность, мягкость, истинные чувства. Сколько смотрел я в узкий зрачок, чтобы понять, сколько раз меня за это обвивали змеи от злости обладателя золото-янтарных глаз, уж не упомню, но это ведь того стоило. Обводка аметистового цвета вокруг очей, все больше заманивала своим то ли теплом, что подчеркивало ровно то же в зрачке, то ли яркостью, что заставляла тонуть в глазах, ныряя в зрачок все глубже. И каждый раз, из воспоминаний вырывали больно нелестные фразы о Мару. Да, почти в первый же день я окрестил его так, змейке это подходит, пусть даже и не знаю почему.
— Слишком горд, да и с ноткой надменности.
— Словно без эмоций и чувств живет этот ползучий.
— Какая же Орочимару язвительная сволочь.
— Никогда язык за зубами не держит. Вечно свои колкости разбрасывает и ядом плюет.
— Некрасив же словно бог, но все еще так думает.
— Есть умнее и одареннее его. Он вовсе не удивителен.
Голоса отдавались эхом в ушах, они были наполнены неприязнь и надменностью. Я слышу это постоянно. Хоть мне и было все равно, ну как, терпел до поры до времени, ведь не такой этот змей, не такой. Он словно миловидная девица, вот все и бесятся. Сочетать в себе разносторонность, множество различных качеств очень трудно, но Мару может это с легкостью. Одно его существование господний шедевр. Осудить парня, может ведь каждый, а вот понять, что трудней намного, нет.
Признавать стыдно, но когда была моя очередь уборки, я зашел в комнату к нему, пусть и не любил змей непрошенных гостей, из любопытства, я прочитал абсолютно все, что было на его столе. Орочимару так замкнут, что никого еще не подпустил к себе ближе чем на два метра. А мне просто интересно, вот и всего.
В его комнате было так уютно. Пару шкафов с книгами и свитками, увесистый стол, что завален бумагами и книгами, рядом такой же стул, на котором висела ночная рубашка, сложенная на быструю руку. Вокруг стоят потушенные свечи, а из окна, что обычно плотно закрыто бархатными шторами, просачивается свет. Небольшая кровать, укрытая тем же бархатом, что и ставни. В комнате витал аромат трав, никотина и цитрусов. Очевидно, запах растений исходил из нескольких небольших сундуков, а еще, как оказалось чашки стоявшей на столе. Не подумав я сделал из нее один глоток, оказалось эта кислющий чай, в котором как казалось, был килограмм лимона.
— И как, ты, Мару, пьешь такую дрянь? — я скривился и поставил чашку обратно, начав изучать все, что лежало на столе.
— Множество рукописей, какие-то пометки, листки расписанные чем-то, перья, чернила. — бубнил себе под нос я, оглядывая всю поверхность.
— О! Вот же, что-то интереснее. — после недолгих поисков, мои руки потянулись к ежедневнику, что скрывала гора тетрадей.
Стихи. Это были прекрасные стихи. Я все еще помню последние строчки, что успел прочесть. Они обдавали кожу жаром, а сердце заставили биться сильнее, словно это было посвящено мне.
"И если я – актер, я буду во века, ввек и на века лишь воспевать тебя в рассказах, одах и стихах,
Пусть сердце стонет от тоски, я пьян, я болен от любви."
Неровный, словно спешивший неведомо куда почерк, казался, более чем прекрасным. Сам стих может и не самый идеальный, но от внезапной мысли, что посвящено это не мне и я вовсе размечтался, за мной появилась зависть, бья по спине хлыстом. Я быстро отложил дневник, придя в себя после отчетливых шагов по пустому коридору. Сразу понял - Орочимару. Он будет мне не рад, я знаю, но останусь. Все ближе и ближе змей подходил к двери, а я лишь делал вид, что не слышу, протирая полки с многочисленными свитками и книгами словно идиот. Шаги остановились и заскрипела дверь, что не раз я успею окрестить предательской. Я перевел взгляд на дверной проем и мои руки задрожали в миг.
Передо мной стоял заплаканный Мару, его всегда сухие губы сейчас были искусаны до боли, а ледяные щеки, блестевшие от пары лучей света, уже были солеными от мокрых дорожек, что змей быстро размазал меж маленьких, незаметных чешуек на лице.
— В чужой помощи не нуждаюсь. Я мог убрать сам. — сухо ответил мне Орочимару, входя в комнату.
— Но Конан сказала и к тебе зайти. Тем более некому было возразить. — он словно пристыдить меня пытался за все это.
— Хидан, всех святых ради, уйди. И в следующий раз не ходи ко мне. — этот змей пытается показать свою бесчувственность, как будто я настолько наивен.
— Подожди. У тебя ведь тут… — я потянулся вытереть слезу, что снова покатилась по щеке к уточенной скуле.
— Не прикасайся ко мне! — зрачки в змеиных глазах сузились и стали походить на две иголочки, а голос Мару начал отдавать ядовитым шипением.
— Позволь мне вытереть твои слезы. — коснувшись ладонью его щеки я ощутил как холод прилипает к ладони. Она была ледяная, температура могла побороться по холоду с пресмыкающимися.
— Я же сказал, Хидан, нет! — змей небрежно схватил меня за запястье, резко отдергивая руку.
— Уходи. — он то-ли сдержал свои и на то скупые эмоции, то-ли перестал жалеть слезы.
Единственное, что оставалось, так это уйти, уйти и не заставлять Орочимару думать о себе. Я так хочу ему помочь, обнять его хочу, утонуть в его слезах пока он плачет. А по итогу, я этого не получу. Проклятый день. Пусть все и всё сгорит в аду дотла и в пламени синем. Да будет все до черта проклято.
Чертыхаясь себе под нос и идя в сторону кабинета, где точно сидела Конан, давшая мне в руки эту дерьмовую работу, да бы отчитаться о ее окончании, я и не заметил идущих мне на встречу Дейдару и Итачи. Какие же веселые, мне б так с этим змеиным идиотом.
— Эй, Хид, чего нос повесил? — доброжелательный Дей сейчас точно отправится далеко и надолго, и я уже это знаю.
— Иди на хуй. Мне не до этого сейчас. — я ответил резко, так как все чего мне хотелось это закрыться где-то одному, и всего-то, чтобы никто ко мне не прикоснулся.
— Чего злой такой? Не уж-то тебе отказала заморская девица Орочимару? — насмешливый Итачи, хотелось его в тот момент придушить собственными руками.
— Захлопни свой блядский рот. — времени и нервов на споры у меня не оставалось, я просто хлопнул дверью, будто отыгрывая на ней свою озлобленность.
Не успел я перевести дыхание, как ко мне и Конан с обычным для нее вопросом прилипла.
— Из-за чего в этот раз их материшь? —
эта дама была так спокойна словно была в гармонии с самой природой и подобна ученице спокойного удава. Впрочем, как всегда.
— А ты вот, догадайся за что я их на хуй вторую неделю посылаю. — я лишь фыркнул, знает ведь, кто этому виной.
— Орочимару не так недоступен, как кажется, хоть и показывает совершенно иное. Попробуй с ним заговорить. — Конан неотрывно комментировала всё и перебирала, какие-то как всегда важные бумаги.
— И как мне найти общий язык со змеем, который либо игнорирует либо парирует в ответ “проваливай”.
— Думай. Не мне же это нужно.
— Насточертило мне думать. — развернувшись, взялся за ручку двери.
— Уборку закончил, заданий у меня до послезавтра нет. Можете меня даже не искать. — вновь выйдя и хлопнув дверью в этот раз из-за сквозняка, я направился к себе.
— Да, но если нужно будет ты же откроешь? Хидан? — послышалась фраза из кабинета, на которую я уже решил и не отвечать.
Впереди предстоял вечер веселья, как казалось остальным. Сегодня ко мне должны зайти Сасори, Итачи и Дейдара, но я уже так хочу побыть один. Перед глазами все еще его горячие слезы, холодные щеки, мокрые дорожки на них. Эти блестевшие янтарем очи, ну почему никак не выйдут из памяти. Его подрагивающий кадык, голос, в котором слышен долгий плач, искусанные до боли и крови сухие губы, меловая бледность, на которой отблеск слез был еще виднее, немного взъерошенные волосы, что он попутно успел несколько раз заправить за ухо. Краски этой картины раскрывались лишь сейчас, лишь сейчас проявлялись мельчайшие детали всего, что я видел. Мару, мой Мару, ты мое проклятие.
Примечания:
- я не знаю, что это. это наверное просто очередной фанфик про влюбленных идиотов.
