191-ый способ отомстить Дазаю

***

      Как Чуя и сказал — выигрывать он стал чаще, и желания его несильно отличались друг от друга. Но выигрывал ли он лишь своими силами?..       Чуя постоянно зажимал Дазая тут и там: кажется, что они исследовали каждую горизонтальную и вертикальную поверхность мафии, норовя постоянно быть замеченными. Накахара стал подмечать, что Дазая словно бы отвлекают их азартные игры от бесконечного самокопания, который только идиот не заметит в его взоре. И не мог побороть желание помочь ему с этим, каждый раз срываясь и вытрахивая его до полуобморока. Дазаю же казалось, что если бы Чуя не лишался способности при контакте с ним, то трахнул бы его даже на потолке.       Однажды, когда Дазай вернулся «домой», уже привычно в одиночестве сменивший своё клоунское настроение на апатично-меланхоличное, он увидел обувь, аккуратно поставленную возле двери, и Чую, сидящем на его кровати в позе лотоса и с интересом листающим один из его дневников.       — Красивые глаза, значит… — проговорил Чуя, не поднимая взгляда на подростка, что в ступоре так и остался стоять у двери.       Ещё никто так бессовестно не заявлялся в его обитель без его ведома.       — Как ты…       — Пришлось наведаться разок к братцу и за небольшую плату выведать, — он наконец-то оторвал глаза от интересного чтива.       Чуя спустился к Верлену в подвальные помещения и попросил рассказать, где живёт мистер нелюдимость, за небольшой рассказ о его последней битве с Артюром, с подробностями последних словах оного. Сейчас Чуе кажется, что Артюр перед смертью вспомнил что-то важное, поэтому его слова оказались такими пробирающими до глубины души. Он думает, что Артюр истинно хотел бы сказать их не только Чуе.       — Понятно… И зачем ты сюда пришёл?       Чуя отложил дневник обратно в стопку к остальным. Позже он и их обязательно прочтёт.       — Конечно же, чтобы провести с тобой время наедине. Достало, честно говоря, отсутствие возможности слышать твои стенания в полную силу, — Чуя встал и, подойдя, принялся развязывать его галстук.       — Чуя… Ты даже здесь мне покоя не дашь?       Хоть Дазай и задал вопрос, который предполагает его возможный отказ, сопротивления он не оказал и даже помог расстёгивать пуговицы на своей рубашке.       — Почему ты так не хочешь жить в мафии? — Чуя просто нагло проигнорировал заданный вопрос, задав интересующий его.       — По кочану да по капусте. Чтоб от тебя хоть где-то спасение было. Один взгляд на тебя и весь мой день уже окончательно и бесповоротно испорчен, — слова Дазая целиком противоречили его действиям: он начал раздевать Чую, целуя его оголённые плечи.       — Тебе так нравится врать? — уже свободная от перчаток рука ловко забралась под резинку чужих трусов.       — Как и тебе, — нежно оставленный засос под приподнятым пальцами чокером.       — Справедливо… — Чуя сдёрнул его бинты с правого глаза. — Ненавижу эту парашу.       — Нравится… смотреть мне в глаза? — Дазай подтолкнул его к кровати.       — Сукин ты сын… До одури.       Кинув всю одежду на стул, они лежали на кровати и целовались: Чуя лежал на Дазае сверху, вкушая его губы, а после спустился короткими поцелуями к шее и провёл по ней языком. Когда они занимались сексом, острые углы их отношений хоть немного, да сглаживались. Дазай никогда не выступал с желанием быть сверху, получая искреннее удовольствие от пребывания под Чуей. И Чуя подминал его под себя каждый раз с таким же удовольствием.       Потянувшись к стулу, Чуя вытащил пакетик смазки из неаккуратно валяющихся собственных штанов.       — Раздвинь свои ножки, — подкрепляя просьбу, он огладил торс, покрытый разболтавшимися бинтами.       Дазай, раскинувший руки по обе стороны от своей головы и раздвинувший широко колени, выглядел просто умопомрачительно. Чуя убрал пальцами непослушную чёлку с его лба и запечатлел на нём короткий поцелуй.       — Чуя… — Дазай потянулся, обхватив его член рукой, и начал нежно ему надрачивать, наблюдая за перекатывающимися венками на крупном стволе. — Возьми меня.       — Сейчас… Сейчас, — разорвав упаковку, он вылил неприятно холодящую кожу жидкость на уже и так разработанный анус. — Потерпи немного.       Направив свой член, он толкнулся, наваливаясь на Дазая сверху. Тот же тонул в ощущениях, чувствуя, как горячий член заполняет его, согревая после холодной смазки.       Дазай частично получил то, чего он желал, придя в мафию. Он понял один человеческий грех и предаётся ему чуть ли не каждый день с превеликим удовольствием. Осознание посетило его голову неожиданно: даже что-то столь грязное может сделать ему приятно и отвлечь от более насущных тем. Он был доволен своими умозаключениями.       Обхватив бёдрами Чуину талию, он позволял нежно брать себя, погружая в него член с каждым плавным толчком. Он стенал, не сдерживаясь, как Чуя и желал, а тот ловил каждый его стон, что ласкал ушные раковины своей мелодичностью.       Спинка кровати стукалась о железную стену контейнера, создавая лишний шум, но он их совершенно не волновал. Дазай обнимал чужую голую спину с выразительным рельефом мышц, царапая её слегка ноготками, что Чуе всегда очень нравилось. Ему нравилось понимать, что Дазаю приятно быть с ним. Нравилось топить его лёд, нравилось нарушать его одиночество, нравилось прорываться через этот барьер.       Думая об этом, он начал врываться в него глубже и резче, выбивая особо громкие стоны. Они смотрели друг на друга, и Чуя видел в коньячного цвета глазах похоть, подстёгивающую на более активные действия. Их губы снова слились в поцелуе: они любили обмениваться слюной, укрепляя соитие. Чуя снисходительно крепко обхватил член Дазая, что, на удивление и умиление рыжего эспера, был немного меньше его собственного, и начал нежно двигать рукой вдоль всего ствола, поднимая крайнюю плоть, что, лаская, обволакивала мокрую от смазки головку.       Когда Дазай готов был кончить, до него внезапно кое-что дошло.       — Постой… Чуя! — но не успел убрать чужие руки со своего члена и кончил себе на забинтованный живот.       Чуя увидел проскользнувшее огорчение в его глазах и кончил в него следом, практически сразу выйдя. Дазай приподнялся и, взяв уголок простыни, протер свою сперму. Придётся собирать стирку.       Но прискорбно было не это.              — Дазай… Что такое? — Чуя по-настоящему был обеспокоен его потускневшим лицом.       — Бинты запачкались.       Чуя вопросительно посмотрел на него, не понимая, в чём проблема. Но когда до него дошло, он сконфуженно закусил губу.       — Тебе нужно их снять.       — Да. Мне нужно их снять, — Чуя впервые видел его таким убитым. Он понял, что Дазай очень не хотел этого делать.       — И запасных у тебя с собой нет?       — Нет…       Немного подумав, Чуя положил ладонь на его плечо, вкладывая в этот жест максимум своей поддержки.       — Хей… Давай выключим свет, и ты снимешь их. Позволь себе отдохнуть. Хочешь я не буду даже касаться тебя и утром уйду, не оборачиваясь?              Дазай сглотнул и, улыбнувшись, ответил:       — Нет, всё хорошо. Ничего не нужно, коротышка.       Хорошо не было.              Когда Дазай потянулся к своему запястью и наигранно уверенно начал разматывать одну сплошную линию бинтов, что шла по всему телу, у него затряслись руки и вздулась вена на лбу. Чуя, смотря на это, не выдержал.       — Нет, блять, так дело не пойдёт.       Он вскочил и выключил свет, погружая их в кромешную тьму. Отсутствие окон в этом подобии жилища впервые вышло плюсом.       — Надеюсь, хотя бы так тебе будет легче? Если нет, я уйду, — от Чуи остался лишь плохо различимый тёмный силуэт.       — Не уходи… — голос разрезал темноту. Буквально разрезал. Потому что то, каким тоном сказал это Осаму Дазай, выбивалось из его понимания и делало больно. Таким… беспомощным?       — Хорошо. Я не уйду.       Сидя на кровати рядом, Чуя наблюдал еле различимые очертания того, как Дазай разматывал, наверное, километр марли, что всегда покрывает его тело. Даже, по всей видимости, во сне. Размотав всё, он кинул испорченные бинты на пол и просто замер, не зная, что ему делать. Всё тело сковало. Что ему делать теперь?..       — Дазай… всё нормально?       — Да, всё хорошо, — несмотря на это, его голос продолжал быть самоуверенным, но Чуя всё ещё слышал в нём боль.       — Ты врёшь мне.       — Да, Чуя, я вру тебе.       Немая пауза.              Подсев ближе, Чуя потянулся рукой. Дазай видел чёрный силуэт этой руки, подобно ядовитой змее, что ползла к нему, чтобы укусить. Но он не двинулся с места.       — Я сделаю это… ладно?       Дазай молчал.       Нежные маленькие пальцы дотронулись его руки. Всё было нормально: Дазай касался своими руками многих. Всё было хорошо.       Чуя очень много хотел сказать, но одновременно с этим в голове было совершенно пусто. Он просто не мог подобрать слова, которые бы подошли под то, что сейчас происходит. Он просто хотел быть рядом, без лишних слов. Когда рука поползла выше к предплечью, Дазай, словно проснувшись, вздрогнул, от чего Чуя на мгновение замер. Дазай же чувствовал, будто по его коже водят раскалённым ножом. Но он терпел.       Неожиданно голого плеча коснулись горячие губы. Такие горячие. Ужасно горячие. Из-за этого Дазай не заметил, как его касались уже обе руки с двух сторон, поглаживая кожу, полностью испещрённую шрамами. Он тяжело выдохнул, как будто до этого задерживал дыхание, чтобы лёгкие не заполнила тяжесть атмосферы. Он… трогает его тело. Его голое тело. Чуя целовал его плечи уже более уверенно, аккуратно обнимая со спины. Проводил руками по шрамам на груди, очерчивая подушечками пальцев самый большой рубец, оставленный в их первую совместную миссию.       — Тебе было больно?.. — Чуя тихо шептал, боясь нарушить их контакт.       Дазай молчал. Его горло словно свело судорогой. Тёплое дыхание обдавало его шею, нарушая его попытки абстрагироваться. Руки гладили, ласкали его кожу. Всё казалось дурным сном: вот-вот Дазай проснётся и будет всё так же покрыт своей самой лучшей защитой.       — Я защищу тебя, — уверенно проговорил Чуя, словно прочитав его мысли. Глаза Дазая раскрылись в немом удивлении.       Чуя толкнул его обратно на кровать, побуждая лечь, не разрывая их контакта. Они легли на бок, и Чуя аккуратно приобнял худую талию с проступающими косточками рёбер, целуя его спину и ощущая под губами нити шрамов.       — Спи.       Наконец Дазай осознал, что лежит, и, привыкнув к руке, обнимающей его тело, расслабился засыпая.

***

      Рано утром, проснувшись и испугавшись воспоминаний прошлого вечера, он распахнул глаза и, подвигав рукой по покрывалу, не нащупал тепла чужого тела. Подскочив, он включил свет и не увидел в контейнере никого, кроме себя. Коротко выдохнул, сжавшись от своей наготы.       Когда он готов был вернуться в кровать, его взгляд зацепился за один из его дневников, что сейчас лежал открытым. Подойдя к нему, он прочёл строчки, что выделялись на фоне его довольно аккуратного почерка корявым: видимо, потому что оставлена надпись была, будучи в темноте.       «Твои глаза гораздо красивее».