Андерсен

      Берег Восточного моря услужливо облизывает очередная волна и крик чаек смешивается с её мелодичным шумом. Чонгук улыбается. он всегда улыбается, когда видит волны и Пак думает, что он отдал бы что угодно за возможность приводить его сюда каждый день. Каждый час. Сидеть рядом с ним в туристических забегаловках на береговой линии, кормить чаек чипсами и смотреть, как в наслаждении прикрывает глаза младший, когда его ступни касаются солёной воды. Чимин смотрит на него с усладой и трепетным обожанием во взгляде, рядом с ним Чимин превращается в живое воплощение банальной фразы «я люблю тебя за то, что ты существуешь. за то, что ты это ты» и никто, даже сам Пак, не знает, как контролировать это. — И тебя скоро день рождения, — невзначай произносит Чонгук, бросая взгляд на юношу. Чимин смотрит на него не моргая, внимая каждому вдоху, словно перед ним самое ценное существо во всей вселенной. Не специально, просто представить не может, как можно смотреть на Чона по-иному, — есть пожелания по поводу подарка? — Ты, — на выдохе произносит Пак, думая о том, что предложение можно было бы закончить и так, — лучший на свете друг, ты в курсе?       Чонгук смеётся как-то по-особенному нежно, по-чонгуковски. — А ты тогда кто? — лаконично бросает он, с дразнящей усмешкой глядя в лицо Чимина. Тот полуулыбается разочарованно-ласково. «Лучший на свете друг?» Только друг? Почему?       Чимин все отдал бы что бы снова быть его лучшим на свете другом       Чтобы приводить его на побережье Восточного моря.       Чтобы видеть солнечные блики в его улыбающихся глазах. — …Конспекты лекций за прошлый год можно взять у кого-нибудь из старшекурсников, — произносит Тэхён. Заботливо хлопает Пака по плечу. — Мы с тобой достанем их, не переживай. Твое обучение здесь будет лучшим, вот увидишь.       Чимин, выныривает из воспоминаний словно из вязкого болота, часто моргает и с благодарностью смотрит на Кима. — Спасибо, что помогаешь мне. Один я бы тут пропал. — Хоть где-то моя наглость приносит пользу, — тот смеётся, поправляет ворот рубашки и закидывает на плечо шлейку кожаного рюкзака. — Как говорил Отто Вейнингер, «наглость — лучшая компенсация отсутствия ума»       Сегодня Пака можно небезосновательно назвать слепым котёнком, целый день хвостом семенящим за папой-котом. — Я общаюсь со старостой четвёртого курса, — заявляет Тэхён, быстрым шагом проходя по коридору. Пак ни капли не удивлен. Он уверен, что тот общается здесь абсолютно со всеми, — у него всё есть.       Ким подходит к одному из кабинетов и, вопреки рациональным ожиданиям Чимина, не стучит, а с силой распахивает дверь.       Тот буквально влетает в комнату с заливистым «привет, Джун», а Пак не может заставить себя даже поднять на них глаза. Он неловко топчется на месте, вслушиваясь в дружелюбный щебет Кима и незнакомый низкий голос изнутри кабинета. И ещё один знакомый?       Пак поднимает голову слишком внезапно, слишком необдуманно. Он слишком не подготовлен к тому, кого увидит перед собой.       Юнги вскидывает бровь и это, безусловно, единственное, что отличает его от себя «обычного» — того, которого невозможно вывести из равновесия. Намджун смотрит на младшекурсников выжидающе, по-обыкновению сложив руки в позе Наполеона. — Могу я быстренько сфотографировать твои конспекты за второй курс? — Тэхёна словно не возможно смутить, его наивность и вера в людей делают его настолько очаровательно-инфантильным и не приспособленным к жизни, что Намджун нередко поражается этому. «Да, конечно тонна позапрошлогодних тетрадей будет именно здесь, в музыкальном классе» — хотелось бы ответить Киму. Но у него не получается.       Ким осматривает Тэхёна с ног до головы, невольно зависая на воротнике, приоткрывающем лебединую шею. Юнги называет это «влюбленным тупняком», хотя тот уверен — он не влюблён. Всего лишь уже полтора года подряд как мечтает поцеловать эту шею, жадно прикусывыя мягкую кожу. Намджун махает головой то ли для того, чтобы прогнать эти мысли, то ли для того, чтобы без слов прогнать Тэхёна. Но Тэхён предсказуемо непонятлив и Киму старшему приходится набрать в грудь воздуха и— — …возьмите лучше мои. у Нама почерк… неописуемый.       Юнги невозможно смутить или вывести из равновесия — это знает, безусловно, каждый, кто хоть немного общается с ним. Он стоит, опершись на поцарапанный учительский стол и смотрит вперёд, но словно сквозь младшекурсников.       Первая деталь, которую замечает Чимин — он снова в наушниках. Словно они стали его частью. И хотя Пак видел этого человека всего дважды в жизни, он почему-то уверен — тот не расстаётся с музыкой. Он выглядит? ощущается как человек, у которого музыка течет в крови вместе с тромбоцитами. — Я живу недалеко, на Мёндоне, — продолжает Мин, — если хотите, можете приехать, забрать.       Он снова в драных поношенных джинсах и это вторая деталь, которую замечает Чимин. Пак ненавидел судить людей по внешности, но мысль о том, что этот человек действительно на лекциях конспектирует каждое профессорское слово, кажется ему абсурдной. — На втором курсе я ещё хорошо учился, кстати, — словно прочитав его мысли, отвечает юноша. — Спасибо за щедрость, хён, — Тэ дежурно улыбается и, кажется, только сейчас осознаёт, что Чимина нет рядом с ним. Он полуоборачивается, ловит на себе его чуть растерянный взгляд и жестом подзывает к себе. — Кстати, Джун, Юнги, это мой хороший друг Чимин и сегодня его первый день здесь.       Названный часто кивает, словно боясь, что кто-то может усомниться хоть в одном слове Тэхёна. На «Чимин, это Намджун, староста четвертого курса и лидер нашей местной музыкальной группы» он ощущает неподдельное уважение. А на «это Юнги, он пишет песни для группы Джуна» — странное чувство под названием «я хочу узнать о нём гораздо больше, мне чертовски недостаточно того, что он Юнги и пишет песни для группы Джуна»

***

      «Я дал Юнги свой номер»       Тэхён болтает что-то о вечеринке в честь начала года, которую Пак благополучно проспал в одном из самых отдаленных углов залы. Чимин не может сосредоточиться на его словах. Он не понимает, как может что-то быть важнее чем тот факт, что только что он дал Юнги свой номер. — …если я соглашусь на предложение Соён ещё хоть раз, то однозначно проиграю родительскую квартиру, — хмыкает Тэхён, ковыряя какой-то камень кончиком туфли, — нужно запретить ей приносить карты. — Уверен, тогда она обыграет тебя в нарды. В шахматы. в домино. да хоть в Уно. Она кажется настырной, а ты совершенно не умеешь отказывать своему азарту, — констатирует Пак. — Кто-нибудь на вечеринке тебе понравился? — вопрошает Тэхён, проигнорировав собеседника. Чимин закатывает глаза, — Это ведь была твоя первая встреча с однокурсниками и со студентами в целом. Есть какие-нибудь комментарии, вопросы, пожелания?       Ким улыбается, видимо, с искренним интересом. — Есть парочка.       За ближайшим деревом — подъезд Тэхёна и Пак осознаёт, что если он хочет узнать что-то, что лучше с этим не медлить. — Почему я не видел Юнги, — осторожно произносит он и приличия ради добавляет: — и Намджуна у тебя дома?       Смех Тэхёна разливается по двору. Ким кладёт руку на плечо блондина и отвечает: — Юнги? Боже мой! мистер «я не приду, если на вашей вечеринке будет больше двух человек» у меня? Забавно.       Тот ещё что-то щебечет про извечную занятость Намджуна про девочек из танцевальной группы, которые редко когда изволяют появиться на университетских вечеринках всем составом, но Тэхён ведь — «мистер исключительный». Пак крепко обнимает его на прощание, получая в ответ что-то в роде «напиши мне, как доберешься».       Во дворе Тэхёна цветы в глиняных горшках, аккуратные скамейки у подъездов и гусеницы из покрашенных в жёлтый старых шин. Пак думает, что его натура перфекциониста не вынесла, если бы жильё такого воздушного и неземного человека, как Ким Тэхён, находилось бы в типичном грязном дворе с исписанными граффити домами и дурно пахнущими подъездами. Вроде того, в котором располагается его собственная съёмная квартира.       Его мерное движение вдоль похожих друг на друга симпатичных десятиэтажек прерывается, стоит на дисплее мобильника Пака появиться уведомлению о сообщении в Cacao Talk. «Так, — хрипло бормочет Чимин, борясь с желанием начать озираться по сторонам, — неужели это…» — раз уж ты возле Ван Гога, может, зайдешь ко мне ¿       Пак вскидывает бровь. времени у него немного, но почему-то он продолжает стоять на месте. — зачем? мы вроде договорились, что ты просто пришлешь мне фотографии конспектов:/       В ответ Чимин получает лишь файл с геолокацией. Кончики его ушей от чего-то краснеют.       «Что он себе позволяет?»       Но ноги почему-то сами плетутся в нужную сторону. — почему ты так уверен, что я вообще хочу идти к тебе? «Пользователь набирает сообщение», пока Чимин проходит мимо цепочки небольших продуктовых магазинов. — увидел это       И Пак чувствует себя выбитым из колеи, словно прямо перед ним промчался скорый поезд. «Это Юнги, — мелькает в его голове голос Тэхёна, — он пишет песни для группы Джуна». Это всё, что он о нём знает. «Очнись, Пак Чимин, зачем тебе идти в гости к незнакомцу?» — но я тебя не заставляю. просто пытаюсь раскрутить тебя на какое-нибудь интересное чтиво. знаю, ты им располагаешь       Что-то в Юнги неумолимо напоминает Паку его самого и это ещё одна деталь, которую замечает Чимин.       Юнги странный.       Пак быстро добирается до нужного дома, по пути получив от нового знакомого пару подсказок в виде номера квартиры и этажа. — я приду только для того, чтобы сфотографировать конспекты и расплатиться       в лифте Юнги кнопки выжжены, а на стене — «а я тебя — нет» чёрным маркером. От сигаретного запаха у Пака невольно начинают глаза слезиться. — за что же ¿       Створки лифта распахиваются Чимин торопливо нажимает на продавленную кнопку дверного звонка.       Юнги — первый после Тэхёна человек, в гости к которому Чимин здесь приходит в гости. Самостоятельно. Тот открывает дверь и опирается спиной на дверной косяк. смотрит на Чимина нечитаемо, с поджатыми губами. Подвигается в сторону, кивая на виднеющуюся за ним квартиру. — Так за что же?       Первое, что замечает Чимин — квартира Мина невозможно пустая, словно он заселился пару дней назад. В коридоре нет мебели кроме шкафа с парой кожаных курток и полупустой подставки для обуви. — За латте, — Пак ставит рюкзак на пол. — Ты ведь тогда заплатил за меня.       А Юнги опять в наушнике. Волосы цвета смолы взъерошены, худые ноги облачены в потрёпанных хлопковые брюки, лицо все такое же бледное со снисходительно-растерянным выражением. — Повремени с этим, — произносит он, наблюдая за тем, как блондин развязывает шнурки кроссовок, — вдруг мне от тебя что-нибудь понадобится.       Чимин вскидывает бровь и не удерживается от смешка. — Вот как. Хочешь, чтобы я остался твоим должником?       Юнги не отвечает, лишь жестом зовёт Пака на кухню. Его квартира вызывает у Чимина странные чувства — она вроде и наполнена необходимыми предметами быта, но в ней ощущается странная пустота. Никаких плакатов и репродукций картин на стенах, как у Тэхёна, никаких фоторамок и магнитиков, ни одной лишней детали.       На плите кипятится чайник и у Чимина появляются подозрения, что он здесь не только ради фотографий конспектов. — Зачем ты позвал меня? — не выдерживает он, неловко ёрзая на сидении табурета.       Брюнет выключает плиту. Кухня наполняется запахом бергамота. Пока Юнги разливает заварку по кружкам, он небрежно бросает: — Ты был рядом.       И Пак не находится, что ответить. В голове назойливо жужжит очевидный вопрос — «ну и как ты узнал об этом?» — Каждый понедельник Тэхён выкладывает сторис сразу же после того, как приходит домой с учебы, — произносит Юнги, чем вызывает на лице собеседника недоумение. — Я видел, что вы вышли из университета вдвоем. Я не был уверен, что ты проведешь его до подъезда, но сегодня он опубликовал сторис на двадцать минут позже, чем обычно. Это натолкнуло меня на мысль, что это из-за того, возможно, что вы с ним долго болтали в подъезде, не желая расставаться. Ну, знаешь, как делают все неразлучные парочки. — Мы не… парочка… — почти шепчет Пак, всеми силами пытаясь сохранить спокойствие. Юнги же, кажется, невозможно вывести из равновесия. Он делает выражение лица под названием «ты идиот, но я, так и быть, продолжу разговор с тобой» и непринуждённо отвечает: — Упаси боже, я имел ввиду парочку хороших друзей.       Чимину обычно не нравится чай с бергамотом, но старший, видимо, заваривает его как-то по-особенному. — Я пришлю тебе все фотографии позже, — внезапно произносит он, — можешь не утруждаться. — Что же, я и долг не вернул, и конспекты не сфотографировал? — щурится Чимин, поднимая на брюнета глаза. — Зачем я вообще тогда пришёл? — Поговорить.       Пак смотрит на Юнги и не может понять, шутит ли он. — О чём мне с тобой говорить?       Юнги усталый, нерасторопный и со взглядом очень пронзительным, понимающим. — О ком. О Чон Чонгуке, например.       И Пак снова чувствует, как болотная вода пробирается в его носоглотку, больно щиплет слизистую и заглушает своим шумом всё вокруг. Делает его беззащитным.

***

      Тэхён помнит, как он познакомился с Чимином. Как тот написал ему с полупустого аккаунта что-то банальное, что-то вроде «привет, можно с тобой пообщаться?». Тэхёну не верится, что тогда он был ещё едва первокурсником, ему кажется, будто он был знаком с Чимином всю жизнь. — солнце, ты хорошо поработал. пожалуйста, выпей тёплого молока и ложись спать — уввшзх Чимс ты такой заботливый;;; _;       у Тэхёна много приятелей и внимательные родители, но с появлением в его жизни Чимина, он с удивлением заметил, что всё это время ему не хватало чего-то очень важного. — расскажи мне о Пусане хочу знать всё о твоей жизни       Пак Чимин в понимании Тэхёна — маленькая фея, живущая в волшебном месте у моря с тёплой водой. Его рассказы и манера письма наполнены каким-то сказочным шармом, его смазанные фотографии, на которых он смущённо отводит взгляд от объектива — воплощение уюта. «я через полгода переезжаю в Сеул, — пишет он на однажды, — поступать в ХXX Университет Культуры» и в груди у Тэхёна всё переворачивается.       у Тэхёна много приятелей и внимательные родители, но такого друга как Чимин ему не хватало всю жизнь.       Ким не то чтобы верил в интернет-друзей. Он верил в интернет-знакомых, интернет-приятелей, но к возможности найти в просторах всемирной паутины родственную душу, относился крайне скептично. — случайно не знаешь Чон Чонгука? тоже учится в ХXX Университете. мы дружили, когда он ещё жил в Пусане. — кроха, я знаю там всех       Всё, что Тэхён знал о Чонгуке до этого — что они учатся в одном университете и что о нём никто ничего не знает. — …Чимин, мне тяжело говорить об этом. у меня есть новости по поводу твоего друга. постарайся не паниковать.       Тэхён плохо помнит тот день, но уверен, что Чимин запомнил свои эмоции в мельчайших деталях. Ким помнит, как на том конце трубки его фея всхлипывала и в истерике вновь и вновь просила умоляла Тэхёна рассказать одно и то же.       Тэхён всегда был инфантильным и беспомощным в каких-то банальных вещах. Родители зачастую приносили ему нужные игрушки ещё до того, как он успевал открыть рот, чтобы озвучить просьбу. Но с Чимином, таким далёким и совершенно беспомощным, идеально уравновешивающим его, он почувствовал себя необходимым, ответственным, нужным. Он честно навещал Чонгука в больнице несколько раз, он стал руками Чимина в далёком Сеуле. — я так счастлив, что знаю тебя — Тэ, ты знаешь, что это взаимно       Чимин любит научную фантастику и делать кораблики из бумаги. И с недавних пор, скромные восхитительные портреты, которые Тэхён рисует с его фотографий. Тэхён обещает научить его игре на гитаре и сводить в своё любимое кафе. Чимин шлёт ему конверты с пакетиками чая и пусанскими открытками.       Ким любит всё, если это связано с Чимином. — буду в Сеуле через пятнадцать часов. уже собрал все вещи. заранее, так сказать       если бы Тэхён писал историю своей встречи с Чимином, он бы назвал её «Превращение в самого счастливого Тэхёна из всех возможных». — Можешь ли ты, пообещать, что мы никогда не расстанемся?       Чонгук отрывает взгляд от фургона со сладкой ватой и в непонимании смотрит на Чимина. Его глаза серьезны. — Ты же знаешь, — Чон осторожно кривит губы в улыбке, — я не люблю слово «никогда». Оно слишком обнадёживающее, что-ли.       Пак улыбается. Кладёт руку на ладонь Чонгука и мягко произносит: — Знаю, но… разве тебе не хочется иногда верить во что-то… возвышенное? — В «возвышенное»? В нашу вечную дружбу, например?       Чимин сконфуженно улыбается, а младший тут же переключается на очередной рассказ о своей будущей жизни в Сеуле. В его голосе столько надежды, столько наивности, что Пак невольно улыбается в ответ.

***

      Юнги отворачивается к стене, обнимая лежащую между колен подушку. Прокручивает в голове воспоминания о терпком чиминовом голосе, о по-детски округлых чертах его лица. Пытается воспроизвести в памяти все мельчайшие детали— — О чем мне с тобой говорить? — О ком, — поправил Юнги, медленно обвив пальцами свою кружку. блондин явно боролся с желанием закатить глаза, — Чон Чонгуке, например. Мин трёт веки ладонью. Чимин в одно мгновение стал выглядеть умирающим. Юнги вряд-ли признался бы, что в тот момент у него не было ни единой убедительной причины думать, что новичок как-то связан с Кроликом Чоном из университетской футбольной команды. Только мелкие совпадения, полная биография Чимина, выведанная у проректора Кима и ничем не оправданная зудящая интуиция. — Кто, — Мину казалось, что он услышал скрип зубов и взбудораженное биение чиминового сердца, — рассказал тебе… что Чонгук и я… Пак смолк. Прищурился. — Погоди. Ты что, следил за мной? — Ты, — уверенно кивнул Юнги. Блондин смотрел на него будто с недоумением. В голову с опозданием выстрелило осознание того, что только что Пак получил ответ на свой недосказанный вопрос. — Ясно. Это была провокация, — Чимин запрокинул голову и криво улыбнулся. встревоженно. — Я знаю Чонгука, — безэмоционально сообщил Мин. его по-настоящему занимало напряжённое дрожание мышц на лице младшего, но, всё-таки, куда меньше чем он сам, — точнее, того, каким он стал после…       Юнги вздрагивает от внезапно яростного удара Чимина по старой столешнице даже сейчас, вспоминая его и крепче прижимая подушку к груди.       «Люди ненавидят тех, кто не переживает их трагедии так же драматично, как они сами, — внезапно вспоминается мудрая улыбка Хосока, — всему миру не объяснишь, что ты просто отмороженный»       Поэтому ли Пак спешно выпрыгнул с места, чуть не споткнувшись о собственные ноги? Поэтому ли помчался к дверям, поэтому ли натягивал на себя куртку, едва не порвав её рукав? поэтому ли вынудил Юнги — брюнет виновато морщится, переворачиваясь и прижимая к себе колени, — схватить младшего за ладонь и сбивчиво шептать, шептать что-то бредовое в необъяснимом страхе потерять столь занимательного человека прямо сейчас. сейчас. сейчас. сейчас. сейчас. сейчас. сейчас. сейчас. сейчас. сейчас. сейчас.       Юнги хорошо осознает, что в его жизни слишком много этого Чимина в последнее время. и что хуже всего — он сам активно способствует этому.

***

      Проректор Ким — без преувеличения один из лучших людей, которых Мину доводилось знать. Лучший во всех спектрах этого слова, и в физическом и в умственном, и в моральном планах. Юнги уже и не вспомнит как так завязалось их приятельство — ему кажется безумное: что он знал Сокджина ещё до поступления в университет. — Не скажешь, зачем тебе нужны были документы того мальчика?       Юнги знал, что этот вопрос последует. Так же, как и знал, что Ким не будет настаивать на ответе. Он никогда не настаивает. — «Пак Чи-мин», — вперемешку с усмешкой протягивает он и Юнги только напряжённо выдыхает. — Он будет моим любимчиком в этом семестре. — Надеюсь изо всех сил, Сокджин, что это был не сарказм, — бросает Мин, проводя пальцами по ткани дорогого кимового пиджака, висящего на стуле. Они каждый раз разные, но каждый — потрясающе ему подходящие. — Это же не из-за меня, да?       Ким постукивает ладонью по письменному столу. — Это из-за табеля его оценок и характеристики. Вообще-то твой новоиспеченный романтический интерес — идеальный студент.       Мин вздыхает «просто, блять, интерес» и на одной ноге разворачивается к книжному шкафу. — Ну да. Точно. — Насскажи мне лучше о своём, — Юнги рассматривает царапину на дверце, с каплей сочувствия проводя по ней взглядом, — Что у тебя за свидание сегодня?       На мгновение студенту кажется, что он чувствует улыбку Сокджина, видит, как уголки его ухоженных губ в подобии смущения ползут вверх. — Тебя интересует, где оно будет, или с кем?       В такие моменты Мин осознаёт, за что ему так приятен проректор — общение с ним всегда обходится без бессмысленных вопросов из разряда «как?» или «кто тебе рассказал?». Он один из немногих, кто никогда не заставляет Юнги объяснять свои нехитрые логические цепочки вроде одновременного наличия сегодня у Кима более дорогого пиджака, того самого едва уловимого парфюма и освобождения от ведения последней сегодняшней пары, которая, насколько знает Мин, была благополучно спихнута на новенькую преподавательницу. — Только один вопрос? — шепчет Юнги, запрокидывая голову к выкрашенному в белый потолку.       Со скрипом разворачивается кресло Сокджина. — Ты всегда предпочитал сайты анонимных гей-знакомств, так что, я практически на девяносто процентов уверен, что ты сам не знаешь, на свидание с кем ты сегодня идёшь… — …Юнги, — прерывает Ким, настойчиво смотрящий на младшего, — ты меня не осуждаешь?       Мин бросает взгляд на окно за спиной проректора. Тот смотрит на него внимательно, словно в попытке привлечь к себе внимание. — Ты не думаешь, что я предал Чонгука? Что должен был… за него побороться?.. — Ты никому ничего не должен был, — флегматично отвечает Мин. Он осматривает Сокджина с искренним непониманием внутри — чего не хватает такому статному и уважаемому человеку, что он снова и снова лезет в эти дебри под названием «попытки влюбиться»? — Это сарказм или я действительно могу успокоиться? — Тот человек, что осуждает тебя сильнее всего — это ты сам, — вздыхает Мин и со смешком добавляет: — однако если бы я ходил на свидания вслепую, я бы тоже себя осуждал. — Господи! — Ким театрально хватается за сердце, — неужели в мире Мин Юнги поиски любви заслуживают осуждения? — «Любви к человеку»? Ты имеешь ввиду эту химическую реакцию, прочнее которой даже яичная скорлупа?       Сокджин только полуулыбается на его слова. — Серьёзно, она ведь… — Юнги мельком поджимает губы, — эфемерная. Неосязаемая. Скоротечная.       Мин видит, как старший поднимает на него полный сосредоточенности взгляд и слышит подавленное: — Почему люди такие, Юнги? Почему мы придаём ценность только вечному и идеальному?       Слова Кима веют меланхоличным отчаянием и младший на мгновение теряется. — Мы должны стать великими музыкантами, иначе наша гитара — пустая трата денег и времени. Мы должны научиться идеально говорить по-немецки, иначе какой смысл от времени, потраченного на его изучение? Мы закрываем глаза на удовольствие, получаемое от процесса, мы всегда… постоянно зациклены на результате. Я ненавижу, Юнги, просто терпеть не могу слова «навсегда» и тому подобные. Почему мы должны стремиться к «навсегда», скажи мне? Почему мы не можем наслаждаться моментами? Это ведь несправедливо. Почему мы считаем, что кратковременное не заслуживает внимания? Чёрт возьми, вся наша жизнь кратковременна. Так не наплевать ли?

***

— Послушай, я могу тебе помочь, — сбивчиво дышит Мин, крепко сжимая рукав чиминовой куртки в ладонях.       Белесые брови младшего выползают на лоб от такого нахальства. — Как ты… — он проглатывает ком в горле и произносит: — можешь мне помочь, если даже не знаешь, что мне нужно? Да даже кто я такой, не знаешь.       Брюнет даже сейчас выглядит подкупающе уверенным и Пак смотрит на него с некой досадой. хочется уйти, но что-то не отпускает. Самое странное, что это «что-то» — даже не руки Юнги, крепко удерживающие Чимина за его рукав. — Тебе нужен Чонгук, — выпаливает старший, чем заставляет мысли блондина мигом разбежаться по уголкам черепной коробки.       А в младшей школе небо было пасмурнее и воздух пах затхлой сыростью и дешёвым алкоголем. Чимин писал сказки на последних страницах тетради, когда в класс впервые вошёл Чонгук. Чимин запомнил это, на всю жизнь запомнил как совершенно обычный кабинет с плесенью у плинтусов и потрескавшейся краской превратился в необычный. В место, в котором Пак впервые за долгое время почувствовал себя счастливым.       Чимин разворачивается, возвращается в коридор. Он прижимается спиной к стене и выжидающе складывает руки в локтях. У Юнги глаза усталые. С каким-то желанием помочь не то Чимину, не то себе, в них. — Помнишь день нашей первой встречи?       у Чимина что-то необузданное необыкновенно явно трепещет в клетке рёбер. Брюнет сдувает со своего лица прядь чуть вьющихся волос и продолжает монотонно, словно боясь Чимина спугнуть: — Лист бумаги, который попал мне в руки, помнишь? Мне въелась в память одна фраза, дословно что-то вроде… — Мин вздыхает, перебирая в мыслях десятки синонимов, а младший замирает в ожидании. Из всех предложений, нацарапанных на том злосчастном листе. Не мог же он запомнить именно то, верно ведь? — «в один момент моё сердце было разбито юношей с разбитой памятью и разбитым телом»…       И Юнги произносит именно то, чем заставляет сердце Пака ещё взволнованнее удариться о грудную клетку. Он вдруг думает, что сердцу тоже страшно, что оно пытается сбежать, не слышать слов Мина, но тело Чимина от чего-то не в силах сдвинуться с места. — …А потом мы встретились в университете, — мягко усмехается Пак, глядя себе под ноги. — И я понял, что никакой ты не Андерсен, ведь пишешь не сказку, а автобиографию. И что ты влюблён в Чонгука.       Сердце белокурого пропускает очередной болезненный удар. Пак чувствует как закипает от нахальства собеседника. «Влюблён»? Даже сам Чимин не мог вот так просто признаться себе в этом, а этот парень просто берет и позволяет себе разбрасываться такими словами. Кто дал ему это право? Чимин точно не давал. — Послушай, ты смотришь на меня, как на врага, но я ведь не враг. Я знаю, что лезу не в своё дело, но… — старший складывает руки в локтях и с каким-то умилением оглядывает Чимина, — Я ведь правильно понял, что ты хочешь, чтобы Чонгук тебя вспомнил?       Пак пытается понять, почему он до сих пор не ушёл. почему решил выслушать. И почему задаёт это прожигающее язык «и чем же ты можешь помочь мне?»       Потому что — он заметил это уже очень давно и сейчас убедился в очередной раз — когда речь заходит о Чонгуке, Чимин становится безумцем.